Глава 5. Четверг, 12 ноября

Дождь начался утром и не кончался.

Я стоял у входа в ангар с термосом в руке и смотрел, как капли стекают по бетонной стене. Внутри гудели серверы — ровно, басовито, как сердце большого животного. Зелёные огоньки мигали за стеклянной перегородкой: всё в порядке, всё в порядке, всё в порядке.

В 17:40 я провёл последний цикл. Пять минут онбординга. Пятьдесят минут работы. Альфы двигались вдоль конвейера: бумажка, конверт, запечатать. Красный шарик, синий шарик. Никто не разговаривал. Дождь стучал по крыше, и этот звук был единственным живым в ангаре.

В 17:55 я нажал кнопку перерыва.

— Пятиминутный перерыв, — сказал я. — Свободное время.

Синий свет ударил им в лица. Двадцать человек замерли, уставившись в телефоны. Я прошёл вдоль ряда, заглядывая в экраны. Лина смотрела видео с танцующей девушкой. Тим — с котом. Ещё кто-то — с нарезкой автомобильных аварий. Все они были где-то там, далеко.

Я вернулся к серверной стойке. Положил ладонь на тёплый металл. Гул был ровным. Я проверил индикаторы: температура в норме, напряжение в норме, загрузка в норме. Всё в норме.

В 17:59 я услышал щелчок.

Он был тихим, почти незаметным — как выключатель света в соседней комнате. Но я знал этот звук. Я слышал его раньше, когда сгорел блок питания в прошлом месяце.

Гул оборвался.

Не постепенно, не с треском — просто исчез, как будто кто-то выдернул вилку из розетки. Зелёные огоньки погасли все разом. За ними — красные, жёлтые, белые. Темнота.

В ангаре стало тихо. Дождь стучал по крыше. И в этой тишине раздался первый писк — высокий, тонкий, как у раненого животного.

Это была Лина. Она стояла, подняв телефон, и тыкала в экран пальцем. Экран был чёрным. Она тыкала снова и снова, и с каждым разом писк становился громче.

Потом закричал Тим. Не словами — просто звуком, из горла, из живота, из того места, где раньше был дофамин. Он швырнул телефон об пол. Пластик треснул, стекло брызнуло во все стороны. Он упал на колени и начал бить кулаками по бетону, пока не разбил костяшки.

И тогда это началось везде.

Двадцать человек в ангаре одновременно потеряли то, что держало их на ногах. Девушка в секторе «Кофейная станция» начала биться головой о стойку. Парень из «Сортировки» схватил лоток с шариками и опрокинул его на себя, а потом сел в лужу красных и синих шариков и начал их грызть. Кто-то рвал на себе волосы. Кто-то смеялся. Кто-то просто стоял и раскачивался, повторяя: «Нет сигнала, нет сигнала, нет сигнала».

Я попытался включить аварийное освещение. Генератор не запустился. Батареи сели — они всегда были дохлыми, я сто раз просил их заменить, но в техподдержке отвечал автоответчик.

Я вышел на улицу. Дождь хлестал по лицу. Город стоял тёмный — ни одного светящегося окна. Над рекой, на востоке, вспыхнула полоса: спутник. Он падал медленно, оставляя оранжевый след, и я смотрел, как он гаснет за горизонтом.

За спиной, в ангаре, кричали.

Я достал телефон. Экран был чёрным. Я нажал кнопку — ничего. Поднёс к уху — тишина. Не было даже гудков. Связи не существовало.

Я стоял под дождём, в темноте, и слушал, как умирает поколение.

Где-то далеко, за рекой, в дата-центре, Дорис, наверное, смотрела на те же погасшие экраны. Войтек — на мёртвую вышку на холме. Ханна — на код, который больше некуда вводить.

Мы были последними. И мы это знали.

Я вернулся в ангар. Лина сидела на полу, обхватив колени. Она больше не кричала. Она смотрела в стену — пустым, остановившимся взглядом. Я присел рядом.

— Лина, — сказал я. — Ты меня слышишь?

Она не ответила. Она не слышала ничего, кроме тишины в своей голове.