Глава 36. Дно дна
Глава 36
------------------------------
Тонкие перепонки, заменяющие привратнице веки, затрепетали, она на мгновение замерла, затем моргнула и по телу её прокатилась волна крупной дрожи, сопровождаемая протяжным стоном.
"Шоколад? Да неужели?!" – Спийна утомлённо привалилась к шершавой стене, наблюдая за тем, как медленно гаснет в паре метров впереди неустойчивая ментальная проекция седьмого витка с застрявшими на нём странниками.
Её окаменевшие от напряжения мышцы ныли, прокушенная губа болела, по голой спине стекали струйки пота. Столь мощного, но вместе с тем выматывающего и, главное, безрезультатного телепатического контакта у неё никогда ещё не было. Нет, ну откуда же она могла знать о том, что у треклятой крокодилки в загашнике припрятана нелегальная глушилка и тем более, что рыжеволосый путник о ней в курсе, ведь этот продукт окончательно прекратили изготавливать без малого сто двадцать циклов тому назад, а его производитель, рецептура и все имеющиеся запасы были уничтожены ещё когда Лускус пешком под стол ходила.
"Зуб даю, ей кусочек по наследству от старого наставника достался, – наморщилась привратница, силясь не разреветься от досады. – Даже транзисторы не настолько сумасшедшие, чтобы эту опасную заразу распространять. Зачем хвостатая мерзавка его у себя сохранила? Ну не может же она не быть осведомлена о последствиях использования этого вещества! Кем она себя возомнила вообще?!"
Впрочем, Спийна проклинала сейчас не столько свою непредсказуемую оппонентку, сколько саму себя за недальновидность и избыточное желание самоутвердиться. Первоначальный план казался ей беспроигрышным и в этом была её основная ошибка. Слишком сильно она обрадовалась, когда наивная малышка Хелла случайно проболталась о возможности создания усилителя резонанса, а ведьмы в кратчайшие сроки выполнили непростой заказ и клятвенно заверили, что всё сработает должным образом. Не надо было на эту затею полагаться вообще, уж лучше бы она полноценно просканировала странников ещё на входе, изъяла запрещёнку и изолировала этап от постороннего вмешательства, исключив из рабочей схемы все внешние участки. По идее, можно было вообще только одну первую нору оставить, запутать её как следует, напичкать ловушками, зациклить и пусть бы эти трое там колупались, покуда не сдохли бы с голодухи. Но нет, привратница зачем-то решила сыграть с ними в психологическую игру, не учла наличие других заинтересованных лиц, усложнила задачу до невозможности, излишне увлеклась разрушением личности проводницы и в итоге обдурила лишь саму себя.
"Стоило предусмотреть, – вздохнула она. – Знала ведь прекрасно, с кем и за что предстоит сразиться…"
Разумеется, после несанкционированного вторжения на подконтрольную территорию наглых транзисторов Спийна ещё некоторое время тщетно пыталась исправить ситуацию, на ходу перекраивая внутреннюю карту Лабиринтов. Вот только транзисторы, даже будучи вконец обдолбанными своими глушилками, будто бы точно знали, куда им следует свернуть, чтобы пересечься со странниками. Следовательно, кому-то в междумирье было известно о тайных планах смотрительницы этапа заранее. Её пасли, вероятно даже прослушивали в режиме реального времени, но хуже всего было то, что где-то в стенах теперь имелась брешь, которую предстояло в срочном порядке найти и залатать, чтобы больше никакие посторонние доброхоты не смогли проникнуть внутрь.
Впрочем, оставались ещё черноглазые, непонятно зачем вообще вылезшие из подполья. Уж эти-то должны были отчётливо осознавать, что в сложившейся ситуации смерть рыжего и хвостатой дряни – единственный способ справиться с нависшей над миром угрозой. Хорошо хоть спасать странников кинулся лишь один представитель вида. И пусть он вынес их из метро и переместил на верхний ярус, даже после этого у Спийны всё равно оставался шанс склонить обстоятельства в свою пользу. А вот если бы в дело вмешалась вся колония целиком, противопоставить их мощи привратнице было бы нечего – Лускус уже давно вышла бы наружу, целая и невредимая, и даже выкрученный на максимум усилитель резонанса бы не помог. Хотя он и так оказался достаточно бесполезен. Да, поначалу крокодилка отменно реагировала на прокачку агрессии, а её золотой мальчик стал максимально тревожным, – в закрытом пространстве то ещё взрывоопасное сочетание, – вот только, несмотря на все старания привратницы, оба поочерёдно сорвались с крючка, не бросили вконец отупевшую третью, а потом и вовсе испортили всё своим идиотским "шоколадом"… действие которого грозило продлиться ещё часов пять минимум.
"Распну бестолковую ведьму, – решила привратница. – Всучила низкосортный товар, стерва!"
Привратница смахнула с лица повисшие словно щупальца дохлого кальмара волосы и рассерженно пнула стоящий перед ней усилитель. Лёгкий чёрный куб, усеянный сотней тончайших металлических раструбов, беззвучно откатился в сторону. Спийна покачала головой и отлипла от стены.
"Удастся ли мне изменить схему вслепую? – она рассеянно окинула залу с инкубаторами взглядом, оперлась обеими руками на пол и встала. – Или стоит сразу же получше подготовиться к встрече снаружи? Но даже если так… Сумею ли я сделать всё как следует и расправиться со странниками по старинке?"
Само собой, после попадания в смертельную ловушку, продолжительного боя с фантомами, взаимодействия с черноглазым и ментальной мясорубки в коридоре отеля крокодилка едва ли сохранила достаточно хорошую физическую форму, чтобы всерьёз воевать. Вот только и Спийна уже давно не боец…
Висящее во втором ряду тело приглушённо замычало и с силой дёрнулось, громыхнув цепью.
- Тсс, – сказала привратница раскачивающемуся инкубатору. – Спи.
С трудом переставляя ноги, она медленно двинулась вдоль стены, оглядывая другие спелёнатые как мумии тела на длинных стальных подвесах. По полу залы стелился бархатный туман, издалека доносился умиротворяющий звук капающей воды.
Очнувшийся продолжал шуметь и трепыхаться.
- Успокойся, зая. Слишком… – начала было привратница, но лишь моргнула и остановилась.
Одна из ближайших к ней инкубаторов была бледной как лист бумаги и не дышала, в районе её промежности стремительно расползалось большое бордовое пятно.
"И снова сорвалось, – разочарованно подумала Спийна и зашагала дальше. – Вот же невезуха".
Она прошла половину первого ряда спящих и, оттолкнувшись рукой от стены, двинулась вглубь погружённой в уютный полумрак залы. Беспокойный инкубатор при виде неё выпучил глаза, засопел и задёргался ещё энергичней.
- Тише, тише, – шикнула на него Спийна. – Зачем столько шума? Не расходуй силы зря.
Она неторопливо приблизилась и положила руку на его стянутый посеревшей от времени тканью живот. Тот был горячим, круглым и тугим как мяч. Висящее тело застонало.
- Расслабься, зая, – привратница осторожно сдавила его живот между ладоней, улыбнулась и прислонила ухо к вздрагивающей от её прикосновений плоти.
Где-то там, в глубине тёмных мясных полостей, омываемых густой кровью, размеренно пульсировало сердце её детки. Ее сладкого долгожданного ребёночка. Ведьма, что продала ей усилитель резонанса, порекомендовала также одно снадобье, гарантирующее успешное вынашивание эмбриона даже тем, кто в принципе не способен к размножению. И несмотря на недавнюю неудачу с усилителем, привратница искренне верила, что столько циклов усилий обязательно должны наконец увенчаться успехом. Это было для неё важнее всего на свете.
"Один, мне достаточно всего лишь одного", – с надеждой подумала она.
Зародыш внутри подвешенного шевельнулся, толкнувшись в брюшную стенку, и Спийна чуть не взвизгнула от восторга. Впервые за всё это время у неё появилась убедительная возможность получить не бессмысленный кусок изуродованного, а то и вовсе разложившегося мяса, а настоящее, живое, может быть даже мыслящее существо. Свою кровиночку.
- Поздравляю, совсем скоро ты станешь отцом, – привратница подняла голову и посмотрела в глаза инкубатору. – Отцом моего первенца. Только вообрази, насколько это потрясающе!
Инкубатор больше не пытался вырваться и просто беззвучно плакал.
- Ну-ну, спокойно, – проговорила она и ещё раз с нежностью погладила его вздутый живот. – Здоровый малыш, счастливая семья.
Она отступила от захлёбывающегося сдавленными рыданиями человека, неторопливо возвратилась к погибшей, обняла её, чуть приподняла обмякшее тело, затем одним сильным рывком стянула с крюка и, закинув себе на плечи, двинулась к выходу из залы. Настроение её ощутимо улучшилось.
"Схожу перекусить и затем займусь переустройством витков, – раздумывала привратница, тяжело ступая по деревянному настилу, присыпанному свежей соломой. – Но сперва запру выход из подземелий. Да, обязательно следует запереть. Даже если я не смогу всё исправить, пускай хоть стрессанут напоследок".
Она представила как охреневшая от такого поворота крокодилка в кромешной темноте долбится в низкую, разбухшую от влаги и придавленную неподъёмным гостевым диваном дверцу, и невольно захихикала. Впрочем, раньше времени радоваться всё же не стоило. Спийна осознавала, что, в отличии от той же Лускус, она уже давно не тренировалась и потому при непосредственном столкновении с действующим проводником с большой вероятностью окажется в проигрыше. А значит хитрость и эффект неожиданности – вот то, на что ей следует положиться в первую очередь. Судя по приблизительным расчетам, время подготовиться к встрече у неё ещё было. А там, может, уже и действие шоколада прекратится.
"Они явятся порознь, так же как зашли, – мысленно прикидывала привратница. – Основной вопрос, кто выскочит первым. Если хвостатая, то её безусловно сразу же гасить насмерть и тогда уже трава не расти. А если сперва появятся странники, ситуация заметно усложнится. Весьма досадно, что нет секиры или луизетты. Да, красивая массивная гильотинка оказалась бы здесь весьма кстати. Следует завести себе на будущее…"
Спийна остановилась перевести дыхание, расставила ноги и подбросила сползающее тело повыше.
Она была уверена, что её яда хватит, чтобы мгновенно обездвижить любого из путников, но в таком случае всё равно оставалась проводница, которая явно не будет стоять в момент атаки столбом и грустно вздыхать. В данной ситуации лучшим вариантом было бы воспользоваться имеющейся в загашнике винтовкой и быстро вальнуть выходящих с безопасного расстояния… умей привратница обращаться с огнестрелом в принципе. Судя по всему, в её распоряжении оставалось лишь более-менее традиционное мачете, вот только она не помнила, когда последний раз брала его в руки, и также сомневалась, что выносливой, быстро регенерирующей крокодилке хватит пары-тройки не самых мощных рубящих ударов. Помимо прочего она никак не могла решить, какое из помещений ей выбрать для тактического отступления, а какое в качестве основного поля боя на случай, если что-то пойдёт не так. В тесноте и полумраке того же предбанника ей было бы куда проще отвлечь внимание и незаметно ужалить хоть десять раз подряд, однако подпускать к себе на расстояние вытянутой руки даже конкретно потравленную и раненую противницу ей очень не хотелось. В зале с инкубаторами места для ответного маневра наоборот было многовато. На склад и в жилое помещение заманивать тоже не стоило – площади там хоть и казались приемлемыми, зато имелся избыток всякой утвари и мебели, которую крокодилка могла использовать в качестве оружия.
Спийна припомнила свою последнюю схватку с перерожденцем и закусила губу. Ей тогда очень не понравился итог и с тех пор она предпочитала так не рисковать. Особенно после последней своей трансформации, окончательно лишившей её какого-либо подобия ступней, истончившей скелет и ещё больше сместившей центр тяжести. А значит ей предстояло максимально быстро разобраться с опасными ублюдками на выходе из тоннелей, ну или хотя бы посильнее ранить проводницу, а затем сразу отступить, запереться в инкубаторной и молиться, чтобы никто не кинулся за ней вдогонку из жажды мести. Жертвовать собой она сейчас не имела права. От неё зависели жизни её беззащитных нерождённых детей, а значит всё остальное могло подождать до тех пор, пока ей не подвернётся новый шанс. Если, конечно, к тому моменту рыжеволосого не прикончит кто-то другой.
"Я уже сделала всё, на что была способна. И даже сверх того", – заключила она и, приняв наконец окончательное решение, расслабилась.
Мельком подметив, что в потолке возле несущей колонны образовалась новая протечка, привратница вздохнула и, высвободив одну руку, ухватилась за ручку двери, ведущей в предбанник. Вот только открыть её она уже не успела.
Массивная дверь бахнула Спийну по лбу с такой силой, что она сперва дёрнулась будто от удара током и вся распрямилась, а затем повалилась на пол вместе со своей ношей, врезалась затылком в настил и замерла. От боли и потрясения она больше ничего не видела, её словно бы напрочь отрезало от окружающего мира. Ей показалось, будто голова её раскололась как перезревший арбуз и теперь сознание плещется в том, что осталось от черепной коробки, подтекая из треснувшего пополам лба. На живот, грудь и горло навалилась неимоверная тяжесть, сразу стало невозможно дышать.
- Ноги! – проорал до боли знакомый женский голос и её лицо обдало тёплым прерывистым дыханием. – Ноги держи!
Две жёсткие руки ухватили и потянули её за икры, привратница скорее рефлекторно, нежели намеренно вскинула руки и выпустила жало, но моментально получила ещё один оглушающий удар в лицо и отчётливо расслышала, как хрустнули её зубы. Вместе с тем вес оседлавшего её противника сместился и сразу же вернулся, больно припечатав к полу локти с обеих сторон и выдавив из груди последние остатки воздуха.
- Крепче, ещё крепче держи! Пикта, отвернись!
Спийна почувствовала, как её толчками выстреливающее жало резко сдавило и потащило наружу вместе с длинным яйцекладом. Это было очень необычное чувство. Никогда прежде её яйцеклад не выдвигался без сопровождающего этот процесс сексуального возбуждения, сейчас же живот стремительно пустел против её воли и это вызывало один лишь ужас.
Не в силах издать ни звука, она разинула рот и засучила ногами и руками, пытаясь вывернуться, однако её только крепче прижали к полу. Затем что-то обжигающее пронзило её плоть, между плотно сведённых ляжек чавкнуло и потекло густой горячей слизью, а сквозь тело прошла такая острая и вместе с тем бесконечно разливающаяся волна боли, что сознание привратницы помутилось.
- Готово, – словно бы издалека донеслось до неё, и давящая тяжесть сверху исчезла так же внезапно, как появилась. – Без этого сраного отростка она уже не опасна.
- Я хочу уйти, – дрожащим тонким голосом проговорил кто-то слева и всхлипнул.
- Уйдешь, мы все уйдём, – раздалось сквозь заполнившее голову Спийны шипение, похожее на треск статического электричества, и на некоторое время её мир стал беззвучным.
"Такого не должно было случиться, – подумала крошечная лужица, оставшаяся от сознания привратницы, и мелко завибрировала внутри черепа от страха. – Это не по сценарию".
Жгучая волна боли неторопливо откатилась обратно к низу живота и всосалась внутрь, оставив вместо себя тупую пульсацию в промежности. Следом неторопливо и почему-то лишь частично вернулся звук, свет и пространство. Над её головой проступил высокий дощатый потолок и два неподвижных силуэта. Третий сидел неподалёку на корточках и что-то делал с телом мёртвого инкубатора.
- Оставь, не трогай, – произнес первый голос, и Спийна вдруг с каким-то отстранённым удивлением поняла, что это говорит Лускус.
"Невозможно, – решительно воспротивилась этой мысли привратница. – Они же сейчас должны быть под землёй…"
- Это мёртвая девушка, Лу, – сказал рыжеволосый парень и поднялся на ноги.
- Я в курсе, – сдержанно отозвалась проводница. – Она разводит в людях своих личинок. Разводила. Больше не будет.
- Что ты сделала? – с трудом шевеля разбитым ртом произнесла привратница.
Ей никто не ответил и до неё вдруг дошло, что именно только что случилось. Её тонкие руки затряслись, опустевший живот заходил ходуном, она слабо, будто тряпичная кукла на верёвочках, потянулась к своей промежности и вляпалась пальцами во что-то склизкое.
- Что ты сделала?! – завопила она высоким дребезжащим голосом и забарахталась, как влипшая в клей муха.
- Пойдемте, нам здесь больше делать нечего, – сказала Лускус и поманила Инауро.
Спийна сипло взвыла и, уже не обращая внимания на муть в голове, ослепший правый глаз, лопнувшие губы, задевающие осколки выбитых зубов, и пульсирующую боль в глубине тела, резво перевернулась на четвереньки. По её ляжкам текла розоватая, смешанная с кровью, слизь и тягучими струйками капала в солому.
- Уничтожу, сука!
- Ой, дорогая, мне говорили это много-много раз, – устало бросила в её сторону проводница. – И где они все теперь?
- Ты изуродовала меня! – ещё громче закричала привратница, задирая вверх острый подбородок. – Сука!
Она сиганула вперёд, но Лускус просто отступила в сторону. Спийна промахнулась и, повиснув на приоткрытой двери, принялась исторгать из себя многоэтажные проклятия вперемешку с кровавыми пузырями.
- Ты либо пропустишь нас сейчас, либо мне придётся заставить тебя это сделать, – сказала проводница. – Давай просто разойдёмся. Мы все сейчас измотаны и…
- Тебе стоит задуматься о самоубийстве, мразь, – прошипела привратница, плавно отлипая от двери. – Живыми я вас отсюда не выпущу.
"Только не реви, только не реви", – она сглотнула, чувствуя, как частит и взбрыкивает её сердце.
- Ты изуродовала меня! – голос её сорвался и выдал некрасивого петуха, Спийна скривилась, пытаясь взять себя в руки.
- Тебя сама жизнь изуродовала. Отойди.
- Взгляните на себя, – привратница выплюнула новую порцию ругательств и содрогнулась от очередной волны боли, её похожие на щупальца волосы свернулись тугими кольцами. – Вы уже сломлены.
Она оскалилась, со свистом втянула ртом воздух и сделала шаг вперёд.
- От вас смердит тоской и безнадегой. Ваша жизнь закончилась, как только вы ступили в Лабиринты.
Поскуливающая от ужаса темноволосая девчонка, имя которой Спийна не помнила, заплакала навзрыд, пятясь вглубь залы и закрывая руками лицо.
- Жалкие испорченные людишки, бессмысленное злобное зверьё, калечащее всё, до чего способно дотянуться. Вы не способны созидать. Вы всё только разрушаете, – она брезгливо фыркнула. – Вы мне омерзительны. Вы грязные…
- Ты всё сказала? – перебил её рыжеволосый парень. – Вот уж кто здесь калечит, так это такие как ты, свихнувшиеся монстры. Лу, ты видела сколько здесь коконов с людьми внутри?
Проводница вздохнула, не сводя глаз с привратницы.
- Да. И что? – поинтересовалась она.
- Их ещё возможно спасти?
Лускус нехотя помотала головой.
- Эта паразитка оплодотворила их. Они пока живы, но умрут. Вместе с её нежизнеспособными личинками.
- Я не паразитка! – сипло заорала Спийна, сжимая кулаки и делая шаг в их сторону. – Мои дети не личинки! Они настоящие живые…
- Проще сжечь здесь всё до основания, чем помочь этим людям, – добавила проводница.
- Но в таком случае все они уйдут в сумерки? – спросил Инауро.
Лускус вздрогнула и на мгновение будто бы окоченела, но тут же опомнилась, стрельнула взглядом в сторону подопечных и решительно тряхнула головой.
- А знаешь, – сказала она, – пожалуй, ты прав. Как минимум мы можем облегчить их…
- Не смей, – словно лопнувший садовый шланг зашипела Спийна и моргнула.
- Мы можем помочь им умереть быстро и безболезненно, а дальше будь что будет, – пояснила проводница, напрочь игнорируя сжатую тугой пружиной привратницу. – Пойдём, разбудим их всех, объясним, что происходит…
- Оставь их в покое! – Спийна почувствовала, как по её спине скользнули тысячи колючих мурашек, и покачнулась, едва устояв на ногах. – Остановись! В них настоящие живые детки! Я заклинаю тебя!
Ей стало очень страшно. В разы страшнее, чем когда она поняла, что её только что одним лёгким движением, в её же собственном доме, на голом полу, навсегда сделали бесплодной. Теперь хвостатая хотела убить её крошек. Её долгожданных, выстраданных малюток. Невинных тёплых человечков. Вырвать их из уютной мягкой темноты, растоптать их слабые беспомощные тела.
- …А затем мы поможем им уйти, – закончила Лускус.
Привратница упруго скакнула в её сторону, закричав при этом так отчаянно, пронзительно и дико, что Инауро невольно отшатнулся, но острие топора, который проводница, как оказывается, всё это время держала в руке, со свистом распороло воздух и вонзилось Спийне точно между глаз. Та на секунду застыла, затем выдохнула, рухнула на колени и, мягко запрокинувшись назад, распласталась по полу будто вытащенная на сушу медуза. Лускус проследила за ней взглядом, шагнула вперёд и, наступив привратнице ботинком на грудь, выдернула топор.
Где-то в стороне безостановочно рвало Пикту.
- Ну вот и всё, – мёртвым голосом проговорила проводница, чуть повременила, затем обернулась и посмотрела на спутника. – Надо вывести отсюда девчонку и закончить дело. Пошли, будешь мне помогать.
Пикта чувствовала себя задохнувшейся. Её будто бы опутало многослойным пологом из мутной шелестящей плёнки, облепило с ног до головы, лишило возможности сделать полноценный вдох, отрезало от окружающего мира. Перед ней расстилался фантастической красоты пейзаж, где свободно гулял свежий влажный ветер, щедро спрыснутый лучами восходящего солнца, однако ни гроты с изящными природными арками из слоистого известняка, ни система карстовых воронок, до краёв заполненных прозрачной бирюзовой водой, ни нежнейший белый песок, пересыпанный разноцветными ракушками, её сейчас не трогали. Она ни о чём не думала, она не помнила, как долго шла до этого места после того, как покинула Лабиринты, и что видела по пути.
С трудом переставляя свои негнущиеся ноги, Пикта добрела до большого полосатого камня, на который указала проводница, и без сил повалилась с ним рядом. Одна только мысль о том, что скоро придётся встать и снова куда-то идти, вызвала у неё новый приступ тошноты.
Она краем глаза видела, как Лускус прислонила к скале винтовку, стянула через голову майку и, не говоря ни слова, ушла смывать с себя кровь без малого двух десятков человек, которых только что убила. Она видела, как тихо опустился на песок Инауро, вцепился обеими руками в рюкзак и замер, глядя вдаль. Оба они казались Пикте сейчас ненастоящими, плоскими и незначительными. Впрочем, как и она сама. Не моргая, она смотрела на свои бледные кисти рук, похожие на перевёрнутых вверх тормашками дохлых крабов, и никак не могла взять в толк, что это вообще такое и почему оно растёт из её тела. От растрепавшихся волос кисло пахло рвотой, но тоже как-то очень издалека.
Её душу перемололо и разметало. Ей не было сейчас ни страшно, ни стыдно, ни грустно – ей было никак. Наверное, примерно то же самое ощущали путники, выбравшие уйти в сумерки.
Перед тем как оставить позади инкубаторную залу привратницы, она навсегда зафиксировала в памяти отрешённые лица и пустые глаза просыпающихся людей, глядящих как бы сквозь неё. Очень мало кто из них испытывал в этот момент ужас или панику, почти все они словно бы заранее смирились со своей участью и да, они действительно желали умереть, они мечтали всё забыть и никогда больше не вспоминать. Пикта слышала какими потерянными бесцветными голосами они отвечали Лускус, пытающейся объяснить им, что такое смерть в междумирье. В них попросту не осталось никакой надежды. Плакали лишь трое – молодой крепкий мужчина с огромным беременным животом, девушка, просившая поскорее её прикончить, потому что она уже чувствует шевеление внутри, и пожилая женщина, которая как заведённая повторяла, что хочет проснуться. А потом Пикта вышла и ничего больше не слышала. Ни вскрика, ни всхлипа, ни стона. Но она точно знала, что творится внутри жуткой обшитой тухлым деревом норы со свисающими с потолка коконами. И потому больше не могла смотреть на своих спутников.
Когда те вышли из залы и прикрыли за собой дверь, девушка даже не шелохнулась. Не двинулась с места она и тогда, когда Инауро с Лускус отправились рыться в вещах привратницы, наспех разгребая завалы в двух небольших боковых комнатушках. А когда они начали наполнять свои рюкзаки добытым там оружием, она и вовсе застыла, будто происходящее её совершенно не касалось. Лишь когда проводница вскрыла входную дверь и в образовавшийся проём хлынул поток солнечного света, Пикта будто бы ненадолго очнулась. Всё, чего она хотела в тот момент – это выбраться на свежий воздух. Исчезнуть, растаять, раствориться в нём без остатка. И, главное, навсегда всё забыть…
Сидящий неподалёку путник молча протянул ей бутылку с водой, но она её не взяла, лишь слегка шевельнула своими бессмысленными крабьими пальцами и приоткрыла рот. Инауро посмотрел на девушку с неимоверным сочувствием и катнул бутылку по песку. Пластиковая ёмкость докувыркалась до её ноги, глупо булькнула, и будто живая доверчивая зверушка прижалась к коже своим прохладным боком. И вот тогда Пикта вздохнула и заплакала. Сперва беззвучно, потом чуть громче. Глядя невидящими глазами на облепленную светлыми песчинками бутылку. Сопя носом как обиженный ребёнок, скуля и глотая солёные слёзы. Сжимая и разжимая кулаки.
Затем справа зашуршали шаги. В паре метров от неё остановились грязные ботинки проводницы, но Лускус снова ничего не сказала, лишь немного потопталась на месте, шагнула в сторону и присела рядом с подопечным.
Пикта не знала, о чём именно она плачет. О своих ли утраченных иллюзиях или о новых пугающих знаниях, о чьих-то потерянных жизнях или о собственном смутном будущем. Не понимала она также испытывает ли сейчас жалость к себе, страх, отчаяние или что-то совсем другое, никогда ранее не ощущавшееся. Её тело, казалось, потеряло плотность, размазалось в пространстве, насквозь продуваемом солоноватыми ветрами. Она превратилась в один сплошной поток слёз и этот обрушившийся на неё шквал непонятных эмоций после абсолютной внутренней пустоты её шокировал. Он был как цунами после затишья. Как рождение в муках. С неё словно бы кусками отваливалась старая растрескавшаяся раковина, слой за слоем оголяя мягкое, беззащитное тело скрытого под ней моллюска.
- Пикта, – тихо и печально позвал её Инауро.
- Оставь, не трогай, – ответила ему Лускус. – Пусть. Ей сейчас это действительно нужно.
Девушка шмыгнула носом, осторожно подцепила скрюченными пальцами бутылку с водой и, порывисто вздохнув, прижала её к груди. И, сама того не ожидая, вдруг разрыдалась в голос. Ажурный природный купол переотразил издаваемый ею дребезжащий стон, и звук этот показался ей даже более слабым, жалким и одиноким, нежели она могла себе вообразить.
Спонтанный порыв заставил Пикту податься вперёд, и она, сотрясаясь всем телом и сглатывая душащие её слезы, поползла на четвереньках в сторону своих спутников. Уткнулась куда-то между ними. Засучила ногами, зарываясь в прохладный песок. Прислонилась щекой к грубой ткани толстовки Инауро и тоненько завыла, ощущая, как влажные руки Лускус гладят её по волосам.
"Я достигла своего дна, – с горечью осознала она. – Вот она, настоящая я".
Это было невыносимо болезненное откровение, вмиг заполнившее её целиком. Она не хотела больше такой быть. Маленькой, наивной, внушаемой, избегающей сложных решений принцесской, вечно ожидающей, что кто-то её спасёт, прикроет собой и попутно всё-всё объяснит, но только так, чтобы объяснение это вышло не слишком страшным. Потерянной и безвольной как те зараженные чужими плотоядными личинками люди. Прячущейся, готовой навсегда исчезнуть, лишь бы не ощущать давления неизвестности. Вот только она понятия не имела, как это изменить. Она хотела вырвать из своего нутра невесть кем подселённый туда отупляющий страх и навсегда стать неуязвимой для него. Обновлённой.
Пикта рыдала до тех пор, пока окончательно не выдохлась, затем всё же смогла отлипнуть от камня, развернуться и сесть, после чего ещё некоторое время всхлипывала и вытирала рукавом куртки своё мокрое, измазанное соплями лицо. С ней никто не пытался заговорить, её никто не успокаивал, и, как ни странно, именно это казалось ей сейчас лучшей поддержкой.
- Простите меня, – гнусаво произнесла она, когда наконец поняла, что способна говорить. – Я вас почти возненавидела. И, честно, даже не знаю за что.
- Да всё норм, – отозвалась проводница, глядя вдаль прозрачными увлажнившимися глазами. – Веришь, нет, очень знакомое чувство. Это надо просто переварить.
Она мягко хлопнула ладонью по колену подопечной и прислонилась спиной к камню, подставив лицо солнечным лучам, проникающим сквозь узорные прорехи в скале. Все трое вновь надолго замолчали, погружённые в собственные мысли, однако чувство гнетущего напряжения между ними уже почти рассеялось.
Инауро отставил в сторону рюкзак, подцепил ногтём маленькую плоскую ракушку и некоторое время изучал покрывающие её поверхность извилистые бороздки. Затем скользнул взглядом по нависающему над ними куполу известняковой пещеры, по голубым мини-озёрам, разграниченным тонкими гребнями вымытой горной породы, по вездесущей зеленой поросли, чудом выжившей на голых камнях, и остановился на пятнистой от колышущихся отблесков света Лускус. Та неторопливо заплетала свои влажные волосы в уже привычные косы и казалась полностью расслабленной.
"А тут красиво, – подумал путник и крепко сжал ракушку в кулаке. – Ну почему нельзя просто заморозить этот крошечный отрезок пространства и времени навсегда?"
Ещё совсем недавно он считал, что человеческая память, особенно в условиях текучего алогичного междумирья, довольно-таки бесполезная штука, поскольку склонна запечатлевать лишь всякие незначительные или откровенно неприятные моменты, искажая, хаотично перемешивая, а то и попросту стирая что-то полезное в угоду случайным эмоциям. А теперь он вдруг понял, что сиюминутные чувства для него намного важнее любой информации. Всего каких-то два или три дня назад Инауро всерьёз беспокоился о том, что не может понять, какой он человек, поскольку понятия не имеет, что с ним было прежде, что он когда-то любил и что ненавидел, какие ошибки допускал, какие победы одерживал. Однако так ли уж это важно было для него на самом деле или ему это только казалось?
"Вот мы трое все такие разные, но мы переживаем одни и те же моменты, – сказал он сам себе. – И они воздействуют на нас примерно одинаково, даже если наша внешняя реакция различается. Периодами нас с головой накрывает эмоциями, но мы всё равно продолжаем размышлять, подыскивать знакомые ассоциации и выстраивать логические взаимосвязи. А ещё мы общаемся друг с другом, подбираем правильные слова, сочувствуем и всё такое прочее. Так и неужели же из этих простых наблюдений за собой мы не способны сделать вывод о том, что мы за личности?"
Он как следует размахнулся и отправил ракушку в полёт.
"Что вообще делает нас самими собой? Был ли я кем-то другим до того, как попал сюда? Разумеется, нет. Изменилось ли что-то во мне после того, как черноглазый ненадолго погрузил меня в воспоминания детства? Нет. Я лишь чуть больше стал понимать, что вокруг происходит. Да и то не факт. Изменили ли меня события и разговоры последних полутора недель? О да, вот это как раз наверняка. Этот мир вынуждает меняться каждого, кто сюда попадает. Понять бы только, в какую сторону и насколько сильно в сравнении с, так сказать, заводскими настройками…"
- Лу, а почему здесь никто не помнит, каким был прежде? – как бы невзначай спросил Инауро. – Ну, в том смысле, чем знание о том, как ты жил раньше, мешает существованию в междумирье?
Монотонно складывающие пряди волос руки проводницы на мгновение замерли в воздухе.
- Это был риторический вопрос или ты ждёшь от меня какой-то правдоподобной гипотезы? – она едва заметно нахмурилась и вернулась к прежнему занятию.
- Да даже не знаю, – он пожал плечами. – Просто хочу немного разобраться, наверное. Меня давно уже беспокоит одна мысль… как нашему путешествию может навредить информация о том, какие имена у нас были прежде или как выглядели наши родители? Нет, я бы понял ещё, если бы мы здесь оказывались с девственно чистым мозгом и учились всё делать заново. В смысле абсолютно всё. Ходить, есть ложкой, завязывать шнурки. Но нет же. Я, к примеру, помню сюжеты нескольких прочитанных книг, может и без подробностей, но всё же помню… обрывки каких-то фильмов, рецепты блюд. Как делать разные штуки, паять паяльником. Блин, да я даже как работать на компе примерно помню, как верстать электронные книжки и ретачить цифровые фото, хотя здесь это явно ненужное знание. Я, блин, помню вкус малосольных огурцов, хотя мы их здесь ни разу ещё не ели! А всё, что касается других людей, не помню абсолютно. Ноль.
Путник немного помолчал, слушая тонкий свист ветра, заблудившегося в каменном кружеве пещерных сводов.
- Почему так? Зачем? Может быть затем, чтобы мы не испытывали сожалений, не переживали из-за привязанностей, оставшихся в прежней жизни? Типа новая дорога, забудь всё, что было прежде, потому что это уже не имеет значения, изучи себя заново? Или же над нами просто измываются, стирая воспоминания для того, чтобы мы чувствовали себя несчастными, одинокими и потерянными, и раз за разом допускали одни и те же ошибки, ведь прошлый опыт-то у нас не сохранился?..
Лускус ничего ему не ответила, и он решил, что она сама не знает.
- Я когда-то пыталась понять, почему некоторые люди здесь способны не просто подолгу выживать, но и достаточно комфортно себя при этом чувствуют, – сказала она спустя несколько минут. – Причём, что забавно, с первого же дня и это вообще никак не зависит от их пола и возраста. Другие тоже, пусть не сразу, но как-то адаптируются. А третьи, наоборот, никак не могут привыкнуть. Этих третьих пугает абсолютно что угодно настолько, что они до последнего готовы закрывать глаза на происходящее. Хотя, казалось бы, им ведь даже не с чем сравнивать, никто же не помнит, как ему жилось прежде. Я встречала тех, кто чувствовал себя в этом мире будто рыба в воде, и тех, кто буквально впадал в ступор при виде травы "неправильного" оттенка… Можно, конечно, списать эту разницу реакций на, так сказать, индивидуальные особенности психики, на какую-нибудь встроенную стрессоустойчивость и гибкость мышления, вот только мне почему-то кажется, что не всё так просто. Некоторые словно бы заранее были готовы оказаться здесь, в посмертии. А то и вовсе ждали этого момента с нетерпением. И знаешь, что я поняла?
Она вздохнула.
- Да нифига я не поняла, если честно.
- То есть ты всё-таки считаешь, что наша частичная амнезия – это способ освобождения от ненужного прошлого, а не чистое издевательство? – предположил путник. – Шанс начать жизнь с нуля и, может, даже что-то в себе самом исправить? И кто-то к этому готов, а кто-то нет?
Проводница задумчиво повела плечом.
- Думаю, тут любые версии имеют право на существование.
Она умолкла, глядя на мерцающие под солнцем бирюзовые осколки подёрнутой лёгкой рябью воды, в которых отражался фрагмент ажурной скалы и бесконечное высокое небо без единого облачка. Со свода пещеры неподалеку сорвался небольшой камень и булькнул, подняв фонтанчик искрящихся брызг. В воде сверкнула чешуёй крупная полупрозрачная рыбина, вильнула хвостом и стремительно ушла на дно.
- И вообще, ребята, у нас осталось чуть менее шести часов на то, чтобы отдохнуть, взять себя в руки и собраться в новый поход, – нехотя проговорила Лускус, не глядя на подопечных. – Так что, если кто желает поспать, ложитесь сразу, покрывало я выдам. Если хотите поесть, поешьте. Можете сходить ополоснуться или, ну не знаю, побегайте кругами. Хотите высказаться, выскажитесь. Хотите что-то обсудить, можем обсудить без проблем. Поверьте, я как никто понимаю, что с вами сейчас происходит, потому, прошу, не держите всё в себе. Да, к сожалению, у меня нет ответов на все ваши вопросы, но, возможно, озвучив их, вы сможете хоть что-то понять для самих себя.
Она доплела вторую косу и мягко уронила руки на колени.
- А ещё знаете что, – сказала проводница. – Я ведь раньше очень много размышляла на всякие подобные темы, пытаясь понять, а может просто почувствовать кто я и откуда, какая я, зачем я, в чем смысл всего того, что здесь происходит. Судьба ли это, конкретный замысел высших сил, закалка перед чем-то в корне новым, или просто череда случайностей. Но так ни к чему в итоге и не пришла. У меня было полно времени на то, чтобы всё это обдумать, но, честно признаться, я до сих пор не в курсе, как было вначале и что будет в итоге. Да я даже, чёрт побери, не до конца уверена, что мир вокруг нас действительно, на сто процентов реален. Мне приходится в это тупо верить, потому что… ну а во что ещё мне верить? Я видела, как погибали те, кто не верил. Да и вы тоже видели. Это ну вообще ни разу не прикольно.
Она на мгновение задумалась и лицо её помрачнело, а взгляд вновь стал колючим и цепким.
- Пикта, у меня есть кое-что для тебя, – Лускус достала из своего рюкзака уже знакомый путникам потрёпанный блокнот с зарисовками и загнула один из разворотов. – Это текст официального запроса на перерождение. Выучи наизусть, зазубри его. Он простой и короткий, но ошибаться нельзя, иначе не сработает. И запомни, его необязательно произносить вслух, можно про себя. Главное не потерять сознание в процессе.
Она положила блокнот на песок и оглянулась на Инауро.
- Присоединяйся. Увы, я больше не могу игнорировать тот факт, что возможно мне не удастся… – её голос понизился и дрогнул, она сглотнула. – Быть может, это мой единственный шанс…
Она резко замолчала, не договорив, размашистым движением подтянула к себе рюкзак поближе и зашарила по его многочисленным отсекам, что-то хаотично вытаскивая и перекладывая с места на место. Пикта некоторое время следила за подрагивающими пальцами проводницы, затем осторожно взяла в руки блокнот и пробежала глазами по трём подчёркнутым строчкам на листе бумаги, заполненном старательными детскими каракулями. Сухой казённый язык в сочетании с неуклюжими полурасплывшимися буквами почему-то навевал особую грусть.
Свидетельство о публикации №226102301758