Голубоглазая

   Он летел к ней из далёкого Космоса.
Может тысячу лет, может больше. Мимо звёзд, ледяных туманностей, сквозь тьму. Всё было одинаковым. Холодно, темно и пусто. Тогда он ещё звался метеоритом. Метеором ему ещё предстояло стать, когда он увидит голубоглазую.
   Она светилась сквозь тьму.
Как лампа в окне дома, которого нет. Как тёплый взгляд из безликой толпы. Как недосягаемая мечта. Он попытался замереть. Попытался изменить орбиту. Первый раз за тысячу лет.
   Ему хотелось подлететь ближе.
И он стал сближаться. Не мог поступить иначе. Отталкивался от гравитационных полей и использовал их для ускорения. Не смел пренебрегать любым подходящим случаем, чтобы приблизиться к её орбите. Медленно и тяжело. Мешало всё! Он задыхался от космической пыли, которая к тому же слепила его. И что-то ещё, им не осознанное, тянуло его назад. Но он шёл к ней. Виток за витком. Всё ближе и ближе. Наконец, он сблизился с ней настолько, что ощутил её атмосферу.
Потом тепло. Потом ожог. Он знал, что так и будет, но уже не мог отвернуть. Не мог остановиться. Не мог вернуться в Космос. 
Он понимал, что теряет с Космосом родство навсегда.
   Он летел вниз.
К голубоглазой планете. К той, что светилась. К той, что его обожгла. К той, что далеко и близко одновременно. К той, что была и сладостью, и болью.
   Он сгорел.
От него ничего не осталось. Он так и не долетел. Не успел передать ей своё тепло. Но увидел её вблизи. И в тот момент он был к ней ближе всего. Ближе, чем когда либо. И это было его счастье. Или боль. Скорее, и то и другое. Потому что любить это всегда гореть. И сгореть, не долетев.
   Словно огненный палец оставил после себя в ночном небе ослепляющую роспись. Первую и последнюю.
   А она осталась.
Голубоглазая, с притягательным светом, неотразимая, заманчивая и недоступная. Та, от которой уже нельзя оторваться. И кто-нибудь другой будет устремляться к ней. И кто-нибудь другой когда-нибудь сгорит также.
   Но будет лететь к ней всегда.