Глава 11. Прешутинг

Третий день на острове начался ровно в шесть утра. Петух в будильнике истошно закукарекал на весь номер, но на этот раз динамик надрывался из-под кровати с моей стороны. Как выяснилось позже за завтраком, пронзительную трель отчётливо слышали даже в холле первого этажа: фирменный рингтон безжалостно поднял на ноги всех постояльцев отеля, то бишь разом взбодрил всю нашу съёмочную группу.

Я проскользнула в душ раньше Артёма. Со вчерашнего полудня он держался подчёркнуто немногословно, замкнувшись в себе. Но мне было банально некогда вникать в его обиды и тратить драгоценные минуты на уговоры: голова гудела от режиссёрских задач, а тайминг поджимал с неумолимостью пресса. В списке людей, с которыми мне требовалось ежесекундно держать контакт, Артём был далеко не единственным.

Когда я вышла из ванной, он ещё дремал, уткнувшись носом в подушку. Пришлось аккуратно растолкать его за плечо. Пока Артём шумел водой в душевой, я методично перебрала вещи для походной сумки. Сунула в папку свежий, ещё пахнущий типографской краской режиссёрский сценарий от Беллы. Наш педантичный второй режиссёр отпечатала с новыми правками четыре аккуратных экземпляра формата А5, скрепив их кольцами: мне, Алексу, себе и Жене-скрипту. Натянула на себя тот самый подаренный вчера кашемировый свитер цвета морской волны, поверх набросила белую ветровку.

— Ты оттаял? — спросила я, когда затянувшееся молчание Артёма стало совсем уж гулким.
— Да, — коротко отозвался он, вытирая полотенцем влажные волосы.
— Чудно. Сегодня прешутинг, Тёма. Собранность стопроцентная, пожалуйста. Никаких детских капризов на площадке, — я подняла быстрый взгляд, когда его тень накрыла журнальный столик.
Артём подошёл вплотную, почти касаясь коленями моих коленей, и посмотрел на меня сверху вниз:
— Котёнок, какие ещё капризы?
— Значит, мне показалось, — ровно ответила я.

Артём наклонился и мягко коснулся губами моей макушки. И в эту секунду меня накрыло с головой. Не волной внезапного женского примирения или эйфории, нет — меня прошибло чистым режиссёрским озарением! Точно такой же жест — странной, собственнической, слегка извращённой отцовской ласки — Марк обязан сделать перед своим уходом в сцене в трюме! Я тут же выхватила остро заточенный карандаш, быстро перелистнула блок своего старого сценария и на полях сцены номер двадцать четыре вписала эту деталь: скупой, холодный отцовский поцелуй командира в лоб пленника перед тем, как задраить переборку. Вчера мы убили уйму времени на сведение логики и графиков, и вот пазл наконец лёг идеально.

Завтрак прошёл в режиме спринта. Честно говоря, я бы вообще вычеркнула эту трапезу из распорядка: драгоценный час улетел на еду и сборы аппаратуры. До обеда мы решили вплотную обследовать бухту Гремучий пляж прямо под окнами отеля, чтобы не жечь бензин, а после быстро пообедать и сразу рвануть к причалу Курильска для черновых пристрелок на воде. К утреннему выходу группы как раз подключился Алексей Мельников — он прилетел накануне, успел немного отдохнуть и теперь шёл с нами, чтобы лично оценить фактуру скал. А утренним бортом из Москвы в гостиницу прибыла Софья — его партнёрша по картине, которой дали время распаковать вещи и выдохнуть перед дневным выездом на судно.

Алекса с самого утра колотило от ярости: его бесила даже не качка или сложность перекрёстного монтажа, а ослепительно чистое небо. Ни облачка! А яркое курильское солнце в зените — это жёсткие чёрные провалы теней под глазами актёров, с которыми в полевых условиях без гигантских рассеивателей бороться практически нереально. Против законов оптики не попрёшь.

К бухте мы спустились уже в начале одиннадцатого. Главная задача сейчас стояла не передо мной и актёрами, а перед операторским цехом: Алексу требовалось нащупать точки крепления на изрезанных базальтовых выступах, трезво оценить, где придётся ползти на пузе с ручной камерой, а где лучше довериться квадрокоптеру Юры. Задача со звёздочкой: тяжёлого операторского крана на край света никто не повёз, а парить над волнами силой мысли Алекс пока не научился.

Два часа улетели в трубу на репетицию так называемого «русалочьего парада». Спуск по застывшим лавовым потокам оказался вполне сносным: гиды вывели нас по неприметной скрытой тропке, протоптанной по краю скалы, чтобы заезжие туристы не переломали себе шеи в погоне за красивыми кадрами.


Внизу о чёрный камень с глухим рёвом разбивались пенные буруны. Я устроилась на остром гребне базальта в своём мягком кашемировом свитере и белой ветровке, а Алекс закрепился на противоположном скальном уступе. Юрий поднял в небо дрон. Ребята прикидывали динамику первого появления морских дев перед изумлённым Марком, чьи головорезы успели обустроить временный форпост на берегу.

Алексей Мельников наблюдал за процессом со стороны — стоял на безопасном уступе чуть выше, привалившись плечом к выступу, скрестив руки на груди. В его позе, взгляде, скупых движениях уже невольно проступал Марк — собранный, опасный хищник, сканирующий бушующую воду и чужой берег. Он ни на секунду не спускал с меня внимательных глаз, молчаливо держа под контролем каждый мой шаг над обрывом. Но на самых опасных мокрых карнизах меня лично и профессионально страховал Радек. Наш главный постановщик трюков двигался по скользкой породе легко и уверенно, словно горный барс.


Закончив серию черновых дублей, Радек первым перемахнул через расщелину, крепко перехватил мою ладонь и одним слитным рывком вытянул меня на безопасную тропу. Артёму он сунуться на край даже не позволил — на сложных участках работал исключительно лицензированный профи. Алексей, дождавшись, пока мои ноги встанут на ровную каменистую площадку, лишь скупо и одобрительно кивнул мне, отлепившись от камня.

Ещё через полчаса мы оставили мыс и спустились на галечную косу. Здесь тоже отсняли серию черновых пробежек и укрытий, уложившись в жесткий график перемещений.


Обратно к «Янкито» мы карабкались по узкой крутой тропе. Если бы не аккуратные деревянные ступени лестницы, врезанной в склон, штурмовать эту осыпь со штативами на горбу было бы сущим мучением.

Внутри отеля всё гудело: цеха активно паковали технику к дневной и завтрашней большой смене, а внизу уже появилась свежая, отдохнувшая после рейса Софья.

Мы всей группой быстро влетели в ресторан отеля на летучий обед. Тратить время на долгие посиделки никто не собирался: нужно было подкрепиться и на коленке докрутить с группой морской эпизод. По прогнозу синоптиков, ласковое курильское окно закрывалось — все панически боялись скорой смены погоды.

Я раскрыла планшетку на морском блоке. Белла предусмотрительно пометила жирными красными звёздочками три ключевые сцены. Целых три сложнейших драматических сцены за одну двенадцатичасовую смену на открытой воде! Безумие чистой воды, но девиз нашей экспедиции звучал просто: сдохнуть, но снять.
— Это реально забрать единым планом на стедикаме, — Алекс черканул карандашом, объединяя три кадра в одну длинную траекторию. — Если возникнут технические провалы, зашьёмся на монтаже перебивками на форштевень, рассекающий волны.

— Будет у нас нормальная баржа! — внезапно воскликнула от восторга Тамара, с победным видом отнимая от уха смартфон.
Мы зааплодировали ей.
— Баржа — это же вообще идеальный расклад! — пробасил Радек. — Борта широкие, качка минимальная, места под массовку и свет навалом.
— Договорилась на целых трое суток! — Тамара с облегчением плюхнулась в кресло. — Пустые контейнеры уже грузят на палубу! Но подгонят баржу только завтра, так что сегодня мы обойдёмся другой натурой.
— Тома, и это уже достижение! — я показала ей большой палец вверх.
— Сегодня тогда репетируем основные моменты, а завтра на барже с рассветом ставим смену, — Алекс задумчиво прикусил кончик карандаша. — Меня больше всего парят трапы и корма баржи. Как поведёт себя техника, хватит ли места для разворота камеры, длинных пробежек? А безопасность группы?
— Я морскую оснастку знаю наизусть, на баржах не один проект отработал, — уверенно успокоил его Радек. — Всё закрепим, растяжки поставим, никто за борт не улетит.
— Договорились, — кивнул оператор.

Я тем временем подцепила с общей картонной коробки остывший треугольник пиццы с грибами и с аппетитом отправила его в рот.

— Сбегаю наверх за нашими ветровками и зарядками, — Артём поднялся из-за столика.
— Тём, захвати мне ещё, пожалуйста, повязку на голову, она в чемодане в боковом кармане лежит, — попросила я вслед. При плюс пятнадцати и злом морском сквозняке у меня моментально начинали болеть уши.
— С мордочкой Китти? — переспросил он, уже со второго яруса лестницы.
— Да любую бери, что под руку попадётся!
Он махнул рукой и скрылся на лестничном пролёте.

Мы вытряхаемся из гостиницы. Я иду не к автобусу, куда грузится народ, а к джипу. В него же направляются Артём и Алексей.
У самой дверцы машины Алексей слегка притормаживает рядом со мной. Никто вокруг ничего не замечает в предстартовой суматохе, а он негромко, с бархатной хрипотцой роняет:
— Смотрю, ты в этот свитер прямо вросла. Тёплый?
Он мимолётно, почти невесомо проводит ладонью по моей шее, щупая ткань ворота свитера:
— Мягкий.
— Очень тёплый. И мягкий, — смущённо улыбаюсь я, ловя его взгляд, и добавляю чуть тише: — А вы правильно сделали, что тоже свитер надели под куртку. С воды дует страшно, замёрзнете в два счёта.
— Твоя правда, — усмехается он уголком губ.

Вперёд они садят меня.
Машина трогается.

— Поздравляю с премьерой, — я поворачиваюсь на кресле и протягиваю Алексею руку, чтобы пожать её. — Читала отзывы.
Он пожимает мою руку.
— Спасибо, приятно. Что пишут?
— Что работа мастера достойна высшей похвалы, а Демон в вашем исполнении будоражит воображение и заставляет поверить в искренность слов, — пересказываю я ему дословно цитату. — Тяжело играть антагониста?
Актёр задумывается.
— Скорее ответственно, — отвечает он. — Нужно показать не только несокрушимую мощь, но и уязвимость. Если протагонист — это просто хороший парень, которому приходится совершать иногда плохие поступки и убиваться из-за этого, то антагонист делает одинаково плохое и хорошее, его не мучают угрызения совести, потому что каждый шаг положен во имя цели.
— Мы немного накинули сцен для раскрытия вашего персонажа, — я меняю тему.
— Правда? — улыбается он.
— Да. — Я смотрю на водителя, и он не из наших, поэтому раскрывать сюжет не стоит. — Вечером сядем в кружок, и я расскажу то, чего не было в сценарии.
— Заинтриговала, Юлия.
— У неё историй родилось на целый сериал, как она оказалась здесь, на острове, — говорит Артём и кивает на меня. — Видели бы вы её вчера. Это был бесёнок, загоняла всех.
— Не наговаривай, — я снова повернулась боком, глянув на Артёма укоризненно. — Просто он не может мне простить, что я уделяю время не только ему.
— Эй! — он попытался тюкнуть меня пальцем в нос. Я увернулась.
Алексей смеётся.
— Главное на съёмках поддерживать друг друга. Прощать. Не требовать взаимности. Снимать и сниматься в фильме — тяжёлая работа.
— Спасибо за понимание, — я снова протягиваю ему руку по-деловому.
Алексей её пожимает и не отпускает. Задерживает мою ладонь в своей — крепко, властно. В этот момент выражение его лица неуловимо меняется: мягкая усталость слетает, а взгляд становится настолько тяжёлым и цепким, что меня мгновенно прошибает ледяной дрожью от макушки до самых пяток. Он смотрит на меня в упор, не мигая, буквально пригвождая к спинке пассажирского кресла.
Я ведь ещё ни слова не успела сказать ему про переписанную ночью линию Марка, про его тайную школу, про то, кем на самом деле была Лера и как чудовищно он с ней расправился. Ни звука! Но сейчас у меня возникло дикое, паническое ощущение, будто он каким-то немыслимым образом только что считал всё это прямо из моих глаз, вытащил замысел наружу без единой подсказки.
Для меня это было чистым наваждением, от которого перехватило дыхание, а для него — привычной актёрской игрой на полутонах. Он мастер, матёрый артист высшей лиги, он умеет мгновенно примерять маску хищника и проверять партнёра на прочность. А я перед ним просто теряюсь. Теряюсь, потому что не умею так виртуозно отгораживаться бронёй: я не просто ставлю этот фильм, я буквально живу этой историей, пропускаю каждого персонажа через оголённые нервы.
Артём в этот момент ничего подозрительного не замечает — он уткнулся в дисплей своего смартфона, быстро пролистывая уведомления. Мы с Алексеем остаёмся один на один в этом безмолвном, давящем поединке.
— Я так понимаю, — негромко, с бархатным нажимом выдаёт он, не разрывая зрительного контакта, — в этой машине едут Марк, Макс и Лера?
Я на миг зависаю, чувствуя, как предательски пылают щеки.
Артём наконец вскидывает голову от экрана и ошарашенно смотрит на Алексея, не понимая, откуда взялась эта странная, наэлектризованная пауза.

Морок рассеивается так же внезапно, как и накатил.
— Шухер! — выпаливаю я и нервно смеюсь, отчаянно пытаясь скрыть накатившую дрожь в голосе.
— Поймал, — с тихим смешком произносит Алексей и, напоследок чуть сильнее сжав мою кисть, наконец выпускает пальцы.
Я сажусь прямо в кресле и поворачиваю голову к водителю.
— Не обращайте внимания. Просто актёры, они такие актёры, — объясняю я.
— Да всё нормально, — отвечает он, кивая мне с улыбкой.

Мы подъезжаем к причалу. Выходим первыми. Автобус с командой виднеется вдалеке.
— Красота-то какая, — смотрит по сторонам Алексей.
— И ветрено, — добавляет Артём, подступая ко мне и тянет за бегунок, застёгивая на мне куртку под самую горловину. Повязка у меня в кармане.

Пока остальная команда вытряхивается из автобуса, мы с Тамарой и актёрами поднимаемся на корабль. Нас ждут. Договариваются о маршруте и времени уже без меня. Грузят оборудование для каскадёров и операторов.
Я перекидываюсь с актёрами фразами по эпизодам, но развести по сцене могу только после момента, когда операторы будут готовы. А каскадёры оценят корабль и обговорят свои дела. Алекс подходит к нам.
— Первая сцена у борта, — командует он. — Восьмёрки сбоку, средние планы. Перебивка на воду и корабль. Спереди не снять.
— Давайте пробовать, — соглашаюсь я и листаю режиссёрский сценарий до нужной сцены. — Софья, Алексей.
Я ставлю их в пару.
— Ваша задача показать интерес и отчуждение. Ирма плывёт с Марком на остров. Она пытается вызвать в нём ответные чувства, словом, движением, взглядом. Но видит, что Марк не реагирует на неё никак. — Переключаюсь на Алексея. — Марк поймал Макса на материке. Полмесяца назад он убил Леру. А на острове уже построена база и на этой барже он везёт материалы, чтобы поймать главную русалку. Марк уже познал силу русалочьей крови. Уже состоялся разговор в трюме с Максом. Все мысли Марка заняты только сыном, а не спутницей. Не Ирмой. Впереди по курсу материк. Марк чувствует сближение с целью.
Алексей кивает.
— Сейчас мы пишем прешутинг для тестирования локации, для операторов, — подвожу итог. — Снимаем перекрёстно, держите мысль.
— Понял, — снова кивает Алексей.
— Перекрёстно, это как? — переспрашивает Софья.
— Софья, задержите эмоцию непонимания. Это ваша героиня, — я улыбаюсь актрисе. — Это значит, что снимают две камеры с двух сторон одновременно, поэтому ваш диалог не прерывается. Мы тестируем мизансцену. Можете не выкладываться. Пробуйте менять позу, но делайте всё ювелирно. Марк военный. И до конца вы не знаете этого человека. А мы отснимем всё.
— Я поняла, — кивает она.
— По готовности, с команды «начали», — произношу я и выхожу из кадра, встаю сбоку, рядом с другим оператором.
— Минутку, — Софья расстёгивает на себе куртку. — Я вхожу в кадр?
— Да, — отвечаю я.
— Тогда я готова, — кивает она.
— Приготовились, — произношу я.
— Камера один пошла, — отзывается Алекс.
— Камера два пошла, — отзывается Паша.
— Начали, — даю команду к старту.

Софья плавно входит в кадр, ступая по металлическому настилу палубы, и замирает чуть позади Алексея у леера, пытаясь поймать его профиль. Алексей держит паузу с глухим, ледяным спокойствием бывалого хищника, вперив немигающий взгляд в свинцовую дымку над волнами. Он существует в кадре абсолютно естественно, с первой секунды заполняя собой всё пространство перед объективами.

Алекс и Паша ведут перекрёстные планы ровно, ловя каждое движение. Я стою у борта рядом с камерой Паши, контролируя картинку, попадание в образ и точность прохода. Как режиссёр я делаю свою работу безупречно: держу геометрию мизансцены, страхую тайминг, отсекаю лишнее.

Но внутри меня всё натягивается, словно струна перед обрывом.
Меня охватывает странное, навязчивое, почти непреодолимое желание снова скрестить с Алексеем взгляды. Найти его глаза поверх козырька монитора, убедиться, что давешний эпизод в джипе мне просто причудился от дорожной усталости.
Алексей на полуобороте поворачивает голову в сторону Софьи и на долю секунды его тяжёлый, цепкий взгляд чиркает по мне.
Меня мгновенно окатывает жаром, а следом — ледяной волной. Я не могу выдержать этот прямой контакт и секунды. Сердце предательски спотыкается, и я панически сбрасываю взгляд в пол — на рифлёное железо палубы, на пенный бурун за бортом, в разворот папки со сценарными листами.
Чтобы скрыть эту вспыхнувшую девичью неловкость перед операторами и стоящим неподалёку Артёмом, я тут же натягиваю на лицо широкую, уверенную улыбку и нарочито бодро бросаю актёрам рабочие корректировки:
— Хорошо, Софья, только мягче руку на поручень, не ищите опоры! Алексей, держим эту дистанцию, не пускайте её в своё поле!

Софья кивает на ходу, подстраиваясь под замечание. Алексей едва заметно меняет наклон плеча, отсекая героиню ещё резче. Он виртуозно держит рисунок роли, а я незаметно перевожу дыхание, пряча пальцы в глубокие карманы ветровки, чтобы никто вокруг не заметил предательской мелкой дрожи.
— Стоп. Снято, — торможу я съёмку.

Алекс опускает камеру на уровень пояса, Паша замирает на своём пятачке. Картинка получилась сочной, но мне хочется дожать нюансы. Я делаю несколько быстрых шагов по металлическому настилу и встаю прямо между Алексеем и Софьей, чувствуя, как морской ветер треплет края распахнутой ветровки.
— Ребята, давайте ещё раз прогоним кусок диалога, от приказа спуститься в трюм, — начинаю я, стараясь говорить максимально деловито и ровно. — Софья, у вас здесь не просто каприз городской фифы. Ирма панически боится остаться не у дел. Она цепляется за Марка, потому что без него она на этой посудине никто, пушечное мясо.
Я легко, совершенно естественно касаюсь предплечья Софьи, показывая пластику разворота:
— Вы отстраняетесь не от обиды, а от осознания, что перед вами стена. Понимаете?
— Да, Юль, поняла, сделаю резче, — кивает актриса, поправляя выбившуюся прядь.
— А Марк… — я поворачиваюсь к Алексею, собираясь объяснить динамику жеста с кулаком. — Марк здесь не угрожает. Для него насилие — это инструмент, как отвёртка или ключ.

Жестикулируя, я случайно задеваю тыльной стороной ладони жесткий рукав его куртки и пальцы Алексея.
Его кожа горячая, сухая. В ту же секунду меня будто прошибает невидимым разрядом. В голове мгновенно вспыхивает пустота. Мысль, которую я держала секунду назад, рассыпается в прах, слова застревают в горле, а перед глазами встаёт не добрый семьянин Алексей Викторович, а безжалостный палач Марк, только что вырезавший метку на ладони Леры. Я чувствую себя маленькой, глупой девчонкой, которая посмела встать на пути у титана. Сердце испуганно делает глухой кульбит.
Я торопливо отдёргиваю руку, пряча пальцы в карман, и неловко заглядываю снизу вверх в его спокойное, непроницаемое лицо. Алексей лишь чуть приподнимает бровь, с едва уловимой усмешкой наблюдая за моей внезапной заминкой.
— В общем… вы поняли, — торопливо выдыхаю я, стараясь вернуть голосу твёрдость и глядя куда-то в район его нагрудного кармана, лишь бы не в эти льдистые глаза. — Я не про эмоции, тут вы сами… мастера, про ваших персонажей рассказать на камеру историю. Я про дистанцию.

Я резко разворачиваюсь и киваю оператору, спасаясь бегством из узкого пространства между актёрами.
— Алекс, пишем.

Отхожу на пару метров к лееру, вставая рядом с Пашей. Ветер зло хлещет в лицо, но щёки всё равно горят огнём.
— Приготовились! — командую я, сжимая в руке край режиссёрской папки. — Камеры!
— Первая пошла, — отзывается Алекс.
— Вторая пошла, — вторит Паша.
— Начали!

Софья снова у леера, смотрит в свинцовую рябь. Она держит диалог с Марком, но мне не хватает искренности, у меня ощущение, что она играет, не проживает. Тонкая грань. А вот Алексей полностью слился с образом Марка: взгляд, сухие слов, движение тела, наклон головы. Опасный, хищный и я понимаю, что не слежу за Софьей, я полностью слилась с ним.

— Ну и дыра... Марк, а где мы там жить будем? Ты говорил про базу, но тут же одни скалы. Там хоть горячая вода есть? Цивилизация? Или мы будем сидеть в землянках, пока твои бойцы ловят рыбу?
Алексей монументален. Ни единого лишнего мускула на лице.
— На Острове есть всё необходимое для автономного размещения, — сухо отвечает он.
— «Для автономного размещения», — передразнивает Софья, подбираясь ближе и заглядывая ему в лицо. — Ты можешь хоть раз ответить, как нормальный человек? Мы вообще-то вместе сюда приплыли. Закончится эта твоя операция с мальчишкой, наладишь свои поставки, а дальше что? Какой у нас план? Мы вернёмся на континент? В Европу? Ты обещал, что после закрытия каналов мы снимем дом на побережье.
Она делает те самые полшага, прижимаясь плечом к его локтю, ищет тепла:
— Холодно тут... Прямо кости ломит от сырости. Зябко мне, Марк.
Алексей скользит по ней абсолютно пустым, леденящим взглядом:
— Надень куртку потеплее. В каюте висит штормовой бушлат.
— Очень заботливо! Спасибо, командир! — Софья вспыхивает, резко отстраняясь к борту. — Я думала, у тебя внутри хоть что-то живое осталось, кроме твоих схем и наёмников.

— Рулевой, — Алексей повышает голос, чеканя слова в сторону мостика через интерком, начисто вычёркивая её из реальности. — Держать створ строго по маячкам. На приборы не смотреть, гирокомпас сошёл с ума. Вести судно визуально по береговым вехам.
— Есть держать створ, — послушно подаю я техническую реплику из-за камеры, не отрывая взгляда от мизансцены.

Алексей разворачивает корпус на три четверти — ракурс у Паши выходит просто эталонный, жёсткий, кинематографичный:
— Спустись в трюм и отнеси Максу воды. Я не хочу, чтобы он подох от обезвоживания раньше времени.
Софья замирает напротив него, её плечи каменеют:
— Чего? Почему я?! Пусть твои головорезы с автоматами бегают! Я тебе что, судовая прислуга?
— Потому что Макс не знает, что ты предатель, — голос Алексея падает на полтона, приобретая ту самую опасную, глухую вибрацию, от которой у меня за камерой холодеет спина. — Притворишься жертвой, которую тоже заперли на судне. Из моих рук он пить не станет. Захлебнётся назло. А у тебя есть шанс заставить его сделать глоток.
— Я не похожа на жертву, — фыркает она, упрямо вздёргивая подбородок. — Посмотри на меня. Какая из меня жертва?
— Мне некогда с тобой препираться, Ирма, — в его тембре явственно лязгает металл.
— Ладно-ладно! Но я всё равно не похожа на жертву!

Алексей делает медленный, неотвратимый шаг вперёд, нависая над ней всей массой. Его тяжёлый кулак с побелевшими от напряжения костяшками замирает ровно в сантиметре от её носа. Лицо превращается в застывшую маску, глаза смотрят исподлобья — тем самым тяжёлым, уничтожающим взглядом абсолютного презрения.
— Могу устроить.

Софья бледнеет по-настоящему, испуганно шарахаясь спиной к лееру:
— Ладно... Скажу, что вы меня не били...
— И про Остров ни слова. Ирма. Ты меня поняла?
— Я слышу! — огрызается она, торопливо пятясь к узкому проходу трапа. — Слышу я!

Её шаги дробно стучат по металлу, она исчезает за надстройкой. Алекс плавно доводит панораму пустого борта.

Я стою сбоку, судорожно вцепившись в листы сценария. Мои глаза всё это время метались между напечатанными строчками и двумя фигурами, оценивая каждый жест.

— С-стоп… снято! — объявляю я, пытаясь справиться с пересохшим горлом.

Алексей тут же выходит из образа, сбрасывает каменную маску и поворачивает голову ко мне. Я поднимаю глаза — и на долю секунды мы снова скрещиваемся взглядами. Напрямую. Его льдистые, внимательные глаза смотрят открыто, с легким, лукавым прищуром, словно он спрашивает: «Ну как, довольна, шеф?»

Меня прошибает такой волной смущения и паники, что воздух намертво застревает в лёгких. Я не выдерживаю и доли секунды этой пытки — трусливо сбрасываю взгляд, спотыкаюсь на ровном месте и, повернувшись к оператору, выдавливаю с глупым, предательским заиканием:
— А-Алекс… д-давай посмотрим… как всё вышло…

Я буквально утыкаюсь лицом в маленький козырёк накамерного монитора, пряча пылающие щёки от всех присутствующих. Сердце колотится где-то в самом горле, с сумасшедшей силой отдаваясь тяжёлыми, гулкими ударами прямо в висках, и я изо всех сил заставляю себя просто дышать, глядя на пляшущие пиксели отснятого дубля.

Мы утыкаемся в маленький накамерный монитор Алекса. Планшетка со сценарием дрожит у меня в руках, но я стараюсь унять внутреннюю дрожь, переключаясь на технические моменты.

— Вот здесь, на развороте Алексея к Софье, — я указываю карандашом на экран, — Пашин план хорошо заходит. Можно оставить средний, а потом перебиться на общий у леера.
— Согласен, монтироваться будет хорошо, — кивает Алекс, прокручивая дубль назад.
— А чисто сбоку получится их взять в профиль на реплике про трюм? — я с надеждой смотрю на оператора.

Алекс выпрямляется, отходит на пару шагов, прикидывая ракурс. С одной стороны — громоздкая надстройка, с другой — надвигающиеся штабели пустых контейнеров. Места для манёвра с его тяжёлым стабилизатором практически нет. Он досадно кусает губу, оглядывается и быстрым шагом идёт мимо нас по палубе в сторону кормы, где площадка кажется шире. Спустя минуту возвращается, качая головной, и идёт уже к самому носу корабля, заглядывая за леера.

Возвращается он уже с готовым решением.
— Юль, он же у нас в этой сцене по интеркому с мостиком говорит? — Алекс смотрит на меня в упор.
— Ну да.
— В таком случае мы вообще не привязаны к носу корабля, — заключает он, заметно повеселев. — Давайте перебазируемся на корму. Там шикарная площадка для проходов и восьмёрок, и контейнеры фоном ложатся идеально.
— Это-то понятно, мы здесь тестируем, — я занудно уточняю. — А на барже, на которую мы завтра выходим, там как с местом? Нам этот план критичен.
— Там площадка ещё больше, Радек подтвердит, — Алекс кивает в сторону координатора трюков.
— Подтверждаю, — басит Радек, стоящий рядом. — Там танцевать можно, не то что снимать.
— Отлично, принято, — я наконец расслабляюсь. Поворачиваюсь к актёрам, которые в стороне вполголоса обсуждают диалог. — Уважаемые актёры, идёмте на корму, там больше простора.

Ветер на открытой палубе порывами хлещет в лицо, кидая мои пряди в глаза. Я лезу в глубокий карман куртки, нащупываю вязаную повязку на голову, которую просила Артёма принести, и натягиваю её, пряча уши от сквозняка. Дурацкая повязка с мордочкой котёнка «Hello Kitty», но сейчас мне наплевать на стиль.

Алексей как раз оборачивается ко мне, собираясь что-то спросить, и… зависает на полуслове. Его льдисто-голубые глаза широко округляются, а затем по лицу разливается широкая, искренняя и чертовски обаятельная улыбка. Этот его взгляд, полный доброй насмешки, скользит по моей повязке с котёнком, и я чувствую, как мои щёки заливает краска. Марк на секунду исчезает, и передо мной снова Алексей — мужчина, который видит во мне пугливого оленёнка-студентку.
Меня обдаёт жаром. Отрицание, страх, девичье обожание — всё смешивается в один ком. Главное — не оставаться долго наедине, не утонуть в этом взгляде, не выдать себя глупым фанатским трепетом. Мне нужно к Алексу, в безопасность операторской группы, под защиту Артёма.
— Минутку, Алексей Вик… Алексей! — поправляю я сама себя, заикаясь.

На автомате, просто чтобы обогнуть их с Софьей пару в узком проходе между контейнерами, я легко касаюсь ладонью его руки, чуть выше локтя. Короткий разряд сквозь ткань куртки, и я уже оббегаю их, срываясь на бег по рифлёному металлу палубы.
— С-сейчас! Я только Алекса догоню! — бросаю я через плечо, не оборачиваясь.
Я допрыгиваю до Алекса с Радеком за долю секунды, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Нельзя, нельзя, нельзя так реагировать. Я режиссёр, а он актёр. И он видит меня насквозь.
— Алекс! — выпаливаю я, вклиниваясь в их обсуждение следующей сцены. — Давай отснимем классическую восьмёрку? — спохватываюсь, что мы уже на «ты», но оператор даже бровью не ведёт. Он-то со мной на «ты» с первого дня работы общается. — И поставим их зеркально?
— Предлагаю сначала развести сложную сцену на кормовой части, а останется время — снимем классическую, — предлагает Алекс, кивая в сторону кормы.

Я перевожу взгляд туда и вижу, что каскадёры Радека уже намертво закрепили страховку и карабины к фальшборту и рымам на палубе. Ребята готовы работать с трюком.
— Хорошо, давай так, — соглашаюсь я.
Разворачиваюсь, делаю глубокий вдох, собирая волю в кулак, и подхожу к Алексею с Софьей. По пути машинально перехватываю за рукав куртки Артёма, подтягивая его ближе к нам:
— Ребята хотят сразу опробовать корму, там самый сложный постановочный кусок. Ваш диалог доснимем чуть позже.

Я судорожно утыкаюсь в режиссёрский сценарий, пряча глаза, но всё-таки заставляю себя поднять взгляд на Алексея:
— Вы вбегаете в кадр с правой части трапа. Реакция-оценка...

Не успеваю договорить, как сзади неслышно подходит Радек и встаёт плечом к плечу со мной. Следом подтягивается Алекс со стабилизатором, за ним Паша и скрипт Женя с блокнотом. Внезапно я оказываюсь в плотном кольце взрослых, опытных мужиков, и все взгляды устремлены только на меня. Я веду сцену для всей команды.

Воздух в груди на миг застревает, но я отгоняю растерянность и быстро окидываю группу уверенным взглядом:
— Так. Давайте я вас сначала расставлю по точкам, и прямо на живых фигурах мы всё детально разберём.

Беру за руку Артёма, подвожу к Софье и ставлю их в пару возле длинного деревянного ящика, который на этой пристрелке условно изображает подвешенную на лебёдках шлюпку.
— Тёма, держишь её за плечи левой рукой, а правой приставил к горлу осколок. Пока просто стойте в связке, привыкайте, — командую я и разворачиваюсь к пятерым крепким парням-каскадёрам. В руках у них вместо боевого оружия обычные короткие обрезки досок — импровизированные короткоствольные автоматы.

Я быстро раскидываю их полукругом:
— Ты держишь створ, ты перекрываешь левый сектор, вы втроём берёте на прицел беглецов. Стволы на Макса! Ребят, всё, пока отойдите вон к тому борту, дайте коридор.

Каскадёры послушно смещаются. Я подхожу к Алексею. Сердце тут же начинает предательски сбоить, но я беру себя в руки и веду его к начальной точке:
— Вы выскакиваете вот отсюда, с правой стороны надстройки. Сразу реакция-оценка. Макс с Ирмой прижаты к лодке. Пять ваших бойцов держат Макса на мушке. Ирма бьётся в истерике — Макс полоснул её стеклом по шее, бежит кровь, заливает воротник. Но для вас сейчас главное — не дать парню сорвать шлюпку. Он от механизма буквально в двух шагах. Вы добегаете вот досюда… — я носком кроссовка наступаю на крест из яркого жёлтого скотча на рифлёном железе палубы. — Оцениваете расклад. Вы знаете каждую повадку Макса наизусть, вы сами его натаскивали. Ситуацию держите только вы.
— Понял, — Алексей внимательно кивает, глядя мне в глаза. — Моя задача — спровоцировать Макса? Подначить его кончить Ирму?
— Да! Именно так, — подхватываю я. — Справа от вас по курсу — Остров. — Я вскидываю руку, указывая направление за борт. — Поэтому, когда вы бросаете ему фразу, что кругом океан, рифы и остров, вы небрежно ведёте рукой от правого плеча. Затем в вашей руке оказывается пистолет. Выстрел останавливает Макса от шага к механизму сброса лодки. Корабль завершает разворот, огибая рифы и его крен критичен для беглецов. Секундная заминка — после вашего выстрела Макс вместе с Ирмой кубарем переваливаются через фальшборт в пену, прямо под гребные винты! И в этот момент вы резким рывком бросаетесь вот сюда…
Я делаю три быстрых шага вперёд, вставая на вторую отметку из скотча:
— Перегибаетесь через леера. Жадно высматриваете воду, но Макса нет. Пустота, только буруны. И тогда вы срываетесь к правому борту. Орёте команду «стоп-машина!» рулевым на мостик, потом рявкаете наёмникам оцепить периметр, и только после этого всаживаете себе дозу прямо в шею.
— Что, прости? — Алексей на миг замирает и ошарашенно смотрит на меня сверху вниз, явно не ожидая такого поворота в сценарии.
Я смущаюсь, щёки моментально обдаёт предательским жаром. Я понижаю голос почти до заговорщицкого полушёпота:
— Это… это то, что я сегодня вечером расскажу вам на летучке. Про скрытую сторону вашего героя. Если совсем вкратце… Марк плотно сидит на эссенции из русалочьей крови. Она меняет биохимию мозга, разгоняет восприятие, даёт способность видеть мир шире… буквально делает из него сверхчеловека. И на этом чудовищном приливе ярости и концентрации Марк лично начинает зачистку.
— Вот оно что… Любопытно. Хорошо, попробую, — на его губах появляется мягкая, живая улыбка.

И тут меня осеняет. Я поднимаю на него глаза, запинаюсь и делаю короткую паузу. Боже мой, да я ведь именно с его давней роли таёжного ведьмака и списывала пластику Марка! С того самого тяжёлого, гипнотического взгляда, когда герой видит суть вещей сквозь плоть и время.
Я глупо, по-детски улыбаюсь, чувствуя, как немеют губы, и начинаю слегка заикаться — чего со мной, чёрт возьми, вообще никогда в жизни не случалось:
— В-вы… вы же уже играли однажды таёжного ведьмака в том сериале… Помните? Вы там потрясающе чувствовали скрытую природу вещей, это внутреннее зрение, древнюю силу… Вспомните то глубинное состояние и проживите этот перелом точно так же.

Внутри всё буквально вопит от нелепости момента: передо мной стоит кумир, звезда колоссального масштаба, в которого я влюблена как последняя дурочка-фанатка! Мне бы сейчас пищать от восторга, выпрашивать автограф на сценарном листе, делать совместное селфи на фоне волн и растекаться счастливой лужицей прямо по палубе… А я изо всех сил натягиваю маску строгого режиссёра, отчаянно борясь с деревянной скованностью в руках.

Алексей смотрит на меня своими пронзительными глазами, ловит каждую интонацию и тихо, открыто улыбается: — Ага… А есть ещё какие-то сюрпризы, о которых я пока не знаю?
— Есть, — я перевожу дух, собирая остатки самообладания. — Но именно в этой точке ваша ярость после инъекции сопоставима с мощью древнего колдуна, только диапазон куда шире и жёстче.
— Насколько шире? — с неподдельным профессиональным интересом уточняет он.
— Представьте, будто вы залпом опрокинули тройной эспрессо, мгновенно вырвались из сна и вдруг очутились на пике самой высокой коры, где весь мир перед вами — как на ладони. Тонкий слух, рентгеновское зрение, дикая скорость, реакция зверя, безупречный фокус. Но без комиксов: вы не летаете, пули зубами не ловите. Чистая физиология на пределе.
— Понял, — кивает Алексей. — А инжектор? Какой у него размер?
— Примерно… с плотно сжатый мужской кулак, — я поднимаю перед ним свою руку, сжимая пальцы, чтобы показать габариты, — а длинный поршень с капсулой вдавливается большим пальцем сверху. Вот такой длины прибор, аккурат под четыре пальца вашей ладони.
— Ясно. Бить прямо в шею?
— Да. Сбоку, в ярёмную вену. Но строго после того, как метнётесь к правому борту и рявкнете приказ прочесать кильватерную струю.
— Это я чётко уловил, — он усмехается, глядя на свою широкую правую кисть, а затем делает короткое, скупое движение левой рукой к шее, прикидывая механику: в правой-то у него по мизансцене зажат пистолет.
Я смотрю на это точное, скупое актёрское движение и чувствую, как моё сердце стучит где-то в самом горле. Мы стоим в полуметре друг от друга, вокруг шумит холодный причал, а я держусь только на чистом упрямстве, заставляя себя оставаться строгим режиссёром этой бешеной истории.

Я поворачиваюсь к пятерым крепким каскадёрам в камуфляже, держащим свои деревянные бруски на изготовку.
— Бойцы, внимание, — обращаюсь я к ним, стараясь говорить чётко и веско. — До команды Марка «отставить» непрерывно целитесь в него, — указываю пальцем на Артёма. — Как только звучит приказ — опускаете стволы, но не расслабляетесь: оружие либо плотно прижато к бедру, либо дулом строго вверх на груди. Вы вольнонаёмные псы войны, матёрые волки с боевым опытом за плечами, а не зелёные срочники. Ваши позы должны транслировать глухую угрозу и стопроцентный контроль сектора.

Каскадёры синхронно и молча кивают — профи, схватывают с полуслова.
— Актёрам по сцене всё ясно? — громко спрашиваю я, обводя площадку взглядом.

В ответ летят согласные «да» и уверенные кивки Артёма, Софьи и Алексея. Я быстро перелистываю исписанные карандашом страницы режиссёрского сценария и тычу пальцем в схему выхода Марка перед носом у Алекса:
— Алекс, глянь. Вдруг у нас прямо сейчас получится забрать этот кусок единым кадром, как вчера на ночном штурме прикидывали? Заходишь средним планом ему прямо в спину, а затем на его развороте через левое плечо плавно выныриваешь на крупный: оценка-реакция. А дальше уже пойдём по классической раскадровке, как на репетиции.
— Давай пробовать. Погоняем варианты, нащупаем идеальный темп, — согласно кивает он, удобнее перехватывая ручки стабилизатора.

— Внимание, группа! — повышаю я голос, чтобы перекрыть нарастающий морской ветер. — Первый дубль пишем начисто, но пока без физической имитации трюка с падением за борт! Артём, Софья, для вас задача: после условного щелчка выстрела Марка делаете резкое совместное движение назад спиной к лееру, приседаете на корточки — для монтажа это наш сигнал, что вы сорвались вниз, — и сразу на четвереньках быстро выкатываетесь из кадра влево, под защиту фальшборта. Камера Алекса ведёт съёмку по стоп-паузам, вторая тушка у Паши пишет весь дубль насквозь единым планом. Никаких технических пауз и остановок посреди сцены! Глаза на операторов не косить. Наёмники держат взглядом периметр и фигуру беглеца. Актёры, проживаем эпизод в плотном, непрерывном темпе!
— Ребята, всем посторонним освободить площадку! — звучно командует Белла, перекрывая гул ветра и наводя железный порядок. — Смещаемся к левому борту, за контейнеры! Полностью очистить правую сторону для прохода!

Лишние люди мгновенно рассасываются по укрытиям. Я замираю ровно по центру палубы, на открытом продуваемом пятачке, чтобы каждое моё движение и жест видели абсолютно все участники эпизода. Сама уйду в укрытие к Паше в самую последнюю секунду.

— Внимание! Старт строго по моей команде «начали»! — предупреждаю я площадку.

Все замирают на исходных точках. Артём с перекошенным от ярости лицом сжимает испуганную Софью в своём обхвате, приставив руку к её шее. Каскадёры вскидывают свои бруски-автоматы, превращаясь в каменные монолиты. Я перевожу взгляд вправо и выжидаю, пока Алексей с прильнувшим к нему Алексом займут исходную позицию у правого борта.

Алексей убирает улыбку, плечи расправляются, лицо каменеет, и передо мной снова возникает опасный, беспощадный Марк. У меня внутри всё сжимается в пружину.
— Приготовились! — громко командую я.
— Первая камера пошла, — откликается Алекс, запуская запись.
— Вторая камера пошла, — глухо рапортует Паша со своего угла.
— Начали! — даю я резкую отмашку рукой и вихрем срываюсь с центра палубы, улетая к левому борту за спину второго оператора.

В звенящей тишине, нарушаемой лишь свистом морского ветра и глухими ударами волн о борт, идёт сквозная съёмка сцены. Паша с кормовой точки плавно ведёт камеру: Алексей влетает в кадр пружинистым, выверенным шагом, замирает точно на жёлтом кресте скотча. Следует молниеносная реакция-оценка, сканирующий взгляд хищника и хлёсткая команда: «Отставить!». Каскадёры синхронно опускают дула импровизированных автоматов к бедрам, но взглядом буквально пригвождают Макса к месту.

Начинается плотный, натянутый до предела диалог между Марком и Максом.

— Назад! Всем назад, или я вскрою ей сонную артерию! — истошно кричит Артём, яростно вдавливая невидимый осколок в шею Софьи.
— Убей её, — негромко, пугающе размеренно произносит Алексей. — Давай, Макс. Режь. Докажи, что ты стал волком, а не дворовым псом.
Макс каменеет.
— Марк... Марк, пожалуйста... — Софья превосходно отыгрывает панику, её голос ломается, она молит о пощаде: — Скажи ему... спаси меня...
— Прекращай этот дешевый цирк, Макс, — Алексей не двигается с точки, буравя Артёма тяжёлым взглядом исподлобья. — Тебе некуда уходить. Кругом открытый Тихий океан на тысячу миль. Посмотри за борт. Там рифы. Даже если ты сбросишь катер, ты разобьёшь днище о первый же подводный гребень через тридцать метров.

Макс нервно косит взгляд на деревянный ящик, заменяющий сейчас в кадре шлюпку. Он прекрасно понимает, что в ней — единственный призрачный шанс на спасение.
— Бросай осколок, — Алексей делает вкрадчивый, мягкий шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до трёх метров. Металл в его голосе внезапно тает, уступая место обманчивой, глубокой теплоте: — Вспомни, как мы работали. Ты и я. Связка. Никто не заменит тебе командира.

Артём держит тяжёлую, мучительную паузу — в его глазах читается страшный внутренний разлом между верностью наставнику и своей правдой. Он делает отчаянный шаг к лодке. В эту же долю секунды Алексей вскидывает руку, складывает пальцы пистолетом и «стреляет», виртуозно отыгрывая кистью отдачу короткоствола. Артём дёргается от попадания, с силой наваливается спиной на кормовой фальшборт. Актёры синхронно и резко приседают на корточки — условный сигнал падения за борт пройден! — и на четвереньках резво уползают в мою сторону, прячась за надстройку.

Алексей замирает ровно на секунду, а затем одним мощным звериным рывком пересекает палубу и врезается грудью в леера на том самом месте, где только что стояли ребята. Перегибается по пояс над ледяной бездной и с диким, срывающимся отчаянием орёт в пустоту:
— Макс!..
Тут же разворачивается и несётся к правому борту.
— Заглушить двигатели! — яростно рявкает он в воротник куртки, где закреплён воображаемый микрофон интеркома. — Стоп-машина, твою мать! Задний ход! Найти его!

Я делаю резкую отмашку каскадёрам: бойцы срываются с исходных и боевыми двойками перебегают вдоль борта за спиной Алексея.

Алекс и Паша ведут камеры синхронно, без малейшего шва. Алексей привычным, вбитым до автоматизма движением убирает пистолет на бедро, второй рукой выхватывает из разгрузки воображаемый инжектор и с глухим выдохом без колебаний вгоняет его себе в шею.

Он замирает. Медленно запрокидывает голову к небу, чуть разводит руки в стороны и делает судорожный, жадный вдох полной грудью. Секундное торжество всесилия на его лице моментально сменяется пугающей, стальной концентрацией сверхчеловека. Алексей медленно поворачивает голову к далекому Острову, переводит тяжёлый, сканирующий взгляд на чёрную воду, плавно осматривая горизонт.

Алекс ловит этот леденящий душу финал сцены на крупном плане, удерживает пару секунд и коротко кивает мне головой.
— Стоп! Снято! — командую я, наконец выпуская застрявший в лёгких воздух.

Площадка мгновенно оживает и отмирает. Каскадёры и ассистенты дружно взрываются искренними аплодисментами. Я спешу к Алексу, утыкаясь в его монитор, чтобы отсмотреть движение кадра: динамика чистая, почти тютелька в тютельку с нашей вчерашней раскадровкой. Быстро смотрим дубль с камеры Паши — отлично, перекрёстный монтаж срастётся без провисаний.
— Здорово, ребята, — перевожу дух я. — Теперь прогоняем связку с каскадёрами на лодке, пока без камер.

За этот день мы буквально выжали из Алексея все соки. Гоняли его по палубе до седьмого пота: с каскадёрами, в одиночку, в связке с Артёмом и Софьей, снова сольно. Перевести дух ему удалось лишь тогда, когда мы плотно взялись за разворотные планы Артёма и Софьи — тот самый фрагмент с их пятикратным отходом к корме.

Пока шла эта монотонная сквозная съёмка, Алексей присел на широкий деревянный ящик прямо возле меня. Я стояла буквально в шаге, держала раскрытую папку со сценарием и следила за дублями, спиной ощущая его тихое присутствие и тепло. В горле от этого соседства привычно першило, но я стоически изображала каменное профессиональное хладнокровие.
А на закуску дня мы всё-таки пересняли на просторной корме тот утренний диалог Марка и Ирмы, где Алексу не хватало манёвра. Здесь, среди пустых контейнеров, камеры ходили свободно, световой рисунок лёг намного мягче, и сцена задышала в полную силу. На этом идеальном варианте мы и зафиксировали наш черновой прешутинг.


Уже заметно смеркалось, когда мы закончили сборы и стали грузиться по машинам. Небо над причалом наливалось густой синевой, с моря потянуло промозглой сыростью.

На этот раз в джипе мы расселись иначе: впереди на пассажирское кресло усадили Алексея, а сзади втроём набились мы — я оказалась ровно посередине, стиснутая с боков Артёмом и Беллой. Джип тронулся, шурша шинами по стыкам бетонных плит, и весь обратный путь до отеля мы без умолку спорили о завтрашней смене.

Самое забавное и нелепое в нашей сегодняшней бешеной вылазке заключалось в том, что старый буксир простоял у причальной стенки весь божий день. Мы часами вылизывали геометрию кадров на его палубе, а завтра на рассвете нас ждёт совсем другое судно — тяжёлая грузовая баржа. Новая локация, другие габариты, иные проходы между контейнерами. Заранее замерить и подготовить чистовую площадку на воде было попросту невозможно.

— Готовь не готовь, а сюрпризы всё равно полезут со всех щелей, — тяжело вздыхает Белла, массируя виски.
— Не нужно нам никаких сюрпризов, — упрямо качаю я головой. — Зайдём по отработанной схеме: с первыми лучами берём сцену Артёма и Софьи, выжимаем трюк, а на десерт забираем масштабный кормовой финал с наёмниками и Алексеем. На утренний диалог у борта времени уже точно не останется — его унесём на следующий блок.
— А если послезавтра зарядит шторм? — с тревогой переспрашивает она. — Прогноз на побережье скачет каждый час.
— Значит, снимем что-то другое, — отвечаю я с абсолютным, непробиваемым спокойствием. — Уйдём в сопки к термам или поснимаем берег.
— Мне бы твою железобетонную уверенность, Юль, — с кривой улыбкой выдыхает Белла.
— Солнце будет, — роняю я, глядя в окно на чернеющие силуэты сопок.
— Это тебе «Гисметео» по секрету нашептал? — иронично щурится она.
— Я говорю, — отрезаю я твёрдо, без тени сомнения.

В этот момент Алексей впереди разворачивается в кресле вполоборота. Из-за того, что я сижу ровно по центру дивана, между спинками передних сидений, ему открывается прямой, идеальный обзор. Его фигура перекрывает половину лобового стекла. Он смотрит прямо на меня — тепло, чуть насмешливо, с неподдельным уважением к этой девчоночьей наглой уверенности. В полумраке салона его глаза кажутся удивительно светлыми, цепкими, и от этого прямого внимания у меня снова на секунду перехватывает дыхание.

— Совершенно правильный командирский настрой, — негромко, с бархатной хрипотцой произносит он и через спинку кресла протягивает мне руку ладонью вверх.
Я пересиливаю секундное оцепенение, подаюсь чуть вперёд и вкладываю свои пальцы в его тёплую, широкую и надёжную ладонь.
— Спасибо, — тихо выдыхаю я, чувствуя, как его пальцы легко и ободряюще сжимают мою кисть, а затем отпускают.
Я откидываюсь назад на мягкую спинку сиденья и, пряча вспыхнувшее смущение и навалившуюся за день дикую усталость, поудобнее устраиваю голову на плече у Артёма. Тёма крепче сжимает руку на моей талии, мерно гудит мотор, а перед глазами всё ещё крутятся кадры: причал, холодные волны, контейнеры и тяжёлый взгляд Марка, от которого до сих пор покалывает кончики пальцев.

К гостинице мы подкатываем, когда за окнами уже стоит глухая курильская тьма. Сопки растворились в чернильном небе, только огни «Янкито» приветливо режут сумрак.

Едва мы переступаем порог, Артём берёт меня за руку и настойчиво тянет через холл в сторону лестницы — мол, скорее наверх.
— Погоди секунду, — шепчу я и задерживаю их обоих, легко коснувшись локтя Алексея: — Подождите здесь, в холле, я на минутку.

Выскакиваю обратно на крыльцо, кутаясь от промозглого ветра, и дожидаюсь, пока из второго джипа выберется уставшая Тамара. Внизу по грунтовке уже медленно ползёт наш тяжёлый съёмочный автобус, полосуя тьму жёлтыми лучами фар.

— Том! — окликаю я её, подходя ближе. — Кликнешь нашим общий сбор после ужина, часов в… — я выуживаю из кармана мобильник, сверяясь с экраном, — в восемь? Буквально на полчаса собрать цеха, пробежаться по графику на завтра. А потом узким кругом ко мне в номер, как вчера?
— Договорились, наберу всех, — кивает она, закидывая сумку на плечо. — Иди грейся, поужинай нормально, а я пока автобус встречу и с ребятами всё утрясу.
— Оки, спасибо!
Я разворачиваюсь и вихрем влетаю обратно в тёплый, пахнущий деревом холл. Артём и Алексей стоят у стойки, негромко о чем-то переговариваясь.

— Идём? — оборачивается ко мне Артём.
— Угу. Дала Тамаре ЦУ. У нас есть целых полтора часа, чтобы почистить пёрышки и выдохнуть, — отвечаю я и перевожу взгляд на Мельникова: — А у вас, Алексей, даже целых два часа форы.
— Ох, какая неслыханная щедрость от режиссёра, — на его губах играет тёплая, скупая улыбка. — А что потом?
— Потом соберёмся нашей творческой бандой у меня и подробно разложим вашего персонажа.
— М-м, — он понимающе кивает, поднимаясь рядом со мной по лестнице: — Будем вскрывать мистическую сторону Марка?
— Да там, по сути, никакой мистики нет, — поясняю я на ходу, перепрыгивая через ступеньку. — Чистая внутренняя логика, просто её не было в ранних драфтах сценария. Я вам по полочкам разложу, почему Марк поступает именно так, а не иначе, и все его мотивы сразу встанут на свои места.
— Договорились. Очень интересно.

Мы поднимаемся на наш этаж и замираем в коридоре у двух соседних дверей.
— Соседи, — с легким полупоклоном кивает нам Алексей.
— Соседи, — открыто улыбаюсь я в ответ, стараясь держаться просто и непринужденно. — Отдыхайте. Поужинайте обязательно.
Алексей кивает и толкает дверь в свой номер.
— Если что-то понадобится — мой номер вы знаете, стучитесь, мы прямо за стенкой.

Артём не выдерживает этой вежливой паузы, собственнически перехватывает мою ладонь и буквально затаскивает меня в наш номер. Дверь с глухим щелчком захлопывается за спиной. В ту же секунду Артём резко разворачивает меня, вжимает спиной в прохладную стену прихожей, стискивает в тесных объятиях и жадно впивается в мои губы.
— Перестань с ним заигрывать, — глухо, обжигающе шепчет он мне прямо в губы, тяжело дыша.
— Ты совсем рехнулся? — возмущенно выдыхаю я.
— Я же не слепой, Юль, я всё прекрасно вижу!

Артём стаскивает с меня ветровку, швыряя её на тумбу. Мы стягиваем с ног обувь, и он, не отпуская меня, настойчиво тянет в глубь спальни к широкой постели.
— Тёма, прекрати, не время для этих игр! — я со смехом пытаюсь выкрутиться из его кольца. — Пусти, говорю!

Он толкает меня на кровать. Я заваливаюсь назад спиной на мягкое покрывало, пружиня на матрасе. Артём успевает перехватить меня за щиколотки, одним слитным движением взбирается на кровать следом, накрывает меня всем телом и наклоняется за новым поцелуем.
В дверь раздается сухой, требовательный стук.
— Твою мать, началось… — злобно рычит Артём в потолок, с досадой скатываясь с меня на край кровати.
— Открыто! — кричу я в сторону прихожей, торопливо садясь на постели и оправляя свитер.
Дверь приоткрывается, и на пороге возникает Белла с неизменным планшетом под мышкой.
— Голубки, — с понимающей усмешкой протягивает она, оглядывая нашу взъерошенную композицию. — Разуваться не буду, я на секунду. В общем, общее собрание ровно в восемь в холле.
— Да-да, мы поняли, будем как штык, — киваю я, приглаживая растрепавшиеся волосы.
— Закроем вопросы по завтрашней смене, — поясняет она.
— Принято! — бросает ей Артём уже на ходу, поднимаясь с кровати и направляясь прямиком в ванную.
— Всё, ушла, не смущаю! — Белла с коротким смешком хлопает дверью.
— Котя, пошли со мной! — доносится из ванной гулкий зов Артёма.
— Зая, иди один, правда. Мне тут нужно сценарий перебрать и вещи раскидать к вечеру.
— Лан, деловая ты моя, — отзывается он, и через секунду за матовой дверью с шумом включается тугая струя горячей воды.

Сижу с минуту, собираю мысли в единое целое. Поднимаюсь, переодеваюсь в белые мягкие штаны, надеваю приталенную белую футболку с забавным котёнком. Достаю из сумки телефон и убираю его в карман штанов. Вдруг вспоминаю про кожаный плетёный браслет, который завтра на барже должен быть на Максе — точнее, на Артёме. Он лежит в отдельном пакетике в боковом отделении чемодана. Я вынимаю его и одеваю себе на запястье. Наш особенный, ключевой реквизит, за которым нужен глаз да глаз. Вынимаю из сумки толстую папку режиссёрского сценария и кладу её на журнальный столик. Сажусь на диван, выуживаю из вазы сочное зелёное яблоко и аппетитно хрумаю им, пока открываю чат с мамой в телефоне: быстро набиваю ей ласковые ответы, что со мной всё в порядке, сыта и здорова. Затем пробегаю глазами общий чат нашей съёмочной группы — за день там насыпалось добрых две сотни сообщений с фотографиями, шутками и рабочими спорами, в которые мне некогда было даже заглянуть.

Артём выходит из душевой, обтираясь полотенцем, и начинает торопливо переодеваться. До начала общего собрания остаётся ровно полчаса. Прошу его чуток ускориться, чтобы мы успели хоть что-то закинуть в желудок. Прямо с телефона через гостиничное приложение оформляю быстрый заказ: салат из креветок с рукколой, порцию картофеля фри, горячий чай с лимоном для себя и крепкий кофе для Артёма.

Когда мы спускаемся в ресторан на первом этаже и занимаем свободный столик у окна, заказ уже выставляют на стол. Это здорово экономит драгоценные минуты перед сбором. В холле царит шумное оживление: экспедиция возвращается к жизни. В ресторане яблоку негде упасть, все столики забиты нашими ребятами — народ зверски оголодал на ветру.

Я допиваю чай и бросаю беглый взгляд на светящийся экран телефона. Ровно одна минута девятого.
— Идём, нехорошо опаздывать, — поднимаюсь из-за стола, увлекая Артёма за собой.

В холле Тамара уже взяла бразды правления в свои руки. Зычным голосом она объявляет график: завтра стартует масштабная смена на грузовой барже, гримёрка разворачивается на первом этаже, костюмерный цех прямо за соседней дверью. Чётко озвучивает, какие департаменты заходят первыми, во сколько начинается общий сбор, во сколько актёры садятся на грим и влезают в костюмы. Вызывные листы обещает разослать к десяти вечера. Закончив вводную, продюсер отпускает массовку и технические службы, и народ с облегчением рассасывается по номерам.

Я тяну Артёма за рукав в сторону свободных мягких диванчиков и прошу сгонять наверх в номер за моим сценарием, оставленным на журнальном столике. Артём срывается на лестницу. Я падаю на диван, вытягивая гудящие ноги. Постепенно вокруг меня формируется наш узкий творческий штаб: подходят Алекс, Белла, Женя и Радек. Артём возвращается, протягивает мне увесистую папку. Я отпускаю его погулять и заглянуть к Алексею — проверить, поужинал ли наш главный антагонист и как он себя чувствует. Артём согласно кивает и уходит: техническая кутерьма с оптикой и траекториями тросов ему всё равно не интересна.

Мы в деталях проговариваем завтрашнюю смену. Всего две сложные сцены, но работы на целый день. Радек прямо на обороте листа быстро чертит схемы падений и страховок: где каскадёры будут перелетать через леера, как распределить натяжение тросов, чтобы ребята безопасно ушли в воду, а Алекс рядом прикидывает углы обзора и мёртвые зоны объективов. Я вношу правки, и тут Тамара выдаёт отличную новость: по нашей настойчивой просьбе портовые службы согласились отвести баржу от причала сразу на рассвете и развернуть её бортом вдоль береговой линии по направлению к бухте Сторожевой, чтобы мы не мешали проходу торговых и рыболовецких судов. Поскольку эта махина двигается плавно и неторопливо, мы начнём съёмку первых планов прямо на малом ходу от причальной стенки. Качки, как на катере, можно не бояться — это тяжёлая платформа, а не военный линкор, так что камеры не будут скакать на волнах.

— Всем спасибо за работу, завтра в холле ровно в семь утра! Грузимся в автобусы и вперёд с песней! — подытоживает Тамара и поднимается на ноги.
— Том, а наш разбор? — тихо напоминаю я, кивая на сценарий.
— Ах, точно! Вчера мы только начали предысторию персонажей, сегодня нужно докрутить характеры. Алекс, солнце моё, ты ещё способен что-то воспринимать? — продюсер с мягкой усмешкой разглядывает измотанное лицо оператора. Тот молча и решительно кивает.

Часть группы расходится, а мы остаёмся узким кругом.
— Пойдёмте ко мне в номер, там удобнее, — киваю я ребятам и первой взлетаю по лестнице на третий этаж.

Подхожу к своей двери, нажимаю на ручку — заперто. Ага, значит, Артём всё ещё сидит у Алексея. Делаю шаг вправо и стучусь в соседнюю дверь.
— Открыто! — раздаётся из глубины комнаты звучный, чуть хрипловатый голос Алексея.

Я толкаю дверь и заглядываю внутрь, замирая одной ногой на пороге:
— Мальчики, идёмте на обсуждение, мы готовы! Тём, ключи от нашего номера у тебя?
— Ага, в кармане, — Артём, как был в одних тёмных носках и домашних штанах, поднимается с кресла, выходит в коридор и неспешно чапает по дощатому полу к нашей двери. Он проворачивает замок и первым исчезает в номере, распахивая створку перед ребятами.

Остальные заходят следом, включая меня. Мы шумно разуваемся у порога, сбрасывая тапочки и кроссовки. Я роняю увесистую папку сценария на журнальный столик. Достаю из маленького холодильника пару бутылок негазированной воды и начатую вчера коробку конфет. Оставляю угощение на столике. Закрываю свой дорожный чемодан, подкатываю его вплотную к столику ровно напротив дивана, ставлю на ребро и усаживаюсь сверху перед ребятами — в точности так же, как вчера ночью.

Прямо напротив меня на мягкий диван опускается Алексей.
Мы оказываемся лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки. Мне предстоит объяснить ему, матёрому актёру первой величины, что такого особенного заложено в его персонаже, почему этот затерянный в туманах остров стал для Марка сакральной целью, настоящей Меккой, ради которой он без колебаний перешагнул через жизни близких людей.

— Готовы слушать? — спрашиваю я, оглядывая наш импровизированный штаб.
— Так точно, товарищ режиссёр, — с улыбкой отзываются ребята.

Тамара уже с удовольствием выуживает первую конфету белого шоколада из открытой коробки в форме сердечка и отправляет её в рот.
— Вы только не увлекайтесь, — предостерегающе киваю я на коробку. — Они с коньяком, крепкие.
— М-м, с коньяком? — Алексей с живым интересом подхватывает одну конфету и закидывает себе в рот. Жмурится, пробуя начинку, и лукаво щурится на меня: — И правда коньяк. Армянский? Пять звёзд?

Я лишь смущенно пожимаю плечами, пряча улыбку. Сама я ещё ни одной конфетки не попробовала.
— Молчу, извини, — Алексей мягко отсекает шутки. Он подаётся чуть вперёд, упирается локтями в колени и устремляет на меня свой цепкий, удивительно внимательный взгляд льдисто-голубых глаз: — Я весь во внимании, Юль.

Воздух в комнате сгущается. Чувствуя, как от этого пристального взгляда внутри начинает привычно колотиться сердце, я тороплюсь уйти в спасительную рабочую плоскость.
— Я подробно прописала скрытую биографию Марка, где есть первое упоминание Острова и всего, что с ним связано. Знаете, я лучше просто прочту вам этот отрывок целиком, хорошо? В нём заложено абсолютно всё. У меня уже почти закончена черновая рукопись книги — она называется «Русалочий остров», как и наш фильм. И там есть отдельная глава, написанная от лица Марка, которая полностью объясняет его логику, характер и мотивы каждого зверского поступка.

— Читай, Юлька, мы ждем, — тихо говорит Алекс.

Я поднимаюсь на ноги, чтобы не обходить комнату вокруг, быстрым девичьим махом перебираюсь прямо по диагонали через широкую кровать. Растягиваюсь на покрывале, цепко хватаю с прикроватной тумбочки свой серебристый макбук и в три обратных толчка перемахиваю через постель, спрыгивая босыми ногами на мягкий ковер. Быстро возвращаюсь к чемодану, плюхаюсь на него, по-турецки скрестив ноги в мягких штанах, и водружаю ноутбук себе на колени.
Распахиваю металлическую крышку. Дисплей мгновенно оживает. Пока система подгружает файлы, я от лёгкого волнения нервно облизываю пересохшую нижнюю губу и привычным жестом заправляю за ухо выбившуюся светлую прядку, упавшую на глаза.

— Ещё мгновение, сейчас открою… — сбивчиво шепчу я в повисшую тишину.
Но меня никто не торопит. В номере стоит абсолютная, благоговейная тишина — только за окном глухо гудит океанский ветер, бьющийся о скалы «Янкито». Все замерли и смотрят на меня: Артём, Алекс, Тамара, Женя и Алексей, чей взгляд ловит каждую мою эмоцию. Они ждут.

Я наконец открываю нужную текстовую вкладку, делаю глубокий, успокаивающий вдох и негромко, размеренно читаю название:
— «Остров, которого нет».
Пауза. Зависает секундная звенящая тишина, в которой слышно только моё прерывистое дыхание, и я начинаю читать текст главы.

«Марк читал людей без помощи слов.

Не метафорически, не через типовые психологические шаблоны и не по таблицам микромимики, которые тоннами выпускали для штабных аналитиков. Человек переступал порог комнаты — и Марк уже знал его предел: этот сломается на третьей минуте допроса, этот врёт даже в мыслях, этот маскирует панику агрессией, а вот этот готов на предательство ради сохранения статус-кво. Это знание зарождалось не в коре головного мозга — оно вспыхивало в глубине тела, в районе солнечного сплетения, глухим, плотным толчком. Как дворовый сторожевой пёс безошибочно чует намерение подошедшего к калитке чужака: без рассуждений, через обнаженный животный рецептор. Марк осязал чужое нутро кожей, как обнажённым нервом осязают сквозняк в наглухо запертом помещении.

Он осознал эту свою особенность в семь лет.

Закрытый военный гарнизон в глубине сосновых лесов Горьковской области. Отец — майор инженерных войск, служивший на закрытом подземном арсенале, о специфике которого дома никогда не произносилось ни слова. Мать — учитель фортепиано в гарнизонном Доме офицеров. Тихая, с тонкими, вечно холодными пальцами и пугающей привычкой смотреть не на собеседника, а сквозь него. Её взгляд всегда уходил на полметра дальше человеческого затылка — туда, где для всех остальных была лишь побеленная стена или занавеска.

Отец был жёстким человеком. Не жестоким — именно жёстким. Эту разницу семилетний Марк усвоил на всю жизнь: жестокий калечит ради удовольствия, жёсткий методично применяет силу как функциональный инструмент регуляции. Опоздал к обеду на три минуты — широкий офицерский ремень с медной бляхой. Промолчал на вопрос — порка. Ответил дерзко — двойная порка. Марк рано понял: кожаный ремень в руках отца не был актом ненависти. Это был единственный доступный майору коммуникационный код. Других языков тот попросту не знал.

Марк не испытывал к отцу ненависти, но и сыновней любви в нём не осталось. Он наблюдал за опустившим ремень родителем и видел главное: этот человек действует не от избытка несокрушимой силы, а от глухого, застарелого бессилия. Насилие всегда оказывалось лишь неуклюжей попыткой скрыть внутреннюю пустоту. Эту трещину, эту тонкую гниль человеческой слабости Марк с тех пор научился распознавать безошибочно — сначала в гарнизонных сослуживцах отца, затем в каждом, кто встречался на его пути.

С матерью все было иначе. Она никогда не повышала голоса и не прикасалась к нему пальцем. Она просто смотрела.

Однажды вечером восьмилетний Марк замер у пианино и спросил прямо:

— Мам, что ты там видишь? За мной?
Она медленно повернула голову. Её взгляд впервые за долгие годы сфокусировался точно на его зрачках. Марк качнулся назад — не от испуга, а от ледяного, электрического удара узнавания. В её глазах колыхалась та же бездонная, холодная глубина, которую он ежесекундно ощущал под собственными рёбрами. Этот дар — или это проклятие — не возникло само по себе. Оно передалось по крови. Мать смотрела сквозь людей только потому, что видеть их нефильтрованную изнанку в упор было невыносимой мукой. Жить среди людей, зная об их скрытых пороках, грядущих смертях и тайных страхах больше, чем они сами решались признать, — это медленно выжигало рассудок.

— Ничего, сынок, — тихо произнесла она, отводя взгляд обратно к оконной раме. — Просто вечер.
Они поняли друг друга без дополнительных объяснений. Этот негласный пакт они хранили до самого конца.

Мать сгорела от скоротечной онкологии за три месяца, когда Марку исполнилось двенадцать. Отец не проронил ни слезинки на похоронах, но Марк ясно видел, как внутри массивного офицера лопнула главная несущая опора. Начались запои, рапорт об отставке, переезд в глухую деревню. Марк с ним не поехал. Его личное дело легло на стол офицеров спецотбора ГРУ.

Специнтернат Минобороны располагался в глухом урочище, скрытом от любых карт. Это был не обычный кадетский корпус. Здесь готовили не пехотных командиров. В закрытых лабораториях при институте работали специалисты, набранные из засекреченных исследовательских отделов, существовавших ещё с послевоенных сороковых годов. Всё то, что в открытой академической печати клеймили лженаукой и мистификацией — парапсихология, феноменологическое зондирование, биолокация, резонансные аномалии сознания, — военные прагматично классифицировали как «неучтенный психофизический потенциал».

Потенциал. Слово, ставшее для Марка фундаментом. Никакой магии — только расширенный диапазон восприятия материи.
Его тестировали сутками. Фотографии неизвестных людей в закрытых конвертах: Марк безошибочно определял, жив человек или ликвидирован, болен ли он, какой страх парализует его волю. В комнатах с односторонними зеркалами ему показывали пленных шпионов и диверсантов. Марк не задавал им вопросов. Он просто стоял напротив и ровным голосом перечислял: «Этот заучил легенду, но боится воды. Этот не выдаст сеть, потому что искренне считает себя мессией. А вот этот сломается сам, если оставить его в темноте на шесть часов». Допрашиваемые белели, сползая по стульям.

Инструкторы спецотдела вносили данные в закрытые формуляры.

Марка растили как совершенный скальпель. Его обучали владеть всеми видами стрелкового и холодного оружия, минно-взрывному делу, тактике глубинного поиска. Но параллельно его учили главному: методично глушить в себе эмоциональный шум.

Эмпатия была объявлена паразитарной помехой. Жалость — деструктивным искажением фокуса. Марк заглушил в себе человеческое тепло так же легко, как оператор радиостанции убирает посторонний треск из эфира. Мир стал стерильным, прозрачным и функциональным. Люди превратились в стеклянные механизмы с предсказуемыми рычагами давления.

К двадцати годам он стал ведущим инструктором закрытой школы. К двадцати пяти — создал собственный автономный полигон, замкнув на себя подготовку элитных ликвидаторов. К тридцати годам он нашёл на подоконнике приюта шестилетнего Макса с глазами старого волка. К тридцати трём — забрал семилетнюю Леру.

Он не просто лепил из них оперативников. Он заполнял ими собственную выжженную тишину. В глубине его закрытой, замурованной души теплилась иллюзия: он создаёт совершенное продолжение самого себя, боевой триумвират, не знающий трещин. Он дарил им Сочи, солёный прибой, мятные леденцы на деревянной террасе, учил Леру шахматным гамбитам, а Макса — обращению с детонаторами. Он искренне считал их своими детьми.
А потом грянул сорок третий приказ. И дети выбрали не его.
Когда Макс и Лера сожгли маяки и растворились в бескрайних просторах страны, внутри Марка разверзлась чёрная, ледяная каверна.

Первые месяцы он не находил себе места. Это не было бешенством командира, потерявшего подчиненных. Это было глухое, методичное отчаяние создателя, чьё идеальное творение отринуло его законы. Он сидел в пустом кабинете на базе, сжимая в кулаке их детскую карточку из Сочи, и ощущал, как его хвалёное восприятие даёт сбой. Он видел людей насквозь, но не смог разглядеть момента, когда его собственные дети перешагнули черту подчинения.

Образовавшаяся внутри сосущая пустота требовала заполнения. И именно тогда в его жизнь вошёл Остров.

Марк не верил в сказки, но имел доступ к спецхрану Особого отдела. Десятилетиями спецслужбы собирали крупицы необъяснимого. В архивах хранились папки с грифом «Хранить вечно»: отчёты гидрографов Тихоокеанского флота от семьдесят третьего года о блуждающих магнитных аномалиях; пожелтевшие судовые журналы экспедиции «Витязя» пятьдесят восьмого года, где эхолоты фиксировали подъём скального дна на две тысячи метров в районах глубоководных впадин; японские трофейные документы сорок пятого года с описанием необъяснимого изумрудного свечения в закрытом тихоокеанском квадрате.

Марк наткнулся на это место случайно, сопровождая закрытый морской транспорт тремя годами ранее.
Ночью, на капитанском мостике, в сотнях миль от любых архипелагов, его солнечное сплетение отозвалось мощнейшим, глубинным резонансом. Стрелка корабельного гирокомпаса сошла с ума, описав дугу в пятнадцать градусов. Марк вышел на бак, вгляделся в чёрную маслянистую воду и остолбенел: далеко за горизонтом пульсировало нечто колоссальное. Живое.

Теперь, оставшись один, преданный своими воспитанниками, он бросил все ресурсы теневой структуры на поиск этой точки.
Он снарядил автономное исследовательское судно под нейтральным флагом. Когда корабль вошёл в расчётный квадрат посреди Тихого океана, приборы ослепли. Спутниковая навигация отключилась, радары рисовали сплошные помехи, а из зеркальной глади воды внезапно поднялась непроницаемая стена молочно-белого, тёплого тумана.

Они преодолели барьер рифов вслепую. И перед Марком выросли чёрные базальтовые скалы.
Это не было просто куском суши. Едва Марк ступил с десантного бота на мокрый чёрный камень прибрежной косы, его прошило насквозь.

Камень под тяжёлыми армейскими ботинками был тёплым. Он дышал. Под пятиметровой толщей базальта, в глубинах скрытых подземных гротов и лагунных разломов, бился размеренный, медленный, циклопический пульс. Один удар в сорок секунд. Это было не геологическое явление — это было живое, древнее сознание, дремавшее в океане миллионы лет.

Марк опустился на одно колено, прижал голую ладонь к шероховатой вулканической породе и закрыл глаза.

Впервые в жизни его внутренний сканер не натолкнулся на мелкую человеческую ложь, страх или корысть. Остров был безмерен. Он обладал плотностью первозданной стихии. И самое главное — Остров почувствовал Марка в ответ. Древняя сила коснулась его сознания тяжёлой, равнодушной волной, сканируя пришельца так же, как сам Марк сканировал курсантов на плацу.

Они поняли друг друга без переводчиков. Остров был абсолютной силой, не скованной моралью смертных. Марк был абсолютной волей, жаждущей точки опоры.
Вся та пустота, что жгла его изнутри после предательства Макса и Леры, начала стремительно заполняться тяжёлой, тёмной мощью этого затерянного клочка суши. Остров признал его право ступить на свои скалы.

Марк поднялся, окинул взглядом вздымающиеся к небесам реликтовые леса и скрытые в испарениях вулканические пики.

Он привёз с собой отряды наёмников, спутниковые комплексы слежения, глубоководные сканеры и тонны обсидиановых плит для обустройства подземного бункера. Он начал методично выстраивать форпост своей новой империи. Когда его ловушки вскрыли первые порталы и солдаты выволокли на базальтовые плиты младших водных духов, Марк не испытал жалости. В их синей мерцающей крови пульсировала сама ткань этого живого мира — концентрат вечности, способный раздвинуть границы человеческого восприятия до божественного уровня.

Каждая инъекция, выжигавшая его носоглотку и заставлявшая вены светиться холодным ультрамарином, открывала ему тайные узлы вселенной. Он видел сквозь материю. Он управлял тем, что наука считала мифом.
И всё же, стоя на террасе своего бункера над бушующим прибоем, сжимая в кармане гладкий базальтовый скол, Марк продолжал вести двойную охоту.

Остров стал его новым телом и его абсолютным оружием. Но пока его мятежные дети были живы и методично уничтожали его внешние каналы на Большой земле, круг не мог замкнуться.
Он знал: однажды нити сойдутся. Он выследит Леру. Он заставит Макса прийти на этот берег. И здесь, посреди живого океана, они поймут, кем был их отец на самом деле.

— Мы скоро встретимся, — тихо произнес Марк, глядя, как над чёрными рифами закручивается стена магического тумана. — Очень скоро.»


Я читаю им главу из книги размеренным, поставленным голосом чтеца, как учили на актёрском факультативе. Медленно, с каждой строчкой я растворяюсь в тексте. Передо мной разворачивается тот мир, Марк, его детство, юность, жёсткая натура волка, его первый набор, карьера матёрого бойца, его всепоглощающее желание подчинить себе этот мир. И пока звучат строчки, по коже пробегает озноб, настоящий холод заползает под ткань белой футболки. Читая финал, я заставляю себя вынырнуть из оцепенения переживаний. Морок отступает, комната снова обретает привычные очертания, и я вижу перед собой замершую команду.

Я оторвала взгляд от светящегося экрана макбука и посмотрела на притихших гостей.

— Я впечатлён, — Алексей медленно потёр переносицу, собираясь с мыслями. — А можно почитать всю книгу целиком?
— Можно, но это пока рабочий черновик. Могу быстро перевести его в PDF-формат, — отозвалась я, переводя дух.
— Я как раз привёз свой ноут. Флешку занесу чуть позже, — с тёплой улыбкой кивнул актёр.
— Я читал этот черновик, — подал голос Артём с дивана. — Это реально помогает объективно оценить все поступки. В тексте до мелочей прописаны характеры каждого из нас.
— Я тоже хочу почитать, скинь обязательно, — попросил Алекс.
— И я в очереди, — Тамара с невозмутимым видом отправила в рот уже третье белое шоколадное сердечко.
— Тогда несите флешки, всем залью, — кивнула я, тоже подхватила конфету с коньяком, отправляя её в рот, и запила глотком прохладной воды.
Тамара поднялась со своего места:
— На этом мы завершаем наши ночные посиделки?
— Да. Если прочтёте черновик, надобность в долгих спорах отпадает, — кивнула я.
— Да, Артёмчик, — Тамара обернулась у самого порога, выразительно глядя на моего парня. — Тебе завтра на грим ровно в пять утра.
— Оу… — тоскливо выдохнул он.
— Да, сладкий мой. Тебя Марк особенно качественно отметелил в предыдущей сцене с трюмом, поэтому сложного грима с синяками, ссадинами и запекшейся кровью на тебя придётся накладывать тонну. Гримёрка на первом этаже, сразу слева от ресепшн. Если заплутаешь — спросишь, дежурные укажут, — она неторопливо натянула обувь. — Я за флешкой и ещё загляну к вам на минутку, голубки. И не заваливайтесь спать раньше десяти: Белла разнесёт каждому вызывной лист лично в руки, она как раз их сейчас формирует.

Следом за ней из номера вышли Алекс и Алексей.

Оставшись в комнате, я перебралась с жёсткого чемодана на мягкий диван, подогнув ноги, и быстро экспортировала объёмный черновик романа из Ворда в PDF-документ.

Алексей вернулся первым. Неслышно шагнув в комнату, он опустился на диван рядом со мной — так близко, что сквозь ткань футболки я ощутила исходящее от него сухое тепло. Он протянул мне маленькую металлическую флешку. Пальцы едва заметно дрогнули, когда я забирала её. Вставив накопитель в боковой порт макбука, я быстро нашла нужную папку с файлами проекта и запустила копирование.

Артём тем временем уволок мой чемодан к кровати, открыл створку и с головой закопался в вещи, выискивая свежую одежду на утро.
— Так много книг? — Алексей подался ближе, с неподдельным интересом заглядывая в раскрытый экран моего ноутбука.
— Да… Я раньше фанфики в основном писала, а теперь плотно перешла на ориджиналы, — смущённо призналась я.
— Оригинальные авторские произведения, — важно перевёл со своего угла копошащийся в вещах Артём.
— Интересно, — искренне отозвался Алексей.

Копирование завершилось, я извлекла флешку и протянула её актёру.
— Она у нас вообще бывшая толкиенистка, — не унимался из глубины комнаты Артём.
— Вовсе не бывшая! Толкин продолжает мне нравиться, — запротестовала я, бросив на парня возмущённый взгляд. — Просто я уже не занимаюсь косплеем.
— Прекрасные эльфы? — Алексей лукаво прищурился, глядя на меня с той самой мягкой, завораживающей полуулыбкой.
— Да. Я была очень даже прекрасной эльфийкой. Хотите, покажу фото? — я с надеждой и вызовом посмотрела ему прямо в глаза.
— Очень хочу, показывай, — кивнул он.

Внутри меня всё буквально взвизгнуло и запрыгало от детского, безудержного восторга: сам Алексей Мельников, кумир миллионов, сидит на моём гостиничном диване и с искренним любопытством просит показать эльфийские съёмки! Я быстро нащёлкала тачпадом нужную архивную папку.
— Вот тут всё собрано: «Властелин колец», «Звёздные войны»… — не удержавшись, я аккуратно переставила открытый макбук прямо ему на колени.
— О, даже «Звёздные войны»? — по-настоящему удивился он, наклоняясь к экрану.
— Да! Вы полистайте, там очень много образов.
— Юль, а где браслет?! Мы его дома забыли?! — вдруг раздался от чемодана панический голос Артёма.
— Да на мне же он, успокойся! — я со смехом вскинула вверх левую руку, демонстрируя плетёный реквизит на запястье.
— Фух… А я уже чуть инфаркт не словил, — шумно выдохнул парень, возвращаясь к футболкам.

В приоткрытую дверь тихонько скользнул Алекс. Он шагнул было ко мне, протягивая свою флешку, но Алексей сидел с краю, ближе к проходу, и перехватил накопитель из рук оператора, чтобы передать мне.
Его широкая горячая ладонь коснулась моих пальцев, когда он вкладывал флешку мне в руку. Для него это было совершенно обыденное, мимолётное бытовое движение. Но для меня в эту секунду внутри взорвалась целая сверхновая. Разряд электричества прошил ладонь до самого плеча, дыхание перехватило, а перед глазами на миг всё поплыло. Я судорожно сглотнула, заставляя пальцы слушаться.

Неловко потянувшись к макбуку, который всё ещё стоял на коленях Алексея, я чуть повернула экран к себе, задела плечом его рукав и воткнула вторую флешку в соседний порт. Окна на экране немного двоились от волнения, но я привычным движением перетащила файл книги, дождалась зелёной полосы загрузки и выдернула пластиковый корпус. Снова передала флешку Алексею — пальцы опять на полсекунды мазнули по его сухой тёплой коже, обжигая холодящим покалыванием. Алексей спокойно передал её ожидавшему оператору.

— Всё, ребятня, не засиживайтесь до полуночи, — негромко бросил Алекс, зажимая флешку в кулаке. — Завтра сложная смена на воде.
— До завтра, — помахала я ему свободной рукой.
Оператор вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — Алексей бережно переставил макбук с колен обратно мне на колени. — Надо выспаться перед сменой.
— Конечно. Добрых вам снов, Алексей, отдыхайте, — мягко выдохнула я, чувствуя, как отступает напряжение.

Он поднялся с дивана, на прощание легко поймал мою ладошку в свою крепкую ладонь, ободряюще сжал её и шагнул к выходу:
— До завтра, Юль.

Дверь тихо щёлкнула замком, отрезая коридор.

Я захлопнула крышку ноутбука, отставила его на край журнального столика и медленно поднялась на ноги. Ноги были ватными, но в груди всё ещё трепетало тихое девичье ликование. Я добрела до кровати и без сил опустилась на край матраса:
— Зая… Браслет пока останется на моей руке, чтобы не потерялся в суматохе. Я тебе его прямо на барже перед мотором отдам, хорошо?

Артём уже вытянулся на одеяле, залипая в экран смартфона, и только сонно кивнул в ответ.
Я забралась с ногами на мягкую постель и прижалась к его тёплому боку. Артём привычно поддел руку мне под шею, притягивая к себе за плечи и мы в тишине номера стали смотреть смешные короткие ролики с неуклюжими котиками, пока усталость окончательно не сомкнула мне веки.

Продолжение здесь: http://www.proza.ru/2026/10/23/1989