Глава 8. Десятый век

Наша деревня стоит на холме, там, где раньше был загородный клуб с бассейном.

Бассейн мы осушили и приспособили под колодец. Вода в нём ржавая, но пить можно. Вокруг — двенадцать домов, сложенных из чего попало: кирпич от разрушенной школы, доски от забора, листовой металл с крыши бывшего супермаркета. У меня дом из трёх комнат — по нынешним меркам, роскошь. В главной комнате — печь, сложенная из булыжников. Труба выведена в окно, и когда я топлю, дым идёт в дыру, которую я прорезал в стене. Стена законопачена тряпками. Зимой всё равно холодно, но лучше, чем ничего.

Нас сорок семь человек. Из них взрослых, способных работать, — двадцать три. Остальные — дети и старики вроде меня.

Мы живём по солнцу. Встаём с рассветом, ложимся с темнотой. Свечи делаем из жира и травы, но их мало, и мы бережём их для зимы. Огонь добываем кремнем — спички кончились два года назад. Я научился высекать искру с первого удара. Это единственное, чем я могу гордиться перед молодыми.

Еду добываем как умеем. Ловим рыбу в реке сетями, сплетёнными из распущенных кабелей. Ставим силки на кроликов — их развелось много, они расплодились, когда города опустели. Собираем ягоды, орехи, коренья. Пшеницу не сеем — не умеем. Плуга нет. Лошадей нет. Трактор стоит на краю поля, ржавый, с мёртвым двигателем. Дети лазают на него, как на памятник.

Медицины нет. Антибиотики кончились в первый год. Когда кто-то режет руку, мы промываем рану кипячёной водой и перевязываем чистой тряпкой. Когда у кого-то жар, мы даём отвар коры и молимся. Я не знаю, кому мы молимся. Наверное, просто в пустоту.

В прошлом месяце умер мальчик. Восемь лет. Он упал с дерева и сломал ногу. Кость срослась неправильно, началось заражение. Мы ничего не могли сделать. Ханна держала его за руку, пока он не затих. Потом она вышла на улицу и долго стояла, глядя в небо.

Ханна теперь учит детей. По вечерам, при свече, она садится с ними в кружок и рассказывает то, что помнит. Таблицу умножения. Буквы. Как устроена Земля — что она круглая и вертится вокруг Солнца. Что звёзды — это далёкие солнца. Что когда-то люди летали в космос.

Дети слушают. Им интересно. Они ещё не знают, что это знание им не пригодится.

Я храню книги. Тридцать четыре штуки — учебники, справочники, руководства. Они лежат в сундуке, который я сколотил из досок, под замком. Я боюсь, что кто-нибудь пустит их на растопку. Зимой соблазн велик.

Иногда я открываю сундук и смотрю на них. На корешках — слова, которые больше ничего не значат для этих детей: «Электротехника», «Сотовая связь», «Программирование». Для них это просто книги. Сказки о мёртвом мире.

Мы откатились на десять веков назад. У нас есть огонь, есть вода, есть крыша над головой. Мы умеем охотиться и хоронить мёртвых. Мы помним, что было раньше, но память — это не умение. Память — это просто тяжесть.

Я часто думаю: если бы мы тогда, в тридцать пятом, попытались их научить. Если бы настояли. Если бы не сдались так быстро.

Но потом я вспоминаю их глаза. Синий свет. И понимаю, что мы не сдались. Мы просто были одни.

Однажды вечером ко мне прибежал мой внук. Ему семь. Его зовут Люк — я настоял на этом имени, оно было в одной из моих книг. Он был бледный, запыхавшийся, и в глазах у него стояло что-то, чего я раньше не видел.

— Деда, — сказал он. — Там это. Светится.