Сколиоз 6

День №2

На следующий день без четверти одиннадцать родители были у реанимационного отделения. Мама поставила на самую ближнюю к дверям скамейку полиэтиленовый пакет с вещами. Там были йогурты, сок, суп на курином бульоне, который Женя на дух не переносила — но раз велели…
 
Родители то и дело поглядывали на часы. Однако и в одиннадцать к ним никто не вышел. Время тянулось и тянулось. Может, постучать? Может, позвонить Константину Георгиевичу? Часы уже показывали половину двенадцатого, когда дверь наконец открылась. Но к их удивлению, вместо врача вышла вчерашняя хмурая великанша.

— У кого ключи от палаты? — спросила она без лишних приветствий и прочих обменов любезностями.

— У меня, — так же коротко ответила мама и для убедительности похлопала по своей сумке.

— Пошли.

Родители переглянулись и одновременно спросили:

— Куда?

— За мной. — Женщина направилась к лифту, нажала кнопку вызова и вошла в тесную кабинку, заполнив собой почти всё пространство.

Женина мама схватила пакет с вещами и вместе с мужем протиснулась за санитаркой.

Лифт остановился на этаже ортопедического отделения.

— Какая палата? — спросила женщина.

— Одиннадцатая, — ответила мама. Они с мужем почти бежали, стараясь не отставать. Мама на ходу нащупала в недрах своей сумки ключ с биркой и заранее вытащила его.

— На какой койке будет лежать больная? — оглядев комнату, поинтересовалась санитарка.

Мама указала на ту, что справа.

— Откройте вторую створку, — скомандовала санитарка, слегка повернув голову в сторону Жениного отца. — А вы, — обратилась она к матери, — уберите подушку, оставьте только одеяло. И плед — в коридоре прохладно, — и подумав, добавила: — Ещё пелёнку какую-нибудь положите.

— Пелёнку? — удивилась мама.

— Ну или наволочку.

На «зачем» и «почему» у мамы не было сил. Ожидание, волнение — ещё несколько минут, и всё это сменится рутиной, тяжёлой работой. Поэтому она просто достала из шкафа выглаженную наволочку в сиреневый цветочек.

Тем временем женщина привычным движением сняла кровать с тормоза, выкатила её на середину комнаты, потом подошла к Жениному отцу, который никак не мог справиться со второй створкой. Она бесцеремонно отодвинула его в сторону, что-то нажала в хитроумном дверном механизме, и створка наконец поддалась.

— Дверь не закрывайте! — приказала санитарка и, шурша колёсами по плиточному полу длинного больничного коридора, покатила кровать к грузовому лифту. Мама села на стул, опустив руки. Папа встал на пороге, словно боялся пропустить тот миг, когда привезут его Женьку.

***

— Н-да, — недовольно протянул Константин Георгиевич, — неужели проснулась?! Как ни приду, спишь и спишь.

— Здравствуйте, — смутилась Женя и совсем тихо добавила: — Извините.

— Почему шепчешь? — отозвался он, ловко переворачивая её на бок.

— Горло болит, — просипела Женя.

— Горло — это нормально, — доктор проверил объём содержимого дренажного мешка. — И тут у нас всё нормально. — Он бережно вернул Женю в исходное положение.

Дежурный врач стал что-то вполголоса докладывать Константину Георгиевичу. Тот покивал и снова обратился к Жене:

— Ну а как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — сказала она.

— Не обижают?

— Нет. — Женя испуганно мотнула головой.

— Значит, тебя всё устраивает, и ты не против остаться здесь ещё на несколько дней. — Голос доктора был строг и серьёзен, но глаза смеялись.

— Нет! — ответила Женя неожиданно громко.

— Ну раз нет, тогда марш в свою палату, — скомандовал Константин Георгиевич так решительно, что Женя сделала попытку приподняться.

— Ну-ну, — он слегка нажал ей на плечо, — не так сразу, — и обернулся к медсестре: — Организуйте перевод в наше отделение.

Потом оба доктора заговорили на своём врачебном языке, и Женя погрузилась в собственные мысли. О том, что очень соскучилась по дому. Казалось, что она не была там целый месяц. Пускай не месяц, а несколько дней. А вдруг она и правда так долго была в отключке?!

Подошла медсестра.

— Женечка, сейчас будет немного неприятно, — ласково сказала она и…

Ох, если бы она просто вытащила эти проклятые трубки из носа, это действительно было бы «неприятно». Но она-то их тащила и тащила. И казалось, что конца этому никогда не будет, потому что они, наверное, доходили до самых пяток. У Жени из глаз, округлившихся от боли, обиды и несправедливости, брызнули слёзы.

— Потерпи ещё секундочку, — попросила медсестра, и длиннющие шланги с прощальным «хлюпом» выскользнули наружу.

— Почему? — вырвалось у Жени.

— Что «почему»? — обернулся к ней Константин Георгиевич, который до этого делал вид, что полностью поглощён разговором с коллегой.

Женя всхлипнула, прикусила губу, но всё равно расплакалась по-настоящему.

— Ты думала, тебя разобрали, собрали, и всё само заработает? — строго спросил хирург.

Женя молча смотрела на него.

— Так не будет, предупреждаю сразу. Будет трудно, больно, иногда очень больно. Но у тебя всё получится, поняла?

Женя прерывисто вдохнула и кивнула.

— Мочевой катетер тоже извлеките, — негромко обратился Константин Георгиевич к медсестре.

Женя сцепила зубы, над губой выступили капельки пота, но она не проронила ни звука.

Женя очень устала и, наверное, опять задремала, потому что очнулась от шуршания колёс по гладкому кафельному полу. Сквозь полуоткрытые веки она увидела нечто большое, что двигалось прямо на неё. Женя поморгала, и «нечто» обрело очертания женщины с плечами спортсмена-тяжеловеса. Она подкатила к койке, на которой лежала Женя, ещё одну кровать, застеленную п бельём со знакомым рисунком и аккуратно сложенным её, Женькиным, пледом.

Вокруг Жени, как по команде, началось движение. Сначала медсестра отключила капельницу, закрутив крышечку на катетере, и отодвинула штатив к стене. Когда с девочки откинули одеяло, она в ужасе зажмурилась: на ней совсем не было одежды. Как она могла этого не почувствовать?.. Но её нагота, похоже, никого не смущала. Хотя нет! Большая женщина прикрыла Женю какой-то тканью в знакомый сиреневый цветочек.

Реанимационную кровать немного откатили от стены, и в изголовье встал Константин Георгиевич, взявшись обеими руками за концы простыни. Вторую кровать большая женщина вплотную приблизила к Жениной и встала у той в ногах. Кто-то внизу возился с дренажным мешком.

— Готовы? — спросил хирург. — Тогда… раз-два-три! — скомандовал он. И Женю вместе с простынёй сначала приподняли, а потом, как бревно, переложили на вторую кровать. Огромная женщина ловко вытянула ткань из-под девочки и быстро укрыла её сначала пледом, чтобы та сразу согрелась, а следом — по самое горло натянула одеяло, ещё и подоткнула его со всех концов. И Женю наконец повезли мимо ряда больничных коек. На последней из них — с решётками, какие бывают на детских кроватках, — она заметила кокон из белоснежных бинтов. Он крепко сжимал в руке маленького розового мишку. Женя улыбнулась и мысленно попрощалась с ними обоими.

***

В палате сразу стало тесно. Кроме суетящихся родителей, неподвижной Жени и санитарки, пристраивавшей громоздкую кровать, заглянула поздороваться дневная медсестра. «Мери» — вспомнила Женя девушку, с которой познакомилась ещё до операции. К тому же в распахнутые настежь двери вовсю подглядывали любопытные посетители и пациенты из соседних палат.

Санитарка выпроводила Мери, закрыла задвижки на вспомогательной створке и вполголоса, но так, чтобы было хорошо слышно, обратилась к маме:

— Скажите мужу, чтобы подождал снаружи.

Папа гневно посмотрел на неё, но мама взглядом попросила его не спорить. Он вышел, немного громче положенного хлопнув дверью.

— Негоже взрослой девице голышом лежать, — строго произнесла санитарка. — Одеть надо.

«Негоже»?! — удивилась Женя. Из её знакомых так никто не говорил. Но в целом она была согласна с этой женщиной. Чувствительность постепенно возвращалась, и теперь нагота ощущалась каждой клеточкой Жениного беспомощного, незащищенного тела.

Мама сразу засуетилась.

 — Вот, — она достала из шкафа стопку аккуратно сложенного белья.

Санитарка взглянула на бело-розовые маечки и трусики из тонкого трикотажа с оборками и кружевными вставками и тяжело вздохнула:

— А что-нибудь простое на пуговицах есть? Рубашка там или ещё что?

— На пуговицах? — забеспокоилась мама. — Есть пижама. Только она на кнопочках.

— Сойдёт.

Мама вытащила невзрачную, застиранную фланелевую пижаму. Её Женя насильно впихнула в сумку, когда собирали вещи в больницу. «Мне в этом удобно», — заявила она, и мама сдалась, уверенная, что дочка о пижаме даже и не вспомнит.
Санитарка расстегнула все кнопки и задом наперёд натянула рубашку на неподвижно лежащую Женю, прикрыв ей грудь. Женщина недовольно повздыхала, выбирая из стопки мало-мальски приличные трусики.

— И носки теплые наденьте. Все болезни от ног, — сказала она напоследок и вышла.

Ещё через полчаса явился Константин Георгиевич в сопровождении Мери с блокнотом наготове и лечащего врача с двойной фамилией. Женя не потрудилась её запомнить, поэтому окрестила врача просто «палатным» — тем более, что он и сам так представился. Папе опять пришлось выйти, потому что хирург должен был провести осмотр.

Константин Георгиевич откинул одеяло и хмыкнул:

— Молодец Римма. Везде успевает.

— Кто? — в один голос спросили мама и Женя.

Мери сдержанно хихикнула. А на лице «палатного» не дрогнул ни один мускул.

— Наша санитарка, — объяснил Константин Георгиевич. — Как нам повезло, что она не работает в операционной, а то и там бы всех одевала. Подойдите, пожалуйста, — посерьёзнел он, обратившись к Жениной маме.

Мери и «палатный» пропустили её вперёд.

— Женю надо периодически переворачивать на бок. Смотрите внимательно, как это нужно делать, — сказал Константин Георгиевич. — Я могу взять этот плед? — спросил он.

Мама кивнула.

Врач быстро скатал его в валик, положил рядом на постель, откинул с Жени одеяло.

— Смотрите, дренажная трубка должна находиться поверх тела. А дренажный пакет, — он снял с крючка контейнер, — всегда ниже уровня раны. Вот здесь ему самое место. — Константин Георгиевич перевесил его на нижнюю раму кровати.

Затем доктор повернулся к девочке:

— Скрести-ка руки на груди, — скомандовал он ей.

Та послушно выполнила.

— Теперь нога, которая после поворота окажется сверху. — Доктор согнул в колене Женину правую ногу. — Подводим свою руку под её плечо. — Он ловко выполнил и это действие.

Мама старалась даже не моргать, чтобы не пропустить ни одной детали.

— Вторая рука фиксирует таз и бёдра. И поворачиваем вот так! — он повернул Женю на левый бок, подоткнув ей под спину приготовленный валик. — Главное, всё делать одновременно, не скручивая позвоночник. Запомнили?

Мама только прикусила губу.

— Не волнуйтесь вы так, научитесь, — успокоил её Константин Георгиевич. — На спине ей лежать тоже можно, но подолгу в одном положении оставаться нельзя. Чередуйте: пару часов на боку, потом на спине, потом на другом боку. Повороты нужно делать каждые два-три часа. Будут вопросы — обращайтесь к Мери или к дежурной медсестре.

На прощание Константин Георгиевич, как всегда, шлёпнул Женю по плечу, и все трое вышли, оставив девочку лежать лицом к стене, а маму — в полном недоумении перед новой задачей.

***

Папа! Её папка! Он, как всегда, нашёл самый лёгкий и верный выход! Пока мама сбивчиво объясняла, что Женю только что повернули на бок, а она хотела её покормить, но переворачивать сейчас нельзя и вообще это ужас какой-то, папа молча снял кровать с тормоза и развернул на 180 градусов. Правда, теперь Жене был доступен скучный вид окна с серыми жалюзи, иногда подрагивающими от сквозняка. Зато это была хотя бы не стена.

Мама убежала в буфетную, чтобы разогреть суп, а папа тем временем выяснил, что лампочка над Жениной кроватью не работает, и кран в туалете подтекает — да, совсем неслышно, только ночью с таким аккомпанементом точно с ума сойдешь.

— Я вечером после работы заеду, — пообещал он, — и всё исправлю.

Женя чувствовала, что действие обезболивающего подходит к концу, но улыбалась, чтобы не расстраивать отца.

Мама вернулась из буфета, и пока она прикидывала, как будет кормить лежавшую на боку Женьку, папа уже надевал куртку.

— Уходишь? — огорчилась дочка.

— Прости, солнце. Не хочу злоупотреблять их терпением. — Он пальцем показал куда-то наверх.

Женя поморщилась, но кивнула. Папа поцеловал её в нос и вышел.

***

Суп оказался ужасным: недосоленный, с плавающими кусочками морковки. А пах просто тошнотворно!

— Он с курицей?! — догадалась Женя, едва мерзкая жижа обволокла язык и нёбо.

Мама виновато опустила глаза.

— Это для твоего восстановления, — пролепетала она.

— Вот сама и ешь его! — Женя оттолкнула от себя поднесённую ложку, расплескав суп на расстеленное возле головы кухонное полотенце.

— Я йогурт твой любимый принесла, — постаралась оправдаться мама. — Хочешь?
 
— Уйди! Ничего не хочу, — заскрежетала зубами Женя. Боль, которая сначала возвращалась мелкими шажками, сейчас накрыла её тяжёлой волной.

— Плохо, да?! — Мама увидела, как у Жени мутится взгляд и в панике заметалась по палате.

— Кнопка… — простонала девочка.

Мери примчалась в ту же секунду, а ещё через минуту на месте был и Константин Георгиевич.

— Ну и что ты тут устроила? — строго спросил он и, дождавшись пока Мери введёт обезболивающее, осмотрел Женю. Измерив ей пульс и давление, врач понимающе кивнул на полотенце с легкомысленными морковными кружочками:

— Суп не понравился? 

— Больно, — шёпотом призналась девочка.

— Мери, пока капаем то же самое, только увеличь до трёх раз в сутки. Запиши в журнале, — распорядился он. — Ну и анальгетики по требованию. А тебе, красавица, есть, спать и слушаться маму, — погрозил он Жене пальцем.

Она попыталась изобразить подобие улыбки. Константин Георгиевич занёс было руку, чтобы по привычке шлёпнуть Женю по плечу, но передумал.

Боль потихоньку ослабевала, и вскоре девочка сама попросила йогурта с кусочками персика. Потом мама, мысленно повторив заклинание: «рука-нога, плечо-таз», довольно сносно повернула Женю на правый бок, подложив свёрнутый валиком плед под спину дочери, и наконец задёрнула серые жалюзи.

Женя проснулась через час с небольшим.

— Мам, мне в туалет надо, — тихо позвала она.

Мама с ужасом осознала: хотя она и старалась всё предусмотреть, запаслась всякой всячиной, включая даже ушные палочки, но о такой вещи, как медицинское судно, даже не вспомнила.

Мери, вероятно, сменилась. Теперь на сестринском посту сидела та самая медсестра, которой успела нагрубить Женя до операции.

— Извините, нам нужно судно, — обратилась к ней мама.

— Это к санитарке, — сухо ответила медсестра, кивнув в сторону.

— А где её найти?

— Не знаю. Посмотрите в санитарной комнате.

— А где?..

— По коридору, предпоследняя дверь налево.

Предчувствуя, что нужная комната окажется заперта, санитарки не будет на месте, и вообще не найдётся ни одного свободного судна, мама поспешила по коридору. На удивление всё сложилось крайне удачно: дверь в санитарную комнату была нараспашку, немолодая женщина в белом халате пила чай с сушками, а узнав, в чём дело, не только выдала судно, но и вызвалась помочь со всем остальным.

— Женечка, я не одна, — предупредила мама с порога дочь, которая лежала лицом к окну и не могла видеть вошедших. — Это тётя Неля. Она мне просто поможет. Покажет, как надо.
Женя ничего не ответила.

Тётя Неля, действительно, справилась очень быстро. Теперь дело было за Женей.

— Судно оставьте у себя, чтобы каждый раз не ходить, — сказала санитарка и ушла.

Женя лежала на странном, ни на что не похожем приспособлении и пыталась понять, почему у неё ничего не получается. Куда подевались все прежние навыки, о которых она раньше даже не задумывалась — настолько они казались примитивными и естественными.

— Мам, я не могу, — голос Жени задрожал.

— Ты расслабься, не думай об этом, — мама погладила её по волосам, — как в детстве.

— А если больше никогда не получится…

— Подожди, — вскинулась мама. — Есть проверенный способ. Я так вас всех троих к горшку приучила.

Она сходила в туалет, набрала в кружку воды и стала медленно лить её в кастрюльку прямо над ухом Жени.

Вода струилась, беззаботно разбиваясь на миллионы капель. А у Жени по щекам струились слезы.

— Ну как у вас дела? — распахнув дверь, с порога бойко поинтересовалась тётя Неля.

Мама покачала головой.

— А водичкой журчали?

— Журчали, — всхлипнула мама.

— Да не переживайте так, — успокоила санитарка, — если не получается, я скажу сестре, она катетер поставит.

При слове «катетер» заплаканная Женя в ужасе замотала головой.

— У нас получится, — твёрдо сказала мама, выпроваживая тётю Нелю за дверь.

Но ещё через полчаса явилась медсестра подключать очередную капельницу и как бы между делом поинтересовалась, как дела с туалетом.

— Из-за тебя уже вся больница об этом знает! — злобно выдохнула Женя, глядя на маму.

— Знаешь, деточка, несдержанность — плохой помощник во всём, даже в выздоровлении, — ровным голосом произнесла медсестра и добавила с порога, уже обращаясь к маме: — Зовите, если понадоблюсь.

Женя отвернула лицо. Только пальцы на левой руке, к которой тянулась тонкая трубка системы, изредка мелко подрагивали.

— В двенадцать лет, — мама неожиданно нарушила тишину, —мне вырезали аппендицит, то есть аппендикс. Нас в палате было целых восемь девчонок примерно одного возраста, все после операции, все скрюченные и ужасно смешливые. Хохотали, а потом стонали от боли. Где-то через неделю после выписки я поняла, что помню не боль, а то, как нам было весело. И меня вдруг осенило: оказывается, всё проходит!

— Осенило! — фыркнула Женя. — А ничего, что это ещё до тебя придумали?!

—  Ну да, — улыбнулась мама. — Но тогда-то я этого не знала. А ещё, если до чего-то додумываешься сам, то и веришь в это гораздо больше.

Женя ничего не ответила. Ей самой шесть лет назад удаляли гланды. Что было больно, она точно помнила. Но саму боль не помнит совсем.

— Ма-ам, — вдруг прошептала Женя, и уголки её губ непроизвольно поползли вверх.

Мама всплеснула руками:

— Господи! Умничка ты моя! — и расплакалась.