Кирилл Владимирович Воспоминания 005-58-61

В.Кн.Кирилл Владимирович Воспоминания - Расставание с Даки - сестра Елена - дом в Афинах - брат Борис с друзьями - Фивы - Мемфис - Луксор - Карнак - Индийский океан - встреча с Тихоокеанской эскадрой - Коломбо - Цейлон - вулкан Кракатау - порт Батавия - малайцы - Ява - Гонконг - адмирал Скрыдлов - Порт-Артур - 1902 год

Глава 5 Служба на море с.58-61
Воспоминания 005-58-61

***
-58-
Даки пришла на корабль навестить меня, и наши офицеры устроили в ее честь чаепитие.

Дмитриев пел, а я аккомпанировал ему на рояле. У этого добряка был великолепный голос.

Затем я провел Даки по кораблю и показал свою каюту. Она очень беспокоилась, чтобы я не испытывал неудобств во время столь длительного плавания.

Товарищи по кораблю проявили себя самым похвальным образом, и обставили прием старательно и со вкусом.

Я взял короткий отпуск и поехал в замок Фаброн. Тетя Мария решила, что в тот последний вечер нам с Даки лучше пообедать вместе, и оставила нас одних, чтобы мы могли проститься перед долгой разлукой.

Даки жила на чужбине, а я отправлялся в неведомые края, и будущее мое было неопределенно. В одном только мы не сомневались: на пути к нашему счастью будет воздвигнуто множество препятствий, будут пущены в ход все средства - интриги, уговоры, прямые запреты.

Нам придется выдержать все невзгоды, находясь в тысячах миль друг от друга. В трудную минуту я не смогу прийти на помощь той, которую люблю, и ей одной придется защищать себя.

В тот вечер мы все это прекрасно понимали, даже не подозревая о том, что в будущем нам все-таки уготовано счастье.

С мыслью, что наша встреча может оказаться последней, я собрался с силами и попрощался.

Я вернулся в Вилльфранш на своем маленьком автомобиле, который отправил обратно в Фаброн с французским шофером, так как хотел, чтобы он остался у Даки.

На причале меня ждал катер.

Когда на следующее утро мы поднимали якорь, я заметил экипаж, подъезжавший к причалу. Даки с сестрой, инфантой Беатрисой, приехали проводить меня.

Винты вспенили воду, и „Пересвет" медленно отошел от берега. Я стоял на палубе и смотрел на них, пока их силуэты не скрылись из виду.

Когда мы огибали известный своими штормами мыс Матапан, дул сильный ветер. Нас окружала кромешная тьма. На небе не было ни звездочки.

Вахту на мостике нес офицер, чуть не вовлекший нас в беду в Бискайском заливе. Видимость была плохая. Внезапно в ночи прямо перед нами появились огни парохода.

Вахтенный совсем обезумел, и начал выписывать такие дикие зигзаги, что окончательно сбился с курса. Никто из нас не мог понять, где мы точно находимся, а поскольку звезд не было, перед штурманом встала непростая задача - как вывести корабль из того лабиринта, в котором мы оказались.

Рассчитывая курс, он мог положиться только на свою интуицию да на Божью помощь.

Когда рано утром я заступил на вахту, то увидел высокий маяк, мигавший в туманной дымке, окутавшей берег. Это был хорошо известный ориентир, доказавший правильность штурманского расчета, что было немалым достижением в подобной ситуации.

Как обычно, в Пирее нам нанесла визит греческая королева Ольга, моя тетушка, с мужем и сыновьями.

Сестра Елена тоже жила в Греции. Она недавно вышла замуж за греческого принца Николая, и позднее, во время одной из наших стоянок в Пирее, я воспользовался случаем и посетил их прелестный дом в Афинах.

С Крита мы пошли прямо в Порт-Саид, где к нам присоединился мой брат Борис со своими друзьями:  шевалье де Шеком, Константином Грузом, его братом, и капитаном Николасом Страндманом.

Они колесили по свету в поисках развлечений, и Борис получил особое разрешение от Государя - добраться до Коломбо на „Пересвете".

Эта веселая компания появилась как раз кстати, и немного развеяла мое подавленное настроение.

-59-
Наше плавание было далеко не увеселительной прогулкой, да и я сам тогда не был склонен воспринимать мир в радужном свете.

Вместе с этой жизнерадостной компанией мы отправились поездом в Фивы.

Мы осмотрели Мемфис, Луксор и Карнак, где сохранилось несколько превосходных храмов. Их вид поразил меня. Казалось, что они построены не четыре тысячи лет тому назад, а совсем недавно.

 Два мемфисских колосса величественно вздымались к небу, безмолвно взирая на поступь многотысячелетней цивилизации, возникшей на Ниле и ставшей одним из высших человеческих достижений.

Хедив[44] предоставил Борису и его спутникам свою личную яхту, на которой мы возвратились обратно в Каир.

Веселая компания, присоединившаяся к нам, была довольно буйной: не связанные флотской дисциплиной, они чрезмерно увлекались возлияниями.

В конце концов старший врач, который и всегда-то был не прочь выпить, утратил всякую меру, и впал в такое состояние, что капитану пришлось его запереть.

Мы надеялись, что врач проспится и на время успокоится, но вдруг поднялась ужасная суматоха, раздался звон разбитого стекла, и, вырвавшись из заточения, он предстал перед нами в белой рубахе с выпачканным кровью лицом. В Коломбо его списали с корабля.

В Индийском океане нам встретились возвращавшиеся домой корабли Тихоокеанской эскадры, с которыми мы обменялись приветствиями.

Мы испытали большую радость при встрече с товарищами вдали от родных берегов.

Однажды в поле нашего зрения попал английский военный корвет, направлявшийся из Коломбо в Аден.

Он шел с поднятым флажным сигналом, который на языке Международного свода означал приблизительно следующее:
„Пожалуйста направьте доктора, на борту серьезная травма". Далее приводилось сложное латинское название какого-то глазного лекарства, необходимого для лечения.

Мы изменили курс и послали на судно катер с нашим младшим врачом, поскольку другой, как уже упоминалось, был под замком. К счастью, у нас нашлось и требуемое лекарство.

С английским военно-морским флотом нас связывали давние и очень дружеские отношения.

Впрочем, и с другими флотами у нас были не менее добрые отношения (за исключением, правда, одной европейской державы).

Если случай заводил нас в порты, где стояли английские военные корабли, мы знали, что нас ждет приятное времяпрепровождение.

Английский командующий обычно устраивал гонки на шлюпках и приглашал нас участвовать в них.

Не редкостью были и приемы на кораблях, где царил дух истинного товарищества, столь свойственного нашей морской профессии.

Лишь один флот составлял исключение: его моряки были известны своей замкнутостью и негостеприимством, а скупость их вошла в поговорку.

Коломбо и побережье Цейлона, если смотреть с моря, производят неизгладимое впечатление - представьте себе сочетание темно-зеленого и красного на фоне невероятной синевы.

В компании Бориса я осмотрел кое-какие местные достопримечательности, хотя и был ограничен во времени.

 Мы посетили храм, где хранится зуб Будды, и ночью при свете факелов наблюдали представление цейлонского храмового танца.

Надо сказать, оно было устроено вовсе не храмом, как мы предполагали, а администрацией нашего отеля. Тем не менее это было необычайное зрелище, похожее скорее на сон, чем на реальность.

Под звуки странной и нестройной ритуальной музыки, и бой барабанов, дьявольские фигуры кружились в бешеном танце, пока наконец не валились с ног в полном изнеможении или не впадали в безумное буйство.

-60-
Тропическая ночь и жуткие силуэты, извивавшиеся в красном свете факелов, создавали впечатление ада, которое усиливалось таинственным экзотическим запахом цветов лотоса.

Перед тем как покинуть Цейлон, мы с Борисом и его друзьями совершили поездку в Нувара-Элия, что находится высоко в горах.

Чем выше мы поднимались, тем прохладнее становился воздух. По ночам приходилось разводить костер, - довольно необычное занятие для этих южных мест, - но без него мы бы замерзли.

Местные чайные плантаторы пригласили нас на травлю оленя. Они охотились с гончими и без лошадей - очень утомительная забава в дневную жару, от которой мы отказались после первых же попыток.

Вернувшись в Коломбо, я попрощался с Борисом и его веселыми спутниками.

Следующей нашей встрече суждено было произойти при весьма странных обстоятельствах...

На пути к порту Батавия[45] мы издалека увидели вулкан Кракатау: на море еще плавали остатки пемзы от его последнего извержения. Мы подобрали немного этого полезного материала, в изобилии разбросанного природой, и потом драили им палубу.

Из порта Батавия - называю его европейским, а не трудно произносимым китайским именем Танджунг Приок, - я ненадолго съездил в город, нанес визит губернатору и был приятно удивлен тем, что голландцы сумели превратить это поселение в миниатюрную копию своей страны.

Несмотря на тропические широты, многочисленные каналы и опрятность города создают поистине голландскую атмосферу.

Из всех европейских колоний, в которых мне доводилось бывать, самое сильное впечатление производят английские и голландские.

Порядок и трудолюбие там чувствуются во всем - и в облике людей, и в методах ведения хозяйства - чего нельзя сказать о колониях других европейских стран.

Англичане и голландцы - прирожденные колонизаторы.

Здесь я столкнулся с одним любопытным обычаем, которого раньше нигде не наблюдал, - всякий раз, приветствуя нас, туземцы становились на колени.

Не думаю, что этот обычай был насильственно введен белыми, так как малайцы - гордые люди и не считают себя ниже европейцев. Такой жест мог быть скорее формой вежливости и признанием достоинств, нежели признаком рабской покорности.

Малайцы - древний народ с высокой цивилизацией, памятники их культуры можно увидеть, если поехать вглубь страны.

К моему великому сожалению, мне не удалось этого сделать из-за недостатка времени.

Ботанический сад в Бейтензорге по праву славится на весь мир. Я не знаток ботаники, но всякий ценитель красоты был бы поражен великолепием здешних коллекций тропической флоры.

За блага, которые голландцы получают от своих колоний, они многое дают взамен, - вот истинный дух колонизации.

На пути от Явы к Гонконгу сломался один из корабельных двигателей. Пока механики занимались ремонтом, мы сбавили ход. До этого все двигатели работали безупречно, хотя и были совершенно новыми.

Механизмы точно живые существа - им нужно время, чтобы притереться друг к другу и начать полноценно работать. Через сутки механики благополучно исправили повреждения.

При входе в гонконгскую гавань мы взяли на борт лоцмана, который едва не столкнул нас с небольшим английским крейсером, стоявшим на якоре.

Мы, кажется, были обречены терпеть напасти, из-за ошибок лоцманов, в течение всего плавания.

Не успели мы войти в гавань, как наш корабль понесло прямо на крейсер. Столкновение казалось неминуемым.

-61-
Среди общей суматохи раздался звук горна и грохот цепей - это английские моряки спешно выбирали якоря, чтобы уйти в сторону по течению.

Если бы не проворность команды крейсера, мы бы не смогли избежать серьезных повреждений, и только благодаря англичанам, наши корабли разошлись на минимальном расстоянии друг от друга.

Позднее командир английского крейсера рассказывал, что мы его страшно напугали: в первые минуты он был уверен, что не успеет отойти и пропустить нас.

Командир пригласил нас на свой корабль, и мы расстались лучшими друзьями, как всегда бывало при встречах с английскими моряками.

Гонконг живописно раскинулся на холмах вокруг своей гавани. Пожалуй, найдется немного мест, столь гармонирующих с окружающим пейзажем.

Когда сумерки опускаются на город и мириады огней зажигаются на склонах холмов,- все вокруг начинает светиться какой-то волшебной красотой.

Ночная жизнь здесь бурлит весельем, а китайский квартал старого города, с его яркими красками, диковинными вывесками лавчонок и узкими улочками, где восточная жизнь течет своим неисповедимым путем, - вносит свою лепту в очарование этих мест.

На пути в Порт-Артур мы больше никуда не заходили, так как спешили присоединиться к сосредоточенной там Дальневосточной эскадре.

Вскоре после прибытия, нас принял командующий эскадрой адмирал Скрыдлов и устроил бурную сцену по поводу нашей нерадивости и беспомощности.

Он метал громы и молнии в адрес нашего командира, который, право же, был неплохим малым, и, несмотря на свое неумение, пользовался нашим расположением.

 Адмирал бушевал на глазах у всей команды, что было ошибкой, и притом опасной.

По его мнению, которое он тут же выложил в самых непарламентских выражениях, ни мы, ни наш корабль никуда не годились. Мы были самыми отъявленными и безнадежными профанами, какие когда-либо ступали на борт корабля, а командир - хуже всех!

Он обвинял нас во всех смертных грехах, и кричал, что от нас нигде не будет проку. О чем только думали в России, отправляя корабль с такими бездарями на борту! Он непременно доложит об этом.

Да, да, он немедленно телеграфирует в Адмиралтейство.
Что-то нужно с этим делать! Какая неслыханная и беспрецедентная наглость. Он этого так не оставит! Не надейтесь! Он уволит командира корабля. И он его уволил.

Пока эти обвинения, сопровождаемые яростной руганью, обрушивались на бедного командира, он стоял, окаменев, по стойке смирно. На него было жалко смотреть.

Ошеломленные происходящим, офицеры и матросы искренне сочувствовали ему. Командир, конечно, отнюдь не был Дрейком, но многие из обвинений Скрыдлова было бы уместнее адресовать Адмиралтейству.

Ко мне, однако, адмирал отнесся с неподдельным почтением.

Нельзя забывать, что наш корабль был совершенно новым, прямо со стапелей, и у нас не хватило времени научиться маневрировать кораблем. Можно ли было ожидать, что мы сразу же начнем правильно выполнять все маневры? Ведь они требуют чувства локтя, а для этого необходима долгая совместная практика.

Каждый корабль и каждый флот имеют свою четко выраженную индивидуальность, - и только мастерство и терпение способны обеспечивать четкое и слаженное взаимодействие.

Я тяжело переживал разнос, устроенный адмиралом, искренне жалея „нашего старика".

Порт-Артур, который предстал передо мной в феврале 1902 года, разительно отличался от того унылого дикого местечка, где четырьмя годами ранее в пронизывающе холодный декабрьский день я поднимал флаг св. Андрея Первозванного.

Теперь все здесь наполнилось жизнью, и гудело как пчелиный улей. Повсюду шла лихорадочная работа.

Глава 5 Служба на море с.58-61
-62-
***
#ДомРомановых #КириллВладимирович #Воспоминания
#Цейлон #вулканКракатау #портБатавия #малайцы #Ява #Гонконг #адмирал Скрыдлов #ПортАртур #1902год