Глава 39. Трясина
Глава 39
------------------------------
Дексу очень не хотелось возвращаться через обрыдлые Гнилые Лозки, но, похоже, это действительно был самый короткий путь. Разумеется, он мог бы обогнуть их по куда более симпатичному буферу, потратив лишние три с половиной часа на ходьбу по лесу в то самое время, пока во дворце халифа его дожидались банные процедуры, расслабляющий массаж, вкуснейший фесенджан, настоящее виноградное вино и мягкие чистые женщины.
"Терпение", – проговорил голос в его голове.
- Я хорошо знаком с процедурой, Ажи, – терпеливо отозвался Декс и, присев в нескольких метрах от зарывшегося в землю небесного хобота, вытащил из рюкзака пакет с недоеденными финиками.
Подселенец замолчал.
После доставки подопечного до пункта под романтичным названием "Зеркальная Башня" каждому проводнику предписывалось выждать не менее получаса, прежде чем отправляться на поиски нового задания. Таков был Закон номер восемь, параграф три.
Вот только далеко не каждый перерожденец задумывался, в чём смысл этой вынужденной остановки. В основном все просто засекали время, дожидались исчезновения хобота и затем, получив обещанную плату, уходили – уставшие, но довольные собой, – чтобы как можно скорее вернуться сюда с очередным человеком. И уж точно ни один из проводников не догадывался о том, что выполняет роль заурядного доставщика пищи для прожорливых небожителей, ведь особой избирательностью те не отличались и крайне редко от предлагаемого им подношения отказывались, а значит просветить обитателей междумирья, как всё обстоит на самом деле, было попросту некому.
На самого Декса вышеупомянутое правило не распространялось, ведь, в сущности, никаким проводником он не числился, однако положенное время всё же выжидал, поскольку доподлинно знал о трёх случаях возврата людей, которые небожителям чем-то очень сильно не понравились.
В этот раз всё прошло по плану и никакой срочной зачистки отходов от него не потребовалось. Хобот не только принял свеженький гостинец, но даже проделал это чуть быстрее обычного и с торжествующим трубным гудением всосался в небеса, оставив в облаках эффектную переливающуюся всеми цветами радуги прореху. Видимо, за последнее время небожители всерьёз оголодали.
- Ну ничего, скоро будет вам раздолье, – пробормотал Декс, отмечая на плане наиболее короткий маршрут до Жёлтого города.
"Всласть попируем", – вкрадчиво добавил его подселенец, который вот уже более трех тысяч циклов подряд держал строгую аскезу, и шевельнулся, вынудив своего носителя наморщиться от распирающей боли внизу живота.
- Ажи, родной, давай поаккуратней, – попросил Декс, машинально поджимая ягодицы. – Запасных кишок у меня нет.
Законсервированный внутри перерожденца Высший затих.
Должность "скотника" накладывала на него не только обязательства, но и жёсткие ограничения, вынуждая почти весь срок пребывать в анабиозе, чтобы не причинить физический вред своему носителю. Он мог общаться с Дексом мысленно и имел право воздействовать на находящихся поблизости существ псионически, но настоящую активность проявлял лишь в ситуациях крайней необходимости, к примеру, при столкновении с особо наглыми древними или туповатой, но агрессивной фауной. В целом это было удобно и не доставляло носителю особых хлопот, проблемы как правило возникали только рядом с Башней, да и то не каждый раз, а когда оголодавший подселенец на мгновение забывался.
"Сон?" – поинтересовался Высший, осторожно сворачиваясь в тугой клубок.
- Поспи, да, – кивнул его носитель. – В низинке разбужу, если вдруг потребуется.
Подселенец вновь затих и Декс позволил себе ненадолго расслабиться.
Он убрал блокнот в карман рюкзака, поднялся, распрямил спину и, заложив руки за голову, окинул взглядом окрестности. Большую часть этих бесконечных лесов, пустырей, холмов и болотин он знал наизусть. Декс мог по памяти перечислить сколько деревьев растёт на той или иной поляне, помнил расстояния от одного пресноводного водоёма до другого и мог бы преодолеть все основные повороты, спуски и подъёмы практически вслепую, однако с каждым новым циклом наслаждаться местными красотами ему хотелось всё меньше. Они ему попросту надоели. И это было очень досадное чувство, ведь он всё ещё любил скользить ладонями по шершавым стволам, погружать босые ступни в прохладную траву, пить горстями из ручьёв, перебираться через острые каменные гребни, плыть против течения, втягивать ноздрями запах сырой земли, ловить кожей промозглый ветер, цепляться пальцами за упругие ветви, сгибать и разгибать колени, отслеживать как движется при дыхании грудная клетка и как зудят натруженные мышцы. В эти моменты он ни о чём не думал и ничего не ожидал. Сиюминутность была его свободой. Простой, животной, дикой. Настоящей. Вот только в последнее время он всё чаще чувствовал себя зверем, запертым в клетке, ему требовались новые пространства для освоения и, разумеется, для раскрытия его высокого физического потенциала.
Декс был убеждён – никто на целом свете не способен ощущать ту многослойную гамму чувств, что испытывает он. Люди, даже видоизменившись, продолжали культивировать свои надуманные психодрамы и воспринимали тело как тесную неуклюжую коробочку, напрочь игнорируя его истинные возможности, а небожители так и вовсе являлись энергетическими сущностями. Возможно, аналогичной телесной чувственностью обладали местные монстры, но они были слишком тупы, чтобы этот великий дар по достоинству оценить.
"А, ну да, дети. Как я мог о них позабыть, – Декс неторопливо двинулся вперёд, пересёк небольшую залитую солнцем полянку и легко запрыгал по камням, преодолевая бурлящий ручей. – Дети любят бегать, всё вокруг трогать, какать, плакать и орать. Для них жизнь в новинку. Восхитительно телесные, свободные от излишних раздумий организмы…"
Он припомнил своих первых трёх мальчиков. Блондина, кудрявого и хромоножку.
Им всем было от четырёх до семи лет и их судьбами на территории междумирья никто не интересовался, поскольку в ту пору мелюзга ещё считалась этакими отбросами человеческого мира, вечно мешающимися под ногами "пробниками человека", не более того. Опытные проводники их в разработку не брали, редкие сердобольные отщепенцы из числа старых смотрителей только вынашивали идею детских подготовительных лагерей и уследить за всеми новоприбывшими не могли физически, местные хищники считали их лёгкой добычей, и бесхозная ребятня мёрла толпами наряду со всеми прочими увечными недоделками. А вот для Декса, который тогда только проходил стажировку под руководством Ажи, это был отличный тренировочный материал.
С первым подопечным – четырёхлетним блондином – ему невероятно подфартило. Тот оказался нежным, чутким и доверчивым малышом, искренне верящим в чудеса, и в итоге сам дозрел до нужной кондиции всего за два с половиной дня. Однако на подходе к небесному хоботу он вдруг начал задавать ненужные вопросы, на которые неопытный ещё Декс решил ответить всерьёз и тем самым всё испортил. Инфернальный "скотник" быстро разъяснил ему, что хоть жизненный опыт и интеллектуальный багаж "скотины" может быть очень мал в силу её возраста, знать всю правду ей никак нельзя, поскольку это ощутимо портит "итоговый вкус блюда".
Да, боги предпочитали мягкую, чуть подсоленную грустинками пищу, но сам "продукт" должен был оставаться халяльным – то есть "скотину" следовало не только правильно подготовить к забою, но и до последнего держать в благодушном неведении.
Декс усёк, скормил перепуганного ребёнка оголодавшему Ажи и начал разрабатывать свой идеальный рецепт.
Со вторым пацаном, которого он запомнил лишь по кудрявой русой макушке, история вышла чуть посложнее. Его удалось лишь вконец запутать, и подселенец проделанной работой остался не слишком доволен, хоть хобот и принял подношение. Зато вот на "хромоножке" Декс наконец оторвался по полной. Покалеченный выворотнями мальчик с пронзительными светло-голубыми глазами был не только самым старшим из всей троицы, но и весьма выносливым, терпеливым, можно даже сказать суровым малым. Сломить его дух оказалось весьма непросто, однако спустя пять суток изысканного морального прессинга он всё же сдался, и хобот забрал его – ничего не понимающего и раскисшего словно вымоченный в молоке хлебный мякиш. А "скотник" рассыпался в комплиментах, заявив, что его нынешний носитель – прирождённый повар и о таком высоком качестве еды небожители прежде не смели и мечтать.
"Всё дело в возрастной психологии, – размышлял Декс, карабкаясь вверх по заросшей железнодорожной насыпи. – Взрослые люди пусты, сухи и безвкусны как лапша быстрого приготовления. Они нуждаются в ярких эмоциях, в наполненности страхом и удовольствием, любовью и отчаянием. Взрослым людям необходим рай и ад попеременно. Только тогда они становятся сочными и живыми как дети, которые ещё не утратили вкус жизни…"
Дойдя до края буферной зоны, он расположился посреди лопухов на обломке рельса, стряхнул с ног прохудившиеся ботинки вместе со зловонными носками, которые тут же оккупировали местные жирные мухи, и вытащил из рюкзака новёхонькие забродные сапоги, которые не стал использовать ранее, чтобы не разрушать иллюзию почившего Рамуса, будто они оба находятся в равном положении.
"Эх, Рама, – вздохнул Декс, вспоминая полный тоски и надежды взгляд подопечного. – Не самое лучшее моё блюдо. Рановато сдал, поторопился, не додержал. Наверное, стоило его всё-таки трахнуть, вот прямо напрашивался же…"
Он покачал головой, встал, подтянул неопреновые чулки повыше, притопнул рельефными резиновыми подошвами и, прикрыв глаза от яркого света сложенной козырьком ладонью, задумчиво поглядел вдаль. Солнце стояло ещё высоко, хотя уже начало клониться к западу и тени от покосившихся столбов, некогда державших сигнальные фонари, лежали поперёк дороги, ломая и без того нестройную геометрию. Над головой лениво текли лёгкие перистые облака, по рельсам скакали солнечные зайчики, в траве жужжали, шуршали, посвистывали и стрекотали полчища невидимых мелких тварей, от земли тянуло влажным пряным жаром, но Декс уже чуял растворённый в воздухе тяжёлый запах стоячей воды, гнилых водорослей и сырых грибов, с подмешанной кислинкой изъеденного ржавчиной металла.
Старинная железнодорожная колея, топорщась обломками истлевших шпал, тянулась примерно полтора километра от самой окраины буферной зоны, пересекала небольшую речушку, а затем резко ныряла в заросшую чахлым подлеском болотистую низину, где на разбитых путях навечно застыли сотни никому не нужных вагонов, никогда не следовавших за своим локомотивом.
- Вообще, я тут подумал, – сказал вслух Декс, – надо было нам выпросить у Азазила танк. У Азазила ведь есть танк?
Подселенец не ответил. Его носитель перебросил рюкзак на одно плечо, стряхнул с влажной от пота шеи кусачую муху и зашагал по обочине, тщательно выбирая себе путь среди зарослей цветущей полыни и лопухов.
- А если серьёзно, мне до сих пор немного обидно из-за всей этой байды с ключом, – снова заговорил он спустя несколько минут, прекрасно понимая, что Высший его не слышит. – Ты можешь считать меня эгоистом, спесивцем, чсв-шником, да кем угодно, Ажи. Злиться, шипеть, обзываться. Но это, сука, редкостная несправедливость. Вы там у себя заранее распределили роли, назначили ответственных, раздали всем по плюшке и теперь я шляюсь туда-сюда осознанный как дурак, а какая-то щель с косичками – бац! – и в эпицентре событий. Фейерверк, чудеса, древние легенды!
Он хорошо помнил своё знакомство с той, кого после приснопамятной зарубы с собирателями в Красном городе местные, не сговариваясь, прозвали "крокодилкой". Лускус. Ещё ничего толком о ней не зная, Декс сразу почуял – с этой мелкой дикаркой не всё так просто, как кажется. Она показалась ему тогда не просто неприятной, а смертельно опасной, причём почему-то персонально для него, так что он зафиксировал в памяти момент их короткого знакомства и стал ненавязчиво отслеживать её дальнейшую судьбу.
Девка оказалась рисковой, пожалуй, даже отбитой, но при этом живучей как таракан. Её ходки казались не столько самоубийственно дерзкими, сколько глупыми и очень детскими, неприятности притягивались к ней точно магнитом, подопечные мёрли нескончаемым потоком, большинство смотрителей точили на неё зуб, небожители её также не жаловали, и Декс с нетерпением ожидал момента, когда же она наконец себя угробит, но почему-то его предсказания никак не сбывались. А потом Ажи случайно проболтался, что на территории междумирья появился первый, так сказать, пробный "медный" ключ и достался не кому-то, а именно крокодилке. Это было неслыханно.
- Предназначение у неё, млять, – заявил Декс вслух и, почувствовав очередной укол зависти, поморщился. – За какие-такие заслуги, м?
В лицо ему, точно из глубокого погреба, дохнуло затхлой промозглостью – болото было совсем близко. Подошвы сапог ступали неслышно и мягко, от колеи остались лишь смутные очертания, её полностью поглотила лесная растительность. По обеим сторонам от заросшей насыпи шёл невысокий путаный кустарник, вокруг него, колеблясь и растягиваясь, бродили неясные клочья тумана. Декс ощутил его прикосновения на своём лице и, перешагнув выщербленную поверхность опоры полуразрушенного рамного моста, ступил на скользкий рельс. Конструкция заскрежетала и в тёмную заросшую воду посыпались лохмотья облетающей ржавчины и обломки старых шпал.
- Однако вот, поглядите-ка, теперь она воюет с богами, – пробормотал Декс и неторопливо зашагал вперёд. – А мне только тухлятина всякая достаётся.
Голос его звучал слабо и бесцветно, будто звук увязал в густых болотных испарениях.
Он уверенно дошёл до конца моста и быстро заглянул вниз.
Дороги больше не было, гнутые рельсы повисали над просевшим бетонным основанием и резко обрывались, тая в сгустившемся мареве и неясных зарослях.
Декс плавно опустился на корточки, развернулся, спустил вниз ноги, как следует раскачался, перескочил на более-менее надёжный фрагмент опоры и начал спускаться, цепляясь всеми тремя руками за выступающие обломки. В какой-то момент влажная волна едкого тумана хлынула ему в ноздри, заставив рефлекторно вдохнуть глубже. Он закашлялся и кашлял, пока не достиг пружинистого, сочащегося тиной дна низины. Там он остановился, на мгновение прикрыв лицо ладонью.
- Я может тоже хочу, чтобы обо мне слагали легенды, – прошептал он и глаза его сверкнули белым металлом. – Хочу, чтобы меня ненавидели, любили, боялись, почитали и презирали от всей души. Вот кто вообще из ныне живущих знает на что я реально способен? Боец, мля, невидимого фронта.
"Тебя ждёт великое будущее", – заявил досрочно пробудившийся подселенец.
- Ты опять меня подслушивал, Ажи? – нахмурился Декс. – Я ведь просил больше так не делать. Мне нужно хоть немного личного пространства, друг.
"Нет", – спустя полчаса молчания ответил Высший.
- Что "нет"? – не понял его носитель, но подселенец не ответил.
Под ногами вязко хлюпала болотная грязь и глубокие вмятины, оставляемые подошвами сапог, быстро наполнялись водой. Одежда и волосы тоже отсырели, потяжелели и стали холодными как поникшая осенняя листва, на бровях с ресницами повисли мелкие капельки. В загустевшем киселе тумана уже почти ничего не было видно, но встроенный внутренний компас Декса безошибочно вёл его через дремлющий этап по самому короткому маршруту.
"Сколько ещё раз мне придётся пройти здесь? – думал он. – Где там уже моё великое будущее?"
В последнее время Ажи дёргал его всё чаще и чаще, вынуждая отвлекаться от насущных дел ради очередной "скотинки". Причём делал он это без какого-либо объяснения причин, просто ставил перед фактом – наверху срочно затребовали столько-то порций еды – и всё, милый, выкручивайся как знаешь.
Декс подозревал, что виной тому были всевозрастающие аппетиты Зоны, которая за последний десяток циклов настолько устрожила правила и увеличила количество подстерегающих на пути странников неприятностей, что рядовые проводники с регулярными поставками для небожителей уже попросту не справлялись.
Разумеется, ему самому в этом плане было куда легче, ведь от привычной для любого перерожденца ментальной бомбардировки его оберегал сильный подселенец, не только оперативно блокирующий любые входящие сообщения, но и дающий прямой доступ к Зеркальной Башне без излишней бюрократии, следовательно между ходками Декс вполне мог позволить себе полноценный отдых и крепкий сон. Ему не приходилось вздрагивать по сто раз на дню, как все остальные, он не испытывал мучительных мигреней, не терзался сомнениями, не подсчитывал потерянные и набранные баллы, а ещё ему не требовалось заключать с людьми договора на проводку и потому путь его проходил исключительно через безвредные дезактивированные этапы. По сути, он лишь делал вид, будто преодоление локации за локацией имеет какое-то значение, но в действительности ему нужен был предлог, чтобы побыть с "подопечным" некоторое время наедине и как следует того измотать. Это была его любимая тактика – усталые и не выспавшиеся люди становились очень грустными, послушными и, соответственно, удобными, а ощущение непрекращающейся опасности вынуждало их доверять всему, что им скажут. Остальное делал подселенец и курительная трубка.
- Помогите… – простонал страдающий мужской голос в кустах.
Декс со вздохом закатил глаза.
"Нет, ну вы подумайте только, – мысленно возмутился он, вытягивая из густой будто тесто тины то и дело увязающие в ней сапоги. – Очнулись гадёныши. Где ж вы раньше-то были, когда я человека через ваше болото вёл? Мог бы устроить для него эффектное шоу".
Болотные черви считались далеко не самыми глупыми существами, порождёнными Зоной, но жизнь их явно ничему не учила. Вероятно, прежние поколения червей, ещё помнящие, чем чревато столкновение с одиноко бредущим по дезактивированному этапу перерожденцем, уже повывелись, а их не в меру борзые отпрыски слишком редко в подобные ситуации попадали, да и в целом о человеческой психологии имели весьма смутное представление.
- Пожалуйста… кто-нибудь, – жалостливо канючил червь, смещаясь левее. – Мой ребёнок умирает…
Декс снова промолчал и ещё чуть замедлился, чтобы не проворонить ближайший переход, и всего через десять метров из клубящегося полумрака навстречу ему выплыла вереница вагонов.
Эти застрявшие в низине обломки никогда не существовавшей цивилизации выглядели так, будто кто-то пытался соорудить из них причудливый лабиринт. Их покорёженные корпуса, покрытые вмятинами, следами облетевшей краски и пятнами окислов, стояли под самыми немыслимыми углами – одни кренились набок, другие наполовину утонули в мягком торфянике, третьи были перевёрнуты вверх колёсами и демонстрировали разъеденные коррозией днища. Между ними виднелись проброшенные понизу деревянные мостки и связки проводов. Обходить их не имело смысла – с обеих сторон притаились заполненные тупыми голодными личинками топи.
- Помогите… – повторило преследующее Декса существо и изобразило сдавленные рыдания.
Первый мосток оказался подточен и под ним плотоядно поблёскивали чьи-то глаза.
Декс хмыкнул, обогнул наивную червячью западню справа, протиснулся сквозь вплотную примыкающий к вагону кустарник, уцепился за установленную по центру двери рукоятку запорного механизма двумя руками и попытался её повернуть.
Первый рывок не принёс результата – запор даже не шелохнулся. Он сделал паузу, смахнул с ладоней налипшую ржавчину, опёрся о вагон третьей рукой, выдохнул и повторил, постепенно усиливая нажим. Металл протяжно заскрежетал, эхом разносясь по всей низине, под днищем булькнуло, затем раздался глухой щелчок и дверь начала медленно открываться, однако движение её было несимметричным. Видимо под воздействием веса вагона и влажности она сильно провисла, а нижнюю петлю так и вовсе заклинило.
В полумраке за спиной что-то шевельнулось.
"Ну не будить же Ажи из-за такой ерунды", – подумал Декс, на всякий случай отстегнул ремень, фиксирующий рукоять ножа в закреплённом на бедре чехле и, уперевшись плечом, надавил на верхнюю часть двери, чтобы компенсировать её наклон.
- Кто-нибудь, прошу… – заныл червь совсем близко.
- Мля, да я на куски тебя сейчас изрублю, надоедливая ты погань! – вспылил носитель. – Отвяжись от меня!
Дверь наконец поддалась и с приглушённым скрежетом начала сдвигаться, но нижний край её всё ещё находился в болоте, а сама она выгибалась под собственной массой, словно дряблое старческое брюхо. Из образовавшегося ассиметричного проёма пахнуло тленом.
Декс ухватился пальцами за косяк двери и подтянулся, не без усилия выдирая из вязкой болотной грязи сапоги.
В этот максимально неудобный момент червь и решил его атаковать.
"Всегда поражался на это свойство примитивного звериного ума, – задумчиво изрёк пробудившийся подселенец, мгновенно перехватывая управление телом. – Боится ведь и всё равно лезет…"
В голове Декса образовался знакомый сосущий вакуум, ноги сами собой подтянулись к груди, используя импульс тела, чтобы перенести вес вперёд, и взметнулись вверх, описывая плавную дугу на головой. На мгновение он завис в воздухе, будто акробат на трапеции, отчего его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от раззявленной пасти червя, затем подошвы сапог плавно приземлились на пол вагона, развернулись, колено скользнуло по влажной доске как по маслу, а левая рука поймала атакующего за нижнюю челюсть, одним лёгким движением сворачивая её набок. Тварь врезалась покалеченной мордой в дверь, коротко взвизгнула и кувыркнулась в кусты, кроша сухие ветви длинным полосатым хвостом.
Весь манёвр занял не больше секунды. Затем Декса упруго разогнуло, бросило вперёд, пальцы его впились в край косяка, удерживая тело в проёме, рот широко раскрылся и вместе с плотным облаком пара испустил устрашающее змеиное шипение.
Дракон наконец показал себя и голос его не был вкрадчивым и тихим – он был физически ощутим, он звенел металлом, гудел как иерихонская труба, бил изнутри человеческой плоти с напором струи огня, рвущейся сквозь трещины в раскалённом камне. Отзвук его рёва прокатился по низине и затих где-то вдалеке, разом задавив все остальные звуки.
"Скудоумные животные", – равнодушно подытожил подселенец и отключился.
Носитель со свистом втянул в опустошённые лёгкие влажный туман, закашлялся, сглотнул саднящим горлом и, ещё опьянённый кратковременной, но весьма интенсивной вспышкой силы, безучастным взглядом окинул извивающуюся в зарослях тварь.
- Ух, лихо, – сипло сказал он, оттолкнулся от косяка, неспеша вытер о куртку испачканные ладони и, зашагал к пролому в конце вагона, переступая через полусгнившие деревянные ящики, ржавые цепи и россыпи шуршащих под ногами старых костей.
Было время, когда Декс задавался вопросом зачем ему всё это нужно вообще. Сам он никакого профита от смерти "подопечных" не имел, хождения по одним и тем же этапам лишь отнимали время, которое он мог бы потратить на что-то более интересное, а психологические эксперименты так и вовсе давно приелись, отчего в последние циклы он всё чаще прибегал к упрощённым схемам, повторял заученные до тошноты тексты и до крайности ускорял процесс "готовки" в целом. А потом вспоминал вот такие моменты.
Сила, неимоверная, разогнанная до дичайших скоростей сверхъестественная силища таилась внутри его тела и, казалось, ничто материальное не может перед ней устоять. Да что там, сама реальность трещала под тяжестью незримого присутствия божества. Каждый раз, когда Ажи овладевал телом своего носителя, органы того будто бы начинали пылать, переполненные энергией, мышцы разрывало от мощи, а сердце не просто билось в груди – оно задавало ритм, от которого содрогалась вселенная. В такие секунды Декс чувствовал, что способен раздавить целый мир в своём кулаке, он был истинным божественным проводником, могучим мясным орудием, концентрированной яростью. Он не подчинялся своему подселенцу, он его обожал, он сливался с ним и перемешивался, мечтая лишь о том, чтобы это сладкое до боли взаимодействие длилось вечно.
"Ажи, ты так прекрасен!" – с бескрайней нежностью думал он, вышагивая по ненадёжному полу.
Вагоны скрипели, качались и проседали, с потолка сыпался мусор и клочья мха, вместо досок внизу виднелись зияющие темнотой дыры, рыхлая зеленоватая пена или гладкая как зеркало вода, но Декс всего этого даже не замечал – мимолётное проявление силы лишь раззадорило его и теперь ему срочно требовалась разрядка.
Расталкивая узлы свисающих вниз проводов, похожих на дохлых змей, он обрывал руками липкую паутину, давил копошащихся насекомых, с наслаждением крошил подошвами сапог чьи-то останки и куски отсыревшего угля, переступал, перепрыгивал, перелетал из удушающего света в тесную мглу, туда и обратно. В вагонах он полной грудью вдыхал тяжёлый запах разложения, между ними – ядовитые болотные испарения. Он нырял в тёмные влажные пустоты из дерева и металла и вываливался в колышущийся туман, перекрестья ветвей, осыпающиеся листья и застывшую воду, откуда на него смотрело множество алчущих глаз.
- Ажи, Ажи, – трепеща от ужаса и восторга шептали движущиеся сквозь туман существа. – Ажи Дахака.
Болотные черви наконец признали его, стоило лишь раз указать им на их истинное место. Они стекались со всей низины точно паломники к святыне – большие и маленькие, длинные как поваленное дерево и короткие точно обломок ветви. Они напоминали коленопреклонённых фанатиков, юродивых, бьющихся в религиозном экстазе, и от этого необычайного зрелища Декс настолько сильно завёлся, что к концу своего пути обнаружил в своих штанах крепкий стояк.
- Великий Ажи Дахака, сын славного Хрутаспа, потомка Сиямака и Нашак, позволь нам, ничтожнейшим, поприветствовать тебя, – торжественно произнёс встретивший его на краю разъеденного ржавчиной состава червь.
Он торопливо сдёрнул со своей морды потёртую пластиковую маску, имитирующую человеческое лицо, взмахнул длинными руками и низко поклонился. Собравшиеся вокруг твари с лёгким шелестом поочерёдно проделали то же самое и их головы, опутанные длинными светлыми волосами, скрыли под собой всю видимую поверхность болота будто поросшие ворсистыми нитями мицелия кочки. Их было так много, что Декс не мог сосчитать.
"Моя маленькая уродливая паства", – подумал он и заулыбался.
- Молим простить нас великодушно, – сказал первый червь, не поднимая головы. – Тик слишком юн, чтобы смотреть сквозь материю, наши запасы пищи подходят к концу, малые голодают и совершают необдуманные поступки. Мы запомним твой сосуд.
Что-то коснулось сапога Декса, он невольно опустил взгляд и увидел многочисленные белые пальцы, оглаживающие изгиб заляпанного грязью резинового голенища. Дыхание его моментально сбилось, а мозг поплыл.
- Ажи прощает вас, дети, – низким охрипшим голосом отозвался перерожденец, силясь справиться со своим неуместным возбуждением. – Наберитесь терпения. Скоро у вас будет вдоволь еды.
- Пресвятая Спиральная Сущность Мира! – наперебой заголосили монстры, вскидывая вверх тонкие как прутики многосуставные конечности. – Восславим дарующую жизнь Пресвятую Спиральную Сущность Мира и стозевного всевидящего дракона Ажи Дахаку!
Их мягкие пальцы поползли выше, Декс ощутил их под своим правым коленом, весь покрылся мурашками, шумно задышал и чудом не спустил в трусы.
- Горящий во мраке, даже тень твоя священна, – лихорадочным шёпотом затараторила одна из подползших поближе червячек, с благоговением взирая на стоящего перед ней носителя. – Позволь коснуться тебя, ороси нас, излейся, кинь нам хотя бы кость, и мы сотрём свои языки до основания…
"Накорми их, милый, и они будут твоими", – елейным тоном проговорил подселенец в голове и начал неторопливо разворачиваться многочисленными чешуйчатыми кольцами цвета венозной крови.
Это было уже чересчур. Сердце Декса кувыркнулось, лицо налилось жаром, накатывающие сладостные волны слились воедино. Он почувствовал, как изнутри него прорывается горячая пульсирующая струя, понял, что больше не способен сдерживаться, вцепился в свою промежность, застонал, покачнулся и, едва ли осознавая, что творит, выбросил вперёд нижнюю правую руку.
- Благодать, источник, дарохранитель, – едва слышно зашелестела окружившая его толпа и тёплые влажные языки жадно заелозили по его ладони. – Хлеб, снизошедший с небес. Святооое мяяясо.
Когда первые челюсти сомкнулись на его запястье, Декс что есть силы сжал зубы, чтобы не заорать от наслаждения, подогнул колени, его заколотило, и он на миг потерял сознание от безумного всепоглощающего кайфа.
Из отверстия массивного позолоченного крана выглянула очередная капля воды, провисла на тонкой прозрачной ниточке, сорвалась, дрожащим шариком устремилась вниз. Ударившись о гладь, она отскочила, обрамлённая крошечной сияющей короной, и вновь упала, растворившись наконец в хороводе призрачных колец.
Адра неподвижно лежала на дне широкой каменной ванны с плотно сдвинутыми ногами и скрещенными на груди руками и просто смотрела в потолок сквозь колеблющуюся толщу воды. Мускулы её сводило от желания вынырнуть на поверхность, грудь жгло от недостатка кислорода, в голове билось и шумело, но она даже не моргала, полностью сфокусированная на образе узкого сквозящего пролома в толще льда там, где по идее должно было биться её сердце.
Ровно десять дней назад у неё случилась первая и вместе с тем последняя её самостоятельная миссия, после которой всё должно было кардинальным образом перемениться. По крайней мере, так утверждал отец. Он обещал, что после того, как принцесса приведёт из Дунья в Барзах нужного человека, великая война семи небес завершится и ей никогда больше не придётся выполнять грязную работу.
Она сделала всё, что от неё требовалось.
Она нарушила основные законы мироздания, дважды пошла на мученическую смерть, изуродовала данное ей при рождении тело, приняла внутрь палящее пламя джаханнам и погубила множество людей, чтобы только угодить отцу, стремящемуся воплотить в реальность свой грандиозный замысел.
Она была воодушевлена, пожалуй, даже чувствовала себя истинным воином, может быть даже орудием Всевышнего.
Недолго, буквально на пару-тройку часов. А затем великие свершения вдруг как-то незаметно отошли на задний план, и она вновь стала самой собой – сторожевой собакой без права на собственное мнение, бесчувственным механическим агрегатом.
"Как пусто, – промелькнуло в её мозгу. – Наполнить…"
В один момент губы Адры раскрылись и лёгкие рефлекторно вдохнули воду. Это оказалось куда больнее, чем удар в висок и перерезанное горло, даже больнее разорванного живота. Перед глазами ярко полыхнуло белым, сознание помутилось, руки и ноги судорожно забили по дну ванны, рванули её наверх. Не с первой попытки, но она смогла подняться – жалкая, облепленная мокрыми волосами, содрогающаяся от мучительного, выворачивающего наизнанку кашля. В ванне тяжело плескалась остывшая вода с тонкой каймой из давно осевшей пены, за закрытой дверью гулко ухала многократно переотражённая спиральным коридором музыка.
"Тише, надо вести себя тише!" – острый каменный бортик вонзился ей под лопатку, но почему-то едва ощутимо и как-то очень издалека.
Адра вцепилась в ванну трясущимися руками, поплотнее насадила себя на угол спиной и снова задержала дыхание, чтобы унять боль в обожжённых лёгких. Затем мотнула головой, чтобы стряхнуть с лица волосы, несколько раз отхаркнула серовато-белую пену, со всхлипом вздохнула и выдохнула. Те, кто в данный момент находились за дверью, ни в коем случае не должны были догадаться, что с ней что-то не так.
"Нельзя быть мёртвой, – подумала принцесса, силясь продышаться. – Нельзя показывать слабость. Нельзя показывать глупость. Я первое доверенное лицо, сияющая героиня, остро заточенный меч. Как я смею так нелепо рисковать своей жизнью, когда от меня столько всего зависит?"
Она развернулась, оперлась поочерёдно обеими парами рук о холодный бортик ванны, неловко перевалилась через край и плашмя рухнула на холодный бело-голубой кафель. Ноги её почему-то не слушались.
Из круглого оконца в потолке струился рассеянный выпуклой линзой дневной свет. Он отражался от воды, разбрызгивая по расписным стенам колышущиеся всполохи, напоминающие Адре солнечные лучи, проглядывающие сквозь листву дворцового сада. На деревянной кушетке возле массивной левой колонны поверх домотканого ковра лежал её стандартный комплект "на выход" – отцовский шамшур в украшенных обсидианом ножнах, свёрнутый кнут из сыромятной кожи, кинжал с простой костяной рукоятью и стопка сменной одежды. Точно такой же как та, которую принцесса носила постоянно, день за днём, цикл за циклом, начиная с того самого момента, когда перестала считаться ребёнком – непроницаемо чёрная обезличивающая униформа, клетка для плоти.
"Ничтожная букашка, – она скользнула взглядом по своим обнажённым ступням и икрам, покрытым сизыми полосами рубцов. – Застряла где-то посередине пути на небеса. Ни вверх, ни вниз…"
Эта мысль доставила ей почти физическую боль. Адра закусила нижнюю губу, чтобы не закричать, трижды ударила себя кулаком в бедро, вцепилась пальцами в волосы и начала с силой дёргать их из стороны в сторону.
Молчаливое самоистязание продолжалось почти две минуты, затем наконец щемящее чувство притупилось и умирать перехотелось. Она выдохнула, плеснула горстью воды себе в лицо, неспешно скатала вырванную прядь волос в тугой комочек, пропихнула в зазор между полом и ванной, каким-то чудом заставила себя подняться и, скользя на мокром полу, побрела в сторону кушетки.
На деревянной полочке рядом со сложенной одеждой виднелись тускло проблёскивающие баночки с разнообразными ароматизированными маслами. Принцесса привычно выбрала терпкое вишнёвое, поскольку оно более всех прочих нравилось отцу, разложила на ковре заранее вывернутый наизнанку комбинезон, размашистыми движениями нанесла на него силиконовое масло, наспех распределила остатки по своему влажному телу, села и начала натягивать костюм через ноги, стараясь не повредить латекс ногтями.
Сегодня ей предстояло сопроводить отца по одному ему известному государственному делу и провести две плановые сессии – сперва публичную с кем-то из местной знати, потом приватную. Затем намечалась стандартная трёхчасовая вечерняя тренировка со специально приглашёнными бойцами в зале и утилизация очередной добытой мусорщиками ведьмы. По её примерным подсчётам свободного времени в запасе осталось не так уж много, а значит с нарядом следовало поторопиться – опоздания отец не потерпит. Подвести отца было нельзя, ослушаться тоже.
Отработанными до автоматизма движениями Адра разгладила весь низ костюма и поднялась на ноги, аккуратно подтягивая его выше и стараясь не смотреть на выпуклую алую отметину в форме песочных часов, появившуюся внизу живота после последнего перерождения. Почему-то сам вид этого пятна под пупком вызывал у неё непристойные мысли – грязные и злые до такой степени, что ей каждый раз хотелось соскрести с себя всю кожу, лишь бы унять этот нестерпимый зуд. Безволосый треугольник между бёдер, а следом и срамная отметина наконец скрылись под чёрным как нефть латексом. Принцесса невольно скрипнула зубами, почувствовав, как материал коснулся гениталий и плотно облепил лобок.
"О, милостивейший из милостивых! – мысленно взмолилась Адра. – Прошу, избавь меня от этих мыслей!"
Она быстро просунула верхнюю пару рук в рукава, а нижнюю – в дополнительные отверстия на боковых швах, подхватила лежащие на кушетке перчатки и устремила полный отчаяния взгляд в разукрашенный потолок.
Лишние конечности, отросшие после её третьего перерождения в этом мире, заметно усложнили процесс облачения, из-за них ей теперь приходилось возиться дольше и касаться тела чаще обычного. Это было опасно.
Она с раннего возраста знала, женщина – существо коварное, её плоть похотлива, разум слаб, речи лживы, груди похожи на покачивающиеся верблюжьи горбы, утроба полна червей, а половая щель пахнет адом. Однако даже у такого проклятого отребья есть шанс попасть в рай и ощутить растворённое в его воздухе блаженство, если при жизни она будет постоянно превозмогать свою изначально греховную натуру, раз за разом проходить проверку на прочность воли и духа, молиться Всевышнему за каждый подаренный день, и, конечно же, вести незаметную, достойную, богобоязненную жизнь. Делать то, что скажут. Отдавать всю себя без остатка. Трудиться во имя благополучия своей семьи. Почитать отца. Быть самой верной, покорной и благодарной дочерью и сестрой на свете, не рассчитывая ни на что взамен.
Ей снова нестерпимо захотелось порезать себя, но она лишь прикрыла глаза, задышала глубже и положила пахнущие вишней пальцы на середину лба, пытаясь вернуть утраченное самообладание.
В закрытую дверь бахнуло.
Принцесса вздрогнула и замерла, прислушиваясь. Стук не повторился, очевидно кто-то из гостей не рассчитал траекторию движения по коридору и врезался в дверь случайно.
Адра ловко перекинула через плечо привязанный к бегунку молнии шёлковый шнур и подтащила его вверх, застёгивая костюм, затем наспех отжала волосы, собрала их в пучок и, уже двигаясь по направлению к туалетному столику, натянула на голову тугой подхиджабник, лишающий её возможности не только нормально слышать, но и достаточно широко открывать рот, ведь рот женщины должен был открываться лишь для вознесения искренней молитвы Всевышнему, когда мысленного обращения оказывалось недостаточно.
- Прибегаю к Тебе ради защиты от зла содеянных мною ошибок и грехов, – едва шевеля губами пробормотала принцесса. – Даруй мне прощение, ибо нет никого, кроме Тебя, прощающего грехи.
Она давно не верила, что её хоть кто-то слышит, но прощение ей сейчас было жизненно необходимо. За последнее время она натворила столько ужасных дел, никак не соотносящихся с понятием "праведная жизнь", что любой маломальский проступок или нечестивая мысль сразу же начинали выжигать её изнутри. Она была полностью деморализована и подозревала, что никакого просветления впереди нет и не предвидится.
"Слабоумная женщина, – Адра раскрыла коробочку с сухой сурьмой, источающей пряный камфорный холодок, и постучала по краю специальной деревянной палочкой. – Путь на небо тернист".
Она на мгновение взглянула в лицо своему отражению и, будто бы уколовшись об него, испуганно отвела взгляд. Женщина в зеркале выглядела чудовищно – между приоткрытых человеческих губ выглядывали частые заострённые зубы в высоких светлых дёснах, возле уголков рта, визуально утяжелив верхнюю челюсть, наметились жвалы, спинка носа окончательно сравнялась с переносицей, плоские ноздри расползлись в стороны. Ещё пара смертей и её будет не узнать.
Отец утверждал, что в столь скорых переменах во внешности виновата примесь грязной человеческой крови, доставшаяся ей от непутёвой матери и, соответственно, подпортившая его древний род, вот только сама Адра сильно в этом сомневалась. Она видела в Барзахе множество перерождённых людей и, как правило, после пары-тройки трансформаций те выглядели более-менее нормально. Да даже старая хвостатая ключница, неизвестно сколько раз умершая и воскресшая за свои сто с лишним циклов жизни, и то походила на человека куда больше, чем принцесса.
"Нет, – она решительно качнула головой, посмотрела своему отражению в глаза, трижды тщательно подвела края ресниц, захлопнула коробочку и заморгала, сгоняя выступившую в уголках глаз влагу. – Нельзя думать о том, что она хоть в чём-то лучше меня. Это дерзость, преступление, харам".
Чуть помедлив, она взяла с туалетного столика специально разработанный для неё местным ювелиром протез носа и подвязала его к переносице эластичной кружевной лентой. Уродливое лицо стало походить на человеческое.
Будь на то её воля, она и от дополнительной пары рук избавилась бы с лёгкостью, однако халиф посчитал, что с ними его дочь будет в разы полезней для общего дела и даже запретил скрывать новые руки от посторонних взглядов под паранджой.
"Отец специально показал мне ключницу, чтобы проверить мою веру на прочность, – облачаясь в верхнюю одежду, рассуждала Адра. – Я не должна думать о ней вовсе. Не могут порядочные женщины быть такими, как она. Порядочные женщины всегда благоговейны, скромны и покорны, иначе они не женщины вовсе, а недоразвитые безнравственные животные, отбросы, уродливые символы пагубной вседозволенности, царящей в мире, который движется прямиком в ад…"
На неё вновь нахлынули воспоминания о событиях, связанных с её коротким путешествием в Дунью. От самого посещения мира людей в её памяти почти ничего не сохранилось, поскольку всё время там она пребывала под воздействием одурманивающих веществ, что управляли её волей и вели по вполне конкретному маршруту, ей некогда было оглядываться по сторонам, она не могла даже думать. Зато после переброса ключа в Барзах принцесса на целые сутки оказалась предоставлена самой себе и это стало для неё удивительным опытом.
Впервые за всю жизнь она могла идти с любой удобной ей скоростью, могла присесть отдохнуть, когда ей самой того хотелось, могла остановиться и поднять глаза, чтобы повнимательнее рассмотреть что-то совершенно ей ненужное, но по-своему интересное. Она даже пару раз снимала с лица платок, чтобы спокойно поесть, не подыскивая для этого временное убежище – просто принимала пищу посреди улицы, без оглядки, без омовения рук, без молитвы. Как дикий зверь. И её никто не одёргивал, не поучал, не контролировал. Это было очень странно и в то же время приятно. А когда отец приставил её шпионить за хвостатой ключницей, Адра и вовсе была сильно озадачена.
Сперва она никак не могла взять в толк, почему столь важное задание с ключом от древней Темницы поручено какой-то бесстыжей мутантке, ведущей себя ничем не лучше остального местного зверья. Затем ей начало казаться, что отец совершает роковую ошибку и им следовало бы забрать рыжеволосого человека сразу после его материализации, не ввязываясь ни в какие в интриги с ведьмами и проводниками, однако отец быстро разъяснил ей, что эта проводница отмечена Высшими, а ключи – не совсем обычные люди и несут в себе определённого рода опасность до тех пор, пока у них не закончится некий "период синхронизации". Синхронизации с чем и в чём именно состоит опасность он не уточнил, но добавил, что на этот процесс в среднем уходит от двух до пяти суток, а значит придётся подождать. К тому же, просто понаблюдав за действиями ключницы, принцесса поняла, что к любому человеку в этом мире требуется особый подход и никто лучше профессиональных проводников обеспечить его не способен. Люди действительно доверяли этим грубым наглецам и готовы были идти за ними хоть на край света.
"И почему мы так любим тех, кто делает нам больно? – Адра окинула взглядом своё отражение в зеркале, усилием воли убрала с лица печальный изгиб бровей, сглотнула и быстрым шагом направилась к двери. – Она ведь даже не старалась расположить человека к себе, а лишь запугивала его и унижала, но он всё равно остался предан ей…"
В узком пространстве миандара было пусто и неожиданно чисто, лишь напротив её двери валялось чьё-то полотенце и неразорвавшаяся хлопушка в яркой обёртке, свечи в ближайшем углублении давно прогорели, вдалеке гремела музыка, со стороны гармахуна тянуло душистым влажным теплом. Принцесса на мгновение задержалась на пороге, прислушиваясь, затем развернулась и нехотя двинулась в направлении главного зала.
Спиральный коридор, высеченный в скальной породе задолго до постройки куполов, спорил с переотражёнными звуками и задавал собственный ритм – восемьдесят четыре шага от начала до конца вглубь себя с обязательным соблюдением "таблицы дыхания", некогда составленной неизвестным муршидом, где каждое число дополнялось предостережением и цитатой из Руми, Ибн`Араби или забытых хадисов. Семь шагов до ближайшей ниши следовало сопровождать схемой "четыре вдоха, задержка на три, снова четыре вдоха", на следующей семёрке дыхание укорачивалось до "три через два", затем уходило в живот, делало паузу, после чего разрешалось некоторое время дышать по воле тела. Перед порогом у входа в зал предписывалось дыхание задержать. Мозаичный орнамент на стенах и специальные отметки на полу помогали идущим не сбиться со счёта.
Наступая лишь на швы между плитами, Адра миновала три первых ниши, прошла мимо шепчущейся парочки в четвёртой и съёжившегося слуги в углу, будто бы пытавшегося занять собой как можно меньше пространства, и перешла на глубокое дыхание животом. Ничего нового, лишь бесконечный повтор старых ритуалов.
Ей кивнул идущий навстречу, она ему не ответила.
У входа в главный зал принцесса рискнула чуть ускориться и резко с головой окунулась в густой аромат чёрной смородины, гвоздики, тлеющих углей, присыпанных золотой пудрой и влажного камня, со всех сторон шквалом обрушились звуки и яркие всполохи.
Втиснутый под низкую притолоку диджейский пульт мерцал будто глаза шакалов в пещере, подсвеченные танцовщицы в расставленных по периметру зала клетках раскачивались как часовые маятники, на их пышных телах вспыхивала и гасла пена с закаченным в неё метаном, в крестообразном фонтане с шампанским плескался голый, в дупель пьяный метаморф, изображающий осьминога, вокруг него разгуливали живые козы, украшенные миниатюрными гранатовыми серьгами.
Стараясь не отрывать взгляда от мозаичного пола, принцесса проследовала мимо кушеток с лежащими на них женщинами, хихикающих теней в парче и зеркальных шлемах, ярко освещенного стола с яствами, стоящего на шести коленопреклонённых служанках, мимо облачённого в упряжь юноши, лихо отплясывающего подле огромного живописного портрета астронома Улугбека, и замедлилась лишь для того, чтобы обогнуть трёх совещающихся драугов.
Позади них, за завесой из чёрного атласа её дожидался отец, одетый в великолепную реконструкцию сарацинского доспеха с наплечниками в форме раскрытых ладоней и маской из чистого золота весом в сакральные триста тринадцать грамм. Рядом с ним стоял последний носитель дядюшки Ажи – симпатичный светловолосый перерожденец с тщательно перебинтованным смуглым торсом.
- О, а вот и моя любимая дочурка! – весело воскликнул отец и поманил её рукой.
Свидетельство о публикации №226102301771