Анатомия бессмертия. Глава 3

Холмс шагнул ближе, приглядываясь. В дрожащем свете лампы взгляд выхватил из темноты детали, от которых становилось не по себе. Длинный шрам тянулся от правого виска к левой скуле, пересекая переносицу наискось. Кожа по обе стороны от него отличалась оттенком: одна половина лица была бледнее, почти синюшная, вторая – с нездоровой желтизной. Линии не совпадали: левая сторона лица казалась чуть уже, скорее от того, что кожа натянута сильнее, и на стыке образовалась едва заметная неровность, будто два куска витража – совершенно разные, но являющиеся частью единой картины.


Распахнутые глаза на миг уставились на него. Они были разные. И по цвету, и по форме. Один, тёмно-карий, с относительно ровным уголком, другой, светло-голубой, был натянут повыше. Но они одинаково отстранённо смотрели по сторонам. Сложно было представить, о чём оно в этот момент думает и что чувствует. И Шерлок смотрел на это существо, пытаясь найти в нём Ирен. И не находил. Ничего. А было ли это важно? Он в целом мало представлял, что в происходящем норма, а что нет.


— Что... – вырвалось наконец с хриплым выдохом, — Что ты сделал? Ирен… внутри?


Он даже не знал, как сформулировать вопрос. А Виктор и не ответил, небрежно поглаживая девушку по голове, точно пытаясь успокоить напуганного пса. Существо под его рукой дёргалось, плечи вздрагивали, голова металась из стороны в сторону. Из горла вырывались низкие, гортанные звуки, пугающие своей глубиной, слишком низкой для женского голоса, слишком чужой даже для человеческого.


— Т-ш-ш-ш, – шипел Франкенштейн, поглаживая висок, — Тише, тише. Ты в безопасности. Тебя никто не тронет. Всё хорошо.


Девушка заскулила громче, выгибаясь на столе. Губы дрожали, пытаясь сложиться во что-то осмысленное.


— Где... – выдавила она, но голос снова сорвался в подобие скрежета.


Холмс невольно вздрогнул. Казалось, он был в шоке не меньше, чем это несчастное создание. Такого ужаса ему видеть не доводилось. Он, может, и не до конца верил, что мёртвое тело действительно оживёт.


— И кто там? – снова спросил Шерлок, не пряча бьющегося в груди беспокойства, — Ответь хоть что-нибудь!


Виктор поднял на него взгляд. На лице мелькнуло нечто, отдалённо похожее на торжество, но быстро скрылось за показной усталостью.


— Пока что я и сам не знаю, – пожал он плечами с нарочитой беспечностью.


— Что значит «не знаешь»? – шикнул Холмс, делая шаг вперёд, — Ты должен был восстановить Ирен! Ты обещал мне! Ты...


— Я обещал сделать всё, что смогу, – перебил его Франкенштейн, нервно махнув рукой, призывая не шуметь, — И я сделал. Но, Шерлок, пойми... – он замялся на мгновение, придумывая, как бы прозвучать убедительнее, — У Ирен был повреждён мозг, мне пришлось его дополнить, – он постучал пальцем по лысой макушке, заставляя девушку напугано задёргаться снова, — Потому в этой прекрасной черепушке теперь мозговое ассорти.


Шерлок удивлённо покосился на существо и с нервным смешком переспросил:


— Ассорти?


— Именно, – кивнул доктор с лёгкой усмешкой, — В её голове сейчас, вероятно, происходит страшный бой за контроль над телом. Две личности пытаются выжить, и кто из них победит – покажет время… – но и сам почувствовав, что нагоняет лишнего пафоса, отшутился, — Ну я это так себе представляю, по крайней мере. Знаешь ли, наука в изучении наших мозгов движется как черепаха, а быть первооткрывателем так трудно…


— То есть Ирен… может и не очнуться? – констатировал Холмс, отжав из изречений доктора пинты воды.


— Не будем гадать. Всему своё время.


Девушка на столе не прекращала биться, но на неё уже не обращали внимания. Крепления не давали сесть или ухватиться за что-нибудь.


— Где... – снова с трудом выговорила она более внятно, — Где я? Кто… вы?


Виктор наклонился к ней и нежно похлопал по щеке.


— Ого, так сразу и осмысленная речь? – с напускным восторгом произнёс он и мягко попросил, — Побереги силы. Ты и без того совершила подвиг, реши вернуться в этот отвратительный мир. А теперь нужно отдохнуть.


Откуда-то у него в руке оказался новый шприц. В кармане, что ли, их таскает? Холмс не успел даже осознать – игла вошла в шею, и девушка дёрнулась, вскрикнула, а через долгие минуты вялых брыканий обмякла.


— Не переживай, – бросил Виктор, убирая шприц в карман халата, — Скажем так, чудодейственное снотворное. Организм и без того пережил стресс, сердечку ни к чему так перенапрягаться. Первое время пробуждение мучительно. Это как роды. Тяжело, больно, выходит что-то уродливое, но результат, уверяю, того стоит.


Шерлок скептично прищурился, решившись подойти поближе.


— И что, когда мы поймём, кто там проснулся? – спросил он, наклонившись к спящей, чтобы разглядеть лицо внимательнее.


Франкенштейн тяжело выдохнул, снимая с девушки крепления.


— Шерлок, – устало начал он с явным предупреждением, — Какой ты нетерпеливый. ВСЕМУ СВОЁ ВРЕМЯ.


Затем подтолкнул каталку и принялся перетаскивать тело. Вышло ловко и быстро, Шерлок даже не успел предложить помощь. Только подступился, а доктор уже покатил обратно. Холмс проследовал за ним в лабораторию, где, благо, было адекватное освещение, и замер рядом, глядя, как Виктор возится с существом.


— И что ты будешь делать дальше? – спросил он, неумолимо чувствуя, как надежда тает, — Это… так странно. Оживлять людей… электричеством…? звучит как раздел алхимии.


Франкенштейн выпрямился и обернулся к нему с застывшей на лице наглой, самоуверенной ухмылкой, той самой, что так бесила Холмса с первого взгляда.


— Дело не в электричестве, – развёл он руками, — Не хочу принижать твой недогадливый гений, всё же тут и впрямь неочевидная логика. Точнее, её и нет. В моём мире бескрайнего природного хаоса, Шерлок, твоей логике и порядку не место. Потому нам так сложно понять друг друга…


— Очень глубокий анализ, Виктор, я польщён, – хотя беспристрастная интонация говорила об обратном, — Но ты опять льёшь воду.


— Ой-ой, какой серьёзный, ладно, объясню так – ток лишь завершающий этап, катализатор для моих составов.


Виктор откатил тело в другой конец помещения и полез в шкаф, выискивая что-то на полках.


— Составов, значит, – переспросил Шерлок, тоже подступая ближе, — И что эти твои волшебные составы делают? Заставляют мёртвые ткани оживать? Это бред. Я разбираюсь в химии, мне эти сказки можешь не рассказывать.


— Я же говорю. Ха-о-ос. Ха-ха, даже не пытайся. Я ничего не скажу, – мужчина вытащил огромную банку с красной жидкостью и с трудом переставил на стол, — Одной уже рассказал. В итоге остался без записей и ассистентки.


— Но я-то не завистливая ассистентка, – парировал Холмс, разглядывая инструменты на стеллажах, — Мне интересно понять, только и всего… – проследив за тем, как доктор прикатывает смутно знакомый аппарат, на всякий случай уточнил, — Что собираешься делать?


— Переливание, – коротко отозвался тот, доставая со стеллажа бадью со стеклянными шприцами, плавающими в воде, — Приходится заниматься этим в последнюю очередь.


— Иначе бы кровь спеклась под напряжением, логично… – задумчиво согласился Шерлок и покосился на банку, — откуда у тебя столько?


— Так, – предупреждающе шикнул Франкенштейн, бережно укладывая руку создания поудобнее, — не задавай неудобных вопросов. Просто скажи спасибо, что я не отправил тебя искать лишний галлон. Иначе пришлось бы поиграть не только в расхитителя могил, но ещё и графа Дракулу.


Шерлок прикусил язык. Франкенштейн не стал больше ничего объяснять. Он взял серебряную канюлю, проверил остриё на свету, то ли чтобы убедиться в остроте, то ли чтобы прогнать тень сомнения с лица. И не глядя на Холмса, потянулся через каталку, зажигая лампу, что стояла рядом на столе, пробормотав:


— Держи её ближе. Мне нужен свет.


Шерлок послушно шагнул вперёд, приподняв тяжёлый колпак. Фитиль шипел, отбрасывая неровные блики на металлической поверхности. В этом свете кожа существа казалась совсем прозрачной и хрупкой, точно корка льда способная развалиться от неосторожного касания. Франкенштейн тем временем протёр участок кожи куском марли, смоченном в спирте. Резкий и едкий запах резанул по слизистой. Доктор помедлил лишь мгновение, чтобы найти вену, и воткнул канюлю. Тонкая серебряная трубка вошла почти без сопротивления, наверное, ткань пока не вспомнила, что должна сопротивляться. Закрепив иглу, подхватил стеклянный шприц, и стал набирать из банки тёмно-красную жидкость, что лилась тяжело, не желая покидать своё укрытие.


— Дефибринированная, – заверил он, заметив обеспокоенный взгляд Холмса, — Я всё подготовил. Иначе бы свернулась ещё в банке. Взбивай, процеживай… целая морока. Будто готовлю пудинг… терпеть не могу пудинг, кстати.


Холмс ничего не ответил, ведь терпеть не мог пустые разговоры. Только нахмурился, следя за тем, как поршень медленно ползёт вверх. А когда шприц наполнился, Франкенштейн присоединил его к канюле, надавил на поршень. Капля за каплей кровь уходила в вену. Он опустошил первый шприц, тут же наполнил второй. Потом третий. Шерлок наклонился ближе, всматриваясь в бледное лицо, точно желая убедиться, что жизнь ещё не покинула это хрупкое тело. Ресницы существа дрогнули. Где-то в глубине груди, под рёбрами, что-то шевелилось. Желательно, не черви.


— Ты понимаешь, что это может не сработать? – спросил Холмс, — Даже если ты зальёшь целое море, это не гарантирует…


— Гарантирует только смерть, – лениво оборвал его Франкенштейн, — Оставь эту привилегию за ней. А всё остальное – дело воли и химии. И немного удачных стечений обстоятельств…


— И сколько примерно ждать, когда она придёт в себя?


— Воспоминания приходят не сразу, – отстранённо пояснил доктор, не отвлекаясь от занятия, — Мозгу нужно время на восстановление. Телу нужно время, чтобы вспомнить, что оно не кусок тухлого мяса. Пару деньков она ещё полежит под наблюдением. С речью первое время будут трудности. Знания, полученные при жизни, могут вернуться не полностью, либо в искажённой форме, а ещё всё будет зависеть от главенствующей личности. Я, конечно, не могу уверять, это мой первый опыт по объединению мозга. Но если во главе останется личность другой девушки, полагаю, она может и не вспомнить ничего, связанного с Ирен. Так что не надейся на чудо.


После своего едва ли не лекционного монолога он закончил, осторожно вынул канюлю и прижал к ранке кусок чистой марли, прихлопнув пальцами. Даже мило.


— Теперь ждём, – выдохнул он, отступая на шаг и вытирая лоб тыльной стороной ладони, — И молимся, чтобы эта кровь не стала ядом, – затем обошёл каталку, снимая первый слой перчаток, под которыми показались ещё одни, но чистые, и похлопал Холмса по плечу, — Не благодари, я знаю, что в ты в своей жизни никого гениальнее меня не встречал.


Шерлок воздержался от ответа, проследил за тем, как мужчина прошёл к рабочему месту, где всё ещё лежали окровавленные инструменты, и принялся сваливать их в уже подготовленную бадью, видимо, со спиртом. Удивительно, что у него всё же присутствовал элемент порядка. Будничный, даже сказать. Внутри Холмса что-то переключилось, пробуждая старую добрую пытливость.


— И часто ты такие эксперименты устраиваешь? – снова заговорил он.


— Ой, у меня что дежавю? – с нотой иронии произнёс доктор, на миг оглянувшись, — Ты, кажется, полгода назад… двадцать третьего апреля уже задавал этот вопрос. Думаешь, мой ответ изменится?


— Всё же интересно знать, откуда ты берёшь средства на все эти машины, генераторы, аппараты, – начал мужчина, осторожно подкрадываясь ближе, — Постоянно искать тела, откуда-то доставать кровь галлонами. И при этом наверняка большая часть экспериментов проваливается, – услышав, как доктор звякнул скальпелем о бадью, продолжил давить, —Кто-то умирает через пару дней жизни, а кто-то и не просыпается вовсе…


Франкенштейн прищурился и обернулся к собеседнику, который уже подошёл вплотную.


— На что намекаешь, умник? – спросил тот, нервно ухмыляясь, — Ах… или весь этот спектакль был лишь для того, чтобы меня арестовать прямо в процессе свершения преступления?


— Я давно не работаю в Скотланд-Ярде, не переживай, – заверил Холмс, и руки его упёрлись в стол по обе стороны от доктора, не давая тому ускользнуть, — Не работал там и когда приходил в прошлый раз, кстати. Но мне не даёт покоя пара вопросов, касательно твоей деятельности здесь, – он упрямо ловил взгляд Виктора, который тот не менее упрямо пытался отвести, — Как так вышло, что ты приехал в Лондон незадолго до того, как начались массовые исчезновения в трущобах и как раз в разгар слухов про подпольные лаборатории, на которых, предположительно, ставят эксперименты над людьми? В прошлый раз ты не ответил внятно ни на один вопрос. Скажи хотя бы сейчас.


Франкенштейн закатил глаза и пихнул Холмса в грудь, явно требуя больше пространства.


— Давно не работаешь? Я даже не удивлён, что тебя оттуда вышвырнули.


Он попытался перевести тему и убрать руку Шерлока, чтобы покинуть зону давления, но тот не пустил, накрепко вцепившись в столешницу.


— Просто ответь. Разве так сложно? – невинно спросил мужчина, натягивая миролюбивую улыбку.


— Ох, терпеть не могу настырных людей, – сдался доктор, — Что ты хочешь знать? Зачем я здесь? Мои труды пожелали проспонсировать местные аристократы. Имена не назову, даже не проси.


— Зачем?


— Затем, что до вашей Англии всегда всё доходит с опозданием, – передразнил Виктор, наконец оттолкнув Холмса от себя, — В остальной Европе уже третий год, как балуются элексирами молодости и перспективой вечной жизни. А англичане всё сюртуки мнут и наблюдают из уголка, как настоящие… – он не договорил, деловито поправив халат, и недовольно зыркнул на Шерлока, — Не в курсе я про твои призрачные лаборатории. И в эти дела не лезу. Потому и сижу здесь, тихо и спокойно занимаясь СВОИМИ делами, – немного погодя зло добавил, — В отличие от твоей подружки. Дай угадаю, она, как и ты, опять сунула нос не в своё дело. И на этот раз ей воздалось по заслугам. Смотри, как бы и ты на её месте не оказался.


— Ты слишком много болтаешь, – рыкнул Холмс, хватая того за воротник.


— О, так ты определись. Молчу – плохо, говорю – тоже плохо, – хохотнул Франкенштейн и, понизив голос, добавил, — Я не виноват в том, что привык говорить правду. Послушай мой совет, если эти лаборатории не твои бредни, то даже не думай туда соваться. Я знаю, как эта схема работает в других краях. Подобное спонсируют богачи и люди при правительстве. У тебя нет шансов. Если только схлопотать пулю в свою твердолобую башку.


Холмс держал его за воротник ещё мгновение. Ни капли страха. Франкенштейн не боялся. Ни его, ни угроз, ни собственных слов. Это бесило больше всего. Он разжал пальцы и отступил на шаг.


— Значит, люди у власти, – повторил Холмс, — Спасибо за информацию, мистер очевидность. А то я не догадался.


— Я лишь предупредил. Ты же с первого раза не понимаешь, – и ткнул пальцем ему в плечо, — Сразу скажу, если в следующий раз ко мне прибежит твой дружок инспектор уже с твоим трупом на руках, я разверну его и выдворю отсюда пинком под зад, ты меня понял? Будет тебе лишней мотивацией не творить чушь, пока ещё жив.


Холмс вздёрнул бровь, уже собираясь спросить, с какой стати доктора беспокоит сохранность его жизни в принципе, но их перепалку прервал звук, которого не ожидали оба. Стон. Глухой, протяжный, точно из-под земли. А за ним шорох ткани и скрип каталки.


Франкенштейн вздрогнул и обернулся первым. Девушка приподнялась на локтях, неуклюже, подобно марионетке, которую дёрнули за нити случайно. Простыня сползла с плеч, обнажая бледную кожу, испещрённую синими венами. Рука дёрнулась, пытаясь ухватиться за край каталки, но не удержалась, и тело повело в сторону.


— Да что ж, такое… – выдохнул Виктор и бросился к ней.


Он успел как раз вовремя. Существо почти сползло с каталки, ещё секунда, и оно рухнуло бы на каменный пол. Франкенштейн подхватил девушку под руки, уложил обратно, придержал за плечи, не давая снова подняться.


— Тихо, тихо, лежи, – бормотал он, надавливая ладонью на грудь, — Куда собралась?


Холмс подошёл ближе, немо наблюдая. Глаза, некоторое время назад мутные и пустые, теперь смотрели осознаннее. В них появилось что-то новое – испуг. Острый, но скорее звериный, чем человеческий. Существо переводило взгляд с Виктора на Шерлока, и зрачки его неравномерно расширились.


— Ну и чего мы проснулись? – с мягкой раздражённостью спросил Франкенштейн, не отводя рук, — Снотворного должно было хватить часа на три, минимум. Я рассчитывал дозу…


— Это плохо? – коротко уточнил Холмс.


Виктор пожал плечами, не отрывая взгляда от своего творения.


— Не думаю. Скорее, необычно, – он наклонился ниже, всматриваясь в бледное лицо, затем перегнулся через неё, схватил лампу, направляя свет в глаза, чтобы проверить реакцию, — Индивидуальный сценарий. Такое бывает. Организм сопротивляется, метаболизм… – и осёкся, махнув рукой, уже устав объяснять очевидное для него самого. — Да чёрт его знает. Живая, и ладно.


Девушка тем временем замерла, глядя на него снизу вверх. В глазах заплескалась паника. Потом снова глянула на Холмса и нахмурилась. Что-то мелькнуло в её глазах. Сначала неуверенно, тенью на воде. Потом ярче. Узнавание. Смутное, далёкое, но оно было. Она выдохнула, едва слышно:


— Ты…


Холмс шагнул вперёд, не веря своему слуху. Опустился рядом с каталкой, беря её руку, и сжал пальцы осторожно, боясь повредить.


— Ты меня узнаёшь? – спросил он, стараясь сдержать волнение, — Помнишь что-нибудь? Помнишь, кто ты?


Девушка смотрела на него долго. Слишком долго. Моргнула раз. Другой. Губы раскрылись, точно она хотела произнести что-то ещё, но не смогла найти слов. Или не могла их связать во что-то цельное. А потом, к сожалению мужчины, медленно качнула головой.


— Видела… – выдавила она с трудом и поморщилась, — Где-то… видела…


Холмс застыл. Он ждал не этого. Совсем не этого. Он хотел услышать своё имя, хотел увидеть в этих разномастных глазах искру сознания Ирен. Но перед ним было существо, которое просто смутно помнило его лицо. Может, от короткого воспоминания после пробуждения в камере, кто знает. Девушка тем временем снова повернула голову к Виктору. В её глазах уже отражалась растерянность.


— Почему… – начала она, и голос её снова сорвался на хрип, — Почему мне так… больно?


Франкенштейн нахмурился и наконец убрал руку с её груди, позволяя немного приподняться. Осмотрел швы, проверил крепления на бедре и кисти – всё на месте, ничего не разошлось. Но она продолжала морщиться, ёрзая и поджимая пальцы на ногах.


— Больно? – переспросил доктор, — Где именно?


— Везде, – прошептала она и закряхтела, пытаясь перевернуться, — Внутри… всё горит…


— Это нормально, – попытался успокоить Виктор, возвращая существо в изначальное положение, — Возвращаться к жизни всегда больно. Но всё пройдёт, потому тебе и нужно было спать.


Шерлок же молчал, упав сознанием куда-то за грань восприятия. Он до сих пор не понимал, как возможно воскресить кого-то в принципе. Не просто воскресить – сшить куклу, пародию на человека, и заставить её дышать. Как вынудить мёртвые органы заработать снова? Мужчина бы никогда в жизни не поверил в эти байки, если бы не был знаком с Франкенштейном лично, и не видел бы своими глазами, как мертвецы оживают. Сейчас же он видел существо, которое было собрано из трупов. И внутри этого существа билась жизнь. Абсурд, не иначе. Когда девушка снова заскулила, зачем-то упрямо пытаясь двинуться, Холмс вздрогнул, возвращаясь в реальность.


— Ей же больно, помоги, – попросил он, обращаясь к Виктору, — Дай ещё снотворного или обезболь как-нибудь.


Она всхлипнула, и Холмс невольно сжал её руку крепче.


— Много снотворного нельзя, – коротко ответил Франкенштейн, но отстранился, отходя к стеллажам, — Обезболить можно, сейчас сделаем…


Он достал новый шприц и снял с полки пузырёк. Шерлок с трудом разобрал мелкий почерк на этикетке, по-немецки, но латинские термины понятны. Внутри чуть мутноватая жидкость, слабого янтарного оттенка. Франкенштейн зачерпнул немного и ввёл в руку. Девушка вздрогнула, зашипела сквозь зубы, но почти сразу её лицо разгладилось, дыхание стало ровнее, а пальцы, сжимавшие руку Холмса, расслабились.


— Вот так, – пробормотал доктор, — Подожди, сейчас станет легче. Может, попробуешь уснуть?


Но девушка покачала головой. Вероятно, боялась, что больше не проснётся. Опустила голову, разглядывая руку, запястье которой перетягивал шов. Долго, пристально, будто пыталась что-то вспомнить.


— Кто… я? – спросила она едва различимым шёпотом, — Что… случи… лось?


Она взглянула на Шерлока, точно ожидая ответа от него, а тот растерянно глянул на Виктора, не зная, что говорить в таких ситуациях.


— Не важно, – устало протянул тот, потирая лоб предплечьем, — Главное, что сейчас всё хорошо.


Его спокойный тон вселил обоим хрупкую, но уверенность, что это действительно так. Франкенштейн, вероятно, слишком часто говорил эти слова, и они вырывались как данность. Холмс отпустил руку девушки и медленно выпрямился. Он хотел верить, что Ирен где-то там. Что она борется. Что она ещё может вернуться и сказать важное… Но глядя на это существо, он в очередной раз усомнился. Может быть, он ошибся. Может быть, мёртвых действительно не стоит возвращать. На что он её обрёк? На новый виток страданий?


— Ты что-нибудь помнишь? – спросил Виктор, прислоняясь к краю каталки, — Может, всё же свое имя?


Девушка покачала головой. Внезапно смущённо натягивая на себя простыню. Доктор только улыбнулся, склонив голову на бок.


— А если лучше подумать?


Она поджала губы. Криво, неумело управляя мышцами лица, скорчив по итогу одновременно забавную и пугающую гримасу. Но после долгой минуты тишины всё же произнесла.


— Каф… ка…