Собачья жизнь

Сначала у трансформера пропали огромные стальные лапы — два высотных крана, которыми он возводил новые этажи, превращаясь в красно-белую многоэтажку. Потом убрали забор — открутили секции и погрузили в машину. Охранники покурили у пустой бытовки, потрепались на лавке, сели в пыльные, стрекочущие иномарки и уехали. На пересечении двух строительных проездов осталась собачья будка. И пёс. Уходящий февраль отсыпал белым в его короткую шерсть, солнце раскидало рыжих опалин. Белого было больше — Беляш. Щенком он спал на старом ватнике, уминал из пакета сладкие куриные кости, его мир сжимался до размеров бытовки — и он был счастлив. Рыскал вдоль проволоки по строительной площадке — верно служил. Обветренные рабочие гладили, тормошили, пощипывали. Брали под передние лапы и, прыгая боком, глупо пританцовывали, и он по-детски доверял. И снова был счастлив…
***
— Сколько сегодня уроков? Четыре, как обычно?
— Да.
— Посмотри в чате, вдруг расписание поменялось.
— Я дома смотрела. Ничего не было.
— Хорошо. Я заберу после уроков.
— Ты не в сутках?
— Нет, сегодня медосмотр. В больницу нужно, к врачам. Я поеду на обед и тебя подхвачу, но пока не позвоню — из школы не выходи, жди. Могу задержаться. Договорились?
— Ага.
Переваливаясь с боку на бок, автомобиль корячился на ухабах. Проезд через стройку экономил время.
— Пап, смотри — там Беляш! — Дочь улыбалась, глядя вперёд.
На фоне новой высотки, рядом с будкой, сидел пёс-подросток и смотрел на дорогу.
— Это Беляш. Он бывает у школы, и мы с ним играем.
— Будь осторожней с собаками, тем более с беспризорными.
— Разве он беспризорный? У него, что… никого нет?
— Конечно, есть… Рабочие. Они уехали на новую стройку, но обязательно вернутся. Видишь, у него большая будка. Чтобы её отвезти, нужен грузовик. Как только будет свободная машина, рабочие приедут и заберут его.
— Значит правильно, что все ему помогают, пока рабочие заняты.
— Как помогают?
— Кормят, играют с ним. Ему одному скучно.
— Конечно, правильно.
— Пап, а мы можем взять Беляша? У соседей есть собака.
— Беляш — дворовый пес, он не сможет жить в квартире.
— Мы его научим.
— Нет, уже поздно. Надо было щенком брать.
— Маленьким?
— Да.
— Ты просто не хочешь. — Дочь отвернулась, поджала губы и уткнулась в телефон.
«Собаку домой? Нет, только не сейчас. Кто выгуливать будет? Выйду на пенсию — может тогда. Даша, правда, вырастет к тому времени…».
Машина остановилась у железного решетчатого забора, за которым виднелось здание школы. Детвора шла сюда со всех сторон.
— Даша, держи! — в открытую дверь Сергей протянул хрустящую купюру. Дочь, стоя рядом, поправляла сползающий ранец.
— Спасибо.
Уложив деньги в карман, она улыбнулась и, раскрыв ладонь, игриво толкнула в воздухе что-то воображаемое:
— Пока!
— До встречи, Кареглазик!
Сквозь лобовое стекло Сергей наблюдал, как дочь миновала металлические ворота. Она шла по асфальтовой дорожке, иногда останавливаясь, напевая что-то своё детское, лоскутное. Подойдя к ступеням, обернулась. Лямки ранца съехали и повисли на локтях. Увидев машину, хотела вскинуть руки, но ранец не дал, и ладони мелькнули где-то снизу. Она неловко подпрыгнула в попытке вернуть портфель на место и торопливо побежала по лестнице. Четвёртый класс — выпускной в начальной школе…
             ***
Медсестра внимательно выслушала и отправила к заведующей.
— Здравствуйте, мне тут назначено… но я не буду проходить. Анализы в норме, симптомов нет. Зачем?
— Подождите, вы кто? — заведующая даже не посмотрела в его сторону. Немолодая женщина в очках продолжала щёлкать мышью.
— Сергей Белозёров.
— Сейчас... — глаза побежали по экрану, — та-ак. У вас обследование… Что значит «буду — не буду»?!
— Давайте я напишу отказ от вмешательства.
— А давайте я буду решать! — Зрачки на миг замерли, оценивая пациента, шея вытянулась.
— Я не отступлю в любом случае. Не буду я глотать эту трубку — просто не приду, — Сергей говорил спокойно и твердо.
— По приказу у вас должно быть обследование, — она вернулась к монитору. Достав телефон, набрала номер:
— Светочка, принеси, пожалуйста, бланк отказа. У тебя есть? Да, в мой кабинет, — положила трубку рядом с клавиатурой.
— У вас могут быть проблемы с допуском… Подождите в коридоре. Я вас вызову.
Сергей вышел из кабинета и, вспомнив, что видел на входе кулер, пошел по коридору. Во рту пересохло — полдня ожидания в очередях поликлиники давали о себе знать.
— Уважаемый! — Заведующая подняла руку выше головы, дважды хлопнула пальцами к основанию ладони, указывая на Сергея, и исчезла за дверью.
«Уважаемый… Какой я тебе уважаемый?» Сергей вернулся в кабинет.
— Здесь ещё распишитесь, — она глядела поверх головы.
Задерживая дыхание, Сергей вывел подпись, притормозив с расшифровкой:
— Можно вас попросить не обращаться ко мне «уважаемый»? Это хамское обращение на «ты».
Шелестел блок питания, в коридоре кто-то стучал каблуками. Краем глаза он видел, как заведующая медленно перебирала языком по гладким плиткам зубов. Закончив с подписью, бросил не глядя:
— До свидания.
«Без спасибо. Это за “уважаемого”». После того, как дверь закрылась, заведующая приложила пальцы к переносице, постояла немного и набрала номер:
— Света, найди Игоря Николаевича… этого уважаемого человека — в гардеробе опять лампа мигает, а ему и дела нет. — Щёлкнула телефоном, экран погас. Бросила на стол…
***
К обеду Сергей был у школы. Припарковавшись у калитки, заглушил мотор, вышел.
— Я подъехал.
Урок закончился. Дети спускались по лестнице. На футбольном поле мальчуган в жилетке гнался за товарищем. Край голубой рубахи вырвался из-под тёмных брюк, волосы взъерошились, рот скривился в азартной улыбке. Второй резко стопорнул. Лицо его пылало, воротник рубахи топорщился. Он поддернул штаны, тыльной стороной ладони вытер выскочившую слюну и, выставив вперед руку, с разбойничьим выкриком кинулся к сопернику. Сергей перевёл взгляд в сторону выхода. Там, в гурьбе детей, озоровал светлый пес. Рядом зазвенело:
— Беляш, Беляш!
Пес, откликнувшись, рванул было на детский голос, но, заметив весёлую битву, сбился с курса. Схватка прекратилась. Разбойник в жилетке стал гладить пса, его соперник припустил со всех ног на край поля. Подняв куртку, он проверял карман за карманом. Затем погрузился в рюкзак. Наконец, дёрнулся: в руке сияли два королевских чупа-чупса. Радостно повизгивая, пёс заискивающе приседал. Мальчуган посмотрел на собаку, на сладости. На мгновение засомневался, замер. Сунул одну конфету собаке в пасть, вторую — себе в рот. Пёс, разгрызая, вывернул голову набок. Мальчуган, насладившись, передал товарищу. Тот зацепил языком и растёкся в улыбке. Дети стали собирать вещи. Проглотив конфету, пёс крутанулся еще раз, выясняя, можно ли чем-то ещё поживиться, и, убедившись, что припасы исчерпаны, помчал по стадиону к центральному входу.
— Привет! — дочь возникла из ниоткуда.
— Привет. Давай рюкзак. Как всё прошло?
— Хорошо прошло.
Не спеша, ладонь в ладонь — к машине:
— На уроке проверяли буквы. Вера Александровна говорит: «Никита, есть шкаф — нет шкафов. Есть штраф — нет… чего?», а он: «Есть штраф — нет денег», а нужно: «нет штрафов». Там, на конце, — «ф», а не «в». Правильно?
— Умница!
Тявкнула сигнализация. Открыв дверь, Сергей поставил ранец на заднее сиденье. Дочь забралась в машину с другой стороны.
Дорога домой. Перекрёстки. Пешеходы. Светофоры. Камеры. Штрафов нет.
Дочь, перекладывая монеты, усердно вела счет:
— Папа, давай мороженое купим.
— Давай. В нашем магазине.
— У меня немного не хватает. Добавишь?
— Я же тебе давал. Уже закончились?
— Я купила пирожок Беляшу.
***
Утро. На подоконнике — горшок с цветком. Хлипкая зелень в рассохшейся земле.
Начальник Сергея влетел в кабинет и, ни с кем не поздоровавшись, сразу направился к окну. Роман Владимирович — сутулый, с тяжёлой головой, подстриженной под ноль. Высокий, энергичный, он разительно отличался от рыхлого Сергея. На лице под тонкой кожей ходили желваки.
С показным интересом он стал разглядывать одну сторону, затем, чуть сместившись, увлёкся пейзажем в противоположной, одновременно управляя диалогом:
— Ну что? Работаем? Сегодня нужно закончить. Это плёвая задача.
— Я делаю. Но вторая часть всегда была за начальником отдела.
— Забудь. То было у предыдущего. Теперь — так, — он толкнул горшок. Листья цветка вляпались в стеклопакет.
— Хм…
Резко развернувшись в его сторону, подкинул подбородком:
— Что? Тебя задевает?
— Как бы… не совсем справедливо. — Сергей посмотрел на погоны. Те же звезды, только на одну больше.
— Смотри. Справедливость — это условие. Станешь начальником — будешь менять условия.
Сергей молчал.
— Расстроился? — он неожиданно начал басить. — Мы сюда не любиться ходим, как говорит Наш, так что это приказ! Маленький, но приказ…
Наседая на Сергея взглядом, подошел к столу:
— О-о-о! Это что? Твой рапорт на отпуск? Это же прекрасно. Давай сделаем так: пришпилим сюда, — он приложил лист к стене, — и будет тебе мотивация. Будешь смотреть и работать с воодушевлением!
— Я что, школьник?
— Да брось, жизненная шутка… Визуализация называется. Правильно, Владислав? — развернувшись, он обратился к Владу — белокурому и коротко стриженому сотруднику, который скрывался за монитором.
— Как у тебя дела?
Тот не успел прокашляться, и вылетело:
— Вработаю.
— Знаю я, как ты «вработаешь»! Даже не думаешь, что делаешь. Потом за это меня, — он ткнул длинным указательным пальцем себя в грудь, — «враспесочивают». Зайди ко мне после обеда. Удерживая рапорт Сергея в спайке большого и указательного пальцев, вразвалочку двинулся к двери.
— Владимирыч, есть просьба, — Сергей приподнялся из-за стола, — у дочери завтра «Последний звонок», я задержусь утром?
— Ладно. Задержись. Но сделай, как я сказал. Разрешаю работать ночью.
Неожиданно бросил:
— Влад, у тебя дети есть?
— Да, сын.
— Сколько ему?
— Три года… Будет.
— Это хорошо, а у меня… — он что-то сказал, но дверь захлопнулась, и фраза вылетела в коридор.
Шаги стихли, Влад перещёлкнул мышью:
— Хам… Интересно, что у него?
Сергей кивнул:
— У него? Жена на четырнадцать лет старше, и детей нет.
— Да ну?
— Бывает.
— Бывает?! Если бы не отец, то и не было бы... Хам. Не держит себя.
Сергей пожал плечами. «Напрасно, Влад. У него есть то, чего нет у тебя — он не боится. Ни тебя, ни меня, ни себя. Благодаря отцу и его связям? Может быть. Но лидерскими качествами Роман не обделён, и ты это знаешь». Он хотел озвучить мысль, но передумал. Встать на сторону Романа сейчас хотелось меньше всего. А окажись сам в его кресле — неизвестно, как бы себя повёл. Может, ещё жёстче и наглее.
После обеда Влад вернулся из кабинета начальника. Дышал тяжело и прерывисто:
— Он мне предложил перевод в другой отдел. Я, дескать, тяну вниз, и для его подразделения это неприемлемо. Его! Ты слышал? Я тут не первый год, он только назначен, и уже «его»!
— Ого. — Сергей нахмурился.
— «Вы ничего не делаете, даже думать не хотите!» — Влад колесил по периметру. Остановившись возле стола, шлёпнул ладонью по принтеру так, что тот подпрыгнул:
— Откуда он всплыл? Нет, его всплыли… достали, помогли, — он снова заехал по принтеру, — и сразу — кессонная болезнь. Вскипел студень в башке. Самооценка — в космос!
— Амбиции...
Растопыренной пятерней Владислав смял влажные волосы.
— Свою команду начал создавать. Я тебе говорю!
— Это да. Не поспоришь.
— Значит, такая команда и подберётся. Ничего, мы еще посмотрим! — звучно двинув стулом, Владислав шлёпнул подошвами и притих за монитором. Сергей слышал отрывистые вздохи, как со стеклянным скрипом мнется лист бумаги, превращаясь в плотный комок, как вздрогнуло мусорное ведро после удара.
***
Рабочее время закончилось. Влад уехал. Он может уехать, а я — нет.
Зашел начальник в новых домашних кожаных тапках, скалясь странно, по-звериному:
— Как успехи?
— Норм. «Выпил что ли?».
— Слушай, Владос, похоже, обиделся?
— Есть такое.
— Как думаешь, может дать шанс? Он поймёт?
— Поймёт что?
Роман Владимирович опёрся о стол и начал разглядывать тапки:
— Кожа супер. Батя подарил. Обожаю такие вещи — вроде ничего особенного, но надеваешь и чувствуешь себя человеком.
— Неплохо.
— Не то слово. Фирма;. — Покрутив стопой, он приподнял её и шоркнул подошвой. — Я, кстати, по нему ещё не решил… Посмотрю, хотя… почему-то не верю, не вижу… Работать не нужно — нужно вкалывать. Тогда будет результат. — Приподняв ногу, кивнул в сторону тапка. — Вот — результат. А у него: пришёл-ушёл — моя хата с краю, ничего не знаю… А знаю — делаю вид, что не понимаю.
Сергей выдохнул, уткнулся в монитор:
— Философия.
— Не философия, а порядок. По-ря-док. — Он стучал пальцами по столу в такт. — И настрой. — Сложив губы, вытянул лицо, пустил дым электронной сигареты и бесшумно исчез.
Сергей вышел в туалет. В коридоре тишина.
— Я никого никогда не прикрываю. В силовой структуре — силовые… — донеслось из-за закрытых дверей кабинета. Судя по голосам, двое. По коньячным выдохам — точно релакс.
Вернувшись, открыл окно. Поправил цветок — листья свободно распались. Улица принесла запахи дорожной пыли — майская ночь в фиолетовых росчерках.
Дверь со скрипом открылась. Неспеша, как хозяин, вошёл Роман Владимирович, следом за ним начальник другого отдела. Оба подшофе.
— Видишь, Юрьич, как у меня? Сказал работать — работают… И будут пахать, пока я не разрешу. Мотай на ус.
Прикрыв глаза, Сергей откинулся назад. Одна нога под столом, вторая снаружи, в проходе. Роман Владимирович подошёл к Сергею, пьяно цыкнул и, глупо улыбнувшись, пнул концом ладного кожаного тапка выставленную ногу:
— Работаешь, философ?
Тапок ткнулся в ногу — мягко, упруго отскочил. Сергей посмотрел на него. Кожа. Фирма;. «Батя подарил». И тут рвануло что-то холодное — в районе солнечного сплетения, как будто удар пришелся туда, и тело взялось ледяным, неподвластным рассудку.
Он мог бы встать. Мог бы что-то сказать. Мог бы просто молча уйти. Мог дождаться утра и написать рапорт. Он знал все эти варианты — они пронеслись перед ним мгновенно, без остановки, не оставив следа. Но тело уже не слушалось — оно делало своё, словно выполняло заранее подготовленную программу, код которой был ему неизвестен.
Если бы кто-нибудь спросил Сергея, что он помнит о тех секундах, он бы не сказал ничего внятного — ни про удар, который пришёлся то ли в голень, то ли ниже, ни про мат, съеденный шлепком, ни про то, как Роман отпрыгнул и один тапок, слетев, сделал впечатляющий финт в воздухе, — потому что помнил он другое: как комната дернулась раз, другой и опрокинулась, смешалось всё — грохот мебели, сдавленный свист лёгких, кривящийся рот начальника и скрежет зубов. Было ощущение, что он пытался удержать дверь, которую бил ураган: она вырывалась и отдавала то в голову, то в грудь, то в плечо, — и только потом, у окна, перед перекошенным лицом Юрьича, пришёл в себя:
— Всё, всё… Хорош!
Роман поддел ногами слетевшую обувь.
— Тебе конец, и не думай, что выскочишь! — зажав пальцами разбитый нос, просипел он. Кровь сочилась сквозь пальцы, капала на новенькие тапки. Он посмотрел на пятна — точно нефть на чёрной коже — на миг его лицо скуксилось, как у ребенка, потерявшего телефон. Но тут же зло махнул рукой и вышел. Хлопнула дверь. Сергей осмотрелся. В помещении хаос: поваленные стулья, монитор — плашмя на столе. Сыпанув землей, с подоконника слетел цветок. Сергей сгрёб землю, посмотрел: стебель надломился. Воткнул. Присыпал. Может приживётся. Потные ладони стали грязными. Рукав порвал. Что с лицом? Подняв монитор, глянул в тёмное отражение. Да, синяк будет. От пропущенного удара горела левая скула. Угораздило же…   
***   
Параллель четвертых классов выстроилась на стадионе, напротив центрального входа, где с широкого крыльца гремела музыка. Было солнечно. Теплый ветер трепал полотнища флагов. Родители, находясь позади нарядных учеников, мелькали подарочными пакетами и букетами цветов. Спрятав руки в карманы куртки, Сергей стоял в стороне, то и дело перебирая плечами. Может, правильней было поехать в отдел? Но была же договорённость? Была... Наблюдая за детьми, он пытался сфокусироваться на белых бантах дочери. Была, чёрт возьми.
Сергей видел и не видел, как появился пёс. Стоящие в последних рядах дети оживились. За множеством переплетенных ног маячила синяя кофта мальчика, присевшего на корточки и трепавшего собаку за ухом. Девочка убежала к маме и, вернувшись, угостила пса печеньем. Склонившись, обняла его за шею.
— Это на-аш пес! —  в растяжку раздался деловой мальчишеский голос.
— Это Беляш!
— Да, это Беляш, — с уверенностью повторил девичий голос.
Собака, отдав дань приветствия, подпрыгивая, рванула к другому краю.
— Беляш! Беляш! —полетело вслед.
Входящий вызов.
— Алло, Влад, я занят, что-то срочное? — он развернулся и медленно направился вглубь стадиона. Удаляясь, он не мог видеть, как из-за здания школы появились двое в форменных синих брюках и куртках. В руках одного блестел цветастый пакет с собачьим кормом, второй нёс верёвку.
— Слушай, тут такое дело…
Мужчины в форме вышли на футбольное поле.
— Уже знают. Так? — Сергей продолжал идти вперед.
Мужчина присел и, высыпав из пакета корм, стал свистом подзывать собаку.
— Кое-кто… — словно нехотя согласился Влад.
Пёс, услышав свист, помчал к мужчине.
— Ну, я и не сомневался — Сергей взял курс на разворот.
Пёс захрустел кормом. Мужчина с верёвкой, ласково поглаживая собаку, ловко накинул петлю на шею. Пес продолжал уплетать угощение.
— В общем, смотри. Тут человек приходил… Из другого отдела. Тебя искал. Я ему сказал, так, мол, и так, но твой номер давать не стал. Он свой оставил, сказал, чтобы позвонил.
Поднявшись на задние лапы и не обращая внимания на петлю, пёс прильнул к мужчине с верёвкой. Тот, поддев его под грудки, взял на руки.
Сергей медленно описывал кривую в развороте.
Беляш на руках мужчины повиливал хвостом, смирно поглядывая по сторонам.
— А взамен… Хотя ты сам понимаешь, что взамен.
Обняв собаку, мужчина шёл осторожно и нёс ее так нежно, как носят грудничков молодые неопытные отцы.
— Конечно… Ладно, я понял. Не по телефону. — отрешённым, невидящим взглядом Сергей смотрел на идущего с собакой.
В сторону мужчин, спотыкаясь, на каблуках, бежала родительница. Её голос срывался:
— Вы что не люди? Вы можете это делать в другое время? Не сейчас!
— Телефон запишешь? — на заднем плане у Влада свистел принтер.
Дети крутились, поглядывали.
Мужчины с собакой удалялись. Женщина, компенсируя возмущение быстрой ходьбой, возвращалась, высоко подняв подбородок.
— Нет. Я скоро буду. А вообще-е… — Сергей встал, как вкопанный, и, словно включившись, спросил неожиданно громко: — Что за… Что здесь происходит? — На ходу набирая скорость, он одним махом закинул телефон в карман, откуда доносилось «алло, алло» Владислава и выкрикнул:
— Уважаемый!
Но мужчины уже скрылись за углом здания. Сергей рванул за ними, почти бегом. Догнал. Притормозив, торопливо выдохнул:
— Парни, у меня дочь… Там… Надо подождать.
— Дружище, мы на работе.
— Все на работе, — Сергей достал удостоверение, переложил в другой карман. — Поймите по-человечески.
— Командир, закурить будет?
Сергей обернулся. Второй мужчина, коренастый, бесцеремонно сверлил его взглядом. Вытянув сигарету из пачки, прикурил:
— Работает ОМОН! — Он затянулся, пустил дым, хитро прищурился и просипел:
— Я раньше в ОМОНе служил.
Сергей назвал фамилию:
— С ним служил?
— Было дело. Мужик жёсткий.
— Может.
— До сих пор в начальниках?
— А то…
Мужчина с собакой посмотрел на коренастого. Тот кивнул. Взглянув еще раз на Сергея, бросил взгляд наверх, на крыши домов, и аккуратно опустил собаку:
— Лады.
Последний звонок шёл своим чередом. Выступил ведущий, началась школьная песня, и в конце припева, когда голос солиста на мгновение смолк, мелодию разорвал мальчишеский, с хулиганской хрипотцой, голос:
— Бел-я-я-я-ш!
По беговой дорожке, по футбольному полю. Летел Беляш.
Сергей остановился на углу. Проверил телефон. Входящих нет. Сунул в куртку. Чёрт, удостоверение не в том кармане. Переложил в привычное место, оглянулся: мужчина тёр лобовое стекло грузовика, форменные синие брюки трепыхались на худом заду. Коренастый с недовольным лицом мусолил сигарету. Ничего, подождут. Омоновец… Усмехнулся. А ветерок приятный, мягкий…
***
Ночью спал, не спал — проваливался. Стоял на стройке, но не узнавал её. В руке — телефон, на экране ни одной иконки, только время. Пыхтит кран-воровайка. В его кузове — собачья будка. Дверь старенькой «Нивы» открыта нараспашку. На заднем сиденье — пёс, за рулем — седой дед. Дед кричит крановщику:
— Чего пялишься, цинковая душа? Поехали!
Проснулся — в ладони пусто. Мокрый сжатый кулак, следы от пальцев. Ни «Нивы», ни деда, ни будки. Принял душ. Даже вода не холодит… Растирал спину полотенцем — драл кожу. Хотелось жестить и орать…
***
Края облаков светились в вечерней синеве, будто под лёд уронили фонарь. Открыв дверь, Сергей ждал. Магнитола обещала тёплую, без дождей, погоду. Голос ведущего лился чеканный и бодрый — работа такая. Напрасно не сказал Владу, что он колеблется… Впрочем, не моё дело.
— Привет. Дышишь? Павел.
Сергей протянул руку. Лично не знакомы — пересекались в коридорах, как соседи или прохожие, которых ежедневно видишь в одном и том же месте. Всегда с папкой или с бумагами, с холодным взглядом.
— Подбросить? — Сергей хлопнул дверью сильней обычного.
— Нет, на колесах. Как вообще?
— Нормально.
Павел сунул руки в карманы:
— Я смотрю «Бриджи». Хорошая резина, только дорогая нынче, — он присел и щёлкнул пальцем по краю протектора.
— Не так чтобы…
— Я китайскую взял. Хочу попробовать — дешевле. — Павел рассматривал шину.
— Не знаю. Я по классике — япономарка.
— Этого года?
— Прошлого.
— А у меня этого. Февральские, свежак. У них сейчас поставки во все страны, лабы свои. Говорят, не хуже. Японцы, конечно… — он постучал костяшками по покрышке, поднялся. — «Бриджи» — это фирма;... Роман как?
Сергей отмахнулся:
— Так…
— Понятно. Смотри… Ситуация неприятная, скользкая… Мужская ситуация. Люди в курсе. Можно повернуть туда, можно сюда, но…
Сергей выдохнул. Ветер подворачивал листья, открывая бледную изнанку.
— Ясно.
— Слушай, Серёг, ты мужик умный, я знаю. Я не буду сейчас «мы поможем, уладим». Ты же не дурак… Протектор мне нравится. У меня похожие были — в поворот входишь, и не боишься, — Павел провёл пальцами по острым краям ламелей. — Скажу так: есть место…
Сергей молчал, сжимал брелок сигнализации.
Павел смотрел на покрышку:
— Подумай.
Сергей снова выдохнул, поднял голову — уставился на балкон с торчащей коробкой из-под телевизора, убрал брелок в карман.
— Я так понимаю, без выбора.
— Да не… Чего уж. Выбор всегда есть. Только какой? Выслуга, пенсия. У тебя дочка, да? Четвёртый класс? — Павел, наконец, поднял глаза — спокойные, с розовыми прожилками.
— В пятый перешла.
— Будешь также делать своё дело... Мы сюда не любиться ходим.
— Надо подумать. В любом случае.
— Сутки, — он отряхнул ладони, кашлянул. Изо рта пахнуло неприятно, будто давно не ел.
— Хм… — Взгляд Сергея блуждал по листьям. Ветер стих.
— У тебя все козыри — он первый полез. Пьяный, опять же.
— Там Юрьич был…
— За это не переживай. Ты — чуть-чуть, мы — чуть-чуть. Юрьич подтвердит... Всё как было, без вымысла. Набери завтра. Давай.
Сергей пожал руку. Ладонь горячая, сухая. Своя ледяная. Неудобняк, да и чёрт с ним. Чуть-чуть…
Развернувшись, хотел найти ключи, но никак не мог — рука скользила мимо. Ощупывал, подёргивал и теребил брелок сигналки сквозь брюки.
***
Дочь сдавала учебники, были ещё какие-то дела в школе. Сидя на заднем сиденье, она пела песню, звучащую по радио. Тот же маршрут. Утро. Сергей достал телефон. Полистал контакты. Нашёл: «Павел». Кинул телефон на пассажирское кресло. Взглянул на шеврон. Делал свое дело — и делал хорошо, но этого мало? Роман не простит. Палец скользил по экрану, промахивался. «Телега». Снова «Павел». Отправить. Кто об этом узнает? Никто. Я защищаюсь, и это очевидно. Отец Романа может подключиться? Может. Уважаемый человек. И подключится, скорее всего. Имею право искать поддержки? Полное. Вокруг люди. Уважаемые люди. Блин…
— Папа, смотри! Будки нет! Значит, рабочие её забрали. И Беляша тоже. Не забыли, — дочь помолчала и добавила:
— Рабочие, они — хорошие.
В зеркале заднего вида поймал её улыбку, отвернулся, посмотрел в боковое стекло. За окном мелькали свежевысаженные кусты, рвался пунктир нового бордюра.
— Конечно, хорошие, — сказал он наконец. — У нас все хорошие.
— Пап, а почему ты грустный?
Сергей молчал. Уверенно шипели шины, из динамиков выплескивался ведущий — бодрый. Работа такая.