Шаг второй

    Сразу же по окончании мною начальной школы семья распалась. Мама с Тамарой и рождённым в 45-м моим младшим братиком Борей в сопровождении совхозного зоотехника отправилась на юг, в Ставрополье, а я остался с отцом и его матерью, бабушкой Матрёной. Мы тоже уехали от греха подальше – в сторону своей малой родины, на Новгородчину. Некоторое время жили в  посёлке Парфино, в бараке, где отец дожидался обещанной ему работы, а я пошел в 5-й класс, но проучился всего одну четверть. В Парфино отец работы не дождался, и мы перебрались в Волховстрой, вернее, в деревушку на берегу могучего Волхова, близ Волховстроя-2 с его постоянно дымящей трубой крупного алюминиевого завода. Отец стал бухгалтером какой-то заготовительной конторы, и жить мы стали прямо в конторе, занимавшей обычный деревенский дом, где нашей семье была выделена одна маленькая комнатушка.        И всё бы ничего, но отцу сосватали в Питере новую супружницу, и я обрёл мачеху. На эту безрадостную новость наложились школьные неприятности: в Парфино я начал успешно осваивать французский, а здесь пришлось переходить на немецкий. Никто со мной дополнительно заниматься не стал, и моё детское отчаянье было велико. Одноклассники «шпрехали»  уже вовсю, а я не знал с чего начать, и на первых порах меня по иностранному вовсе не аттестовали, а потом с грехом пополам удавалось вытягивать «на троечку». Эта частная неудача омрачила всю школьную часть жизни. Но и дома было не лучше: любимая бабушка Матрёна уехала обратно в Кайялу, с мачехой я не ладил, и, к тому же, когда она родила для отца нового Бориску-горлопана, меня вытеснили даже из кухонки: спал я теперь в прихожей, на тюфячке. На каникулы меня, правда, тоже отправляли в Кайялу, где надо  мною шефствовал дядя Ваня, младший брат отца, но каникулы были всего лишь отдушиной при преобладающей духоте.
    Всё это в совокупности при моей подростковой горячности однажды привело к срыву. В очередной раз поссорившись с мачехой, я решил уйти из дома. В самом начале седьмого класса, в сентябре 51-го я пошёл утром как бы в школу, а сам двинулся в обход вокзала, в сторону Питера. По дороге, в леске похоронил портфель, приметив место на всякий случай. К вечеру добрался до ближайшего полустанка, дождался поезда, и благополучно залез под лавку. Разморённый вагонным теплом, сразу же заснул. Во сне, конечно, расслабился, одна нога предательски вылезла из-под лавки, и её заметила проводница. Пришлось вылезать и мне. Я обнародовал заранее подготовленную историю о своём сиротстве и бездомности, убедив проводницу, что еду в Ленинград разыскивать свою тётю. Поезд уже подходил к Питеру, так что меня не высадили. Сердобольная женщина даже увела меня в своё купе и налила целый стакан молока, приложив к нему ломоток белого хлеба.
    В Питере и вправду жила моя тётя, недалеко от зоопарка. Но показываться тётке было нельзя. А в зоопарк тянуло, и постепенно, с расспросами, я туда добрался. Улучив момент, прошмыгнул мимо контролёра и весь день обстоятельно разглядывал зверей,  их замкнутую жизнь. Перед закрытием присмотрел наиболее укромное местечко для себя, для ночёвки. Из съестного ничего кроме нескольких яблочных огрызков за весь день не нашёл, так что скорчился спать голодным. Да и ночь уже была не тёплой. Под вагонной лавкой спалось куда лучше.
    Утром не радовали уже и звери. Стало казаться, что даже они  поглядывают на меня с укоризной. Голод тоже не улучшал настроения. Зверей кормили служители зоопарка, угощали и посетители. Меня не покормил никто.
    Я вышел в город. У лотка с овощами и фруктами подобрал несколько полугнилых яблок. Побродил по городу. У кинотеатра «Великан» рекламный щит призывал посмотреть новый боевой фильм «Смелые люди». Посмотрел бы, но денег – ни копейки.         Путём бесцельного брожения ноги вывели на Невский. Наверное, они знали, что Невский – это прямой путь на Московский вокзал. Меня уже тянуло домой. Не отвращала теперь уже и мачеха, не страшил отцовский ремень. Оказалось,  я совершенно не готов к одиночному существованию.
    Дождавшись вечернего волховского поезда, я снова проник под лавку и мгновенно уснул. Собирался выйти на остановку раньше Волховстроя, чтобы найти свой портфель, но, проснулся, когда поезд уже грохотал на стрелках, въезжая на конечную станцию. За портфелем я бы всё равно отправился, но на вокзале ко мне сразу подошёл мильтон и спросил фамилию. Врать я не стал. Сразу понял, что это отец возбудил милицию. Деваться было некуда и незачем. Под конвоем этого же милиционера я пришёл домой.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ