Огонёк

Трясина под левой кочкой чавкнула, выпуская пузырь. Воняло сероводородом, мокрой корой и старой тоской. Я потянулся, разминая суставы, и зажёг первый огонёк. Он вспыхнул холодным синим светом. Красиво... Люди падки на красивое.

Надоело до чёртиков, но работа есть работа. У нас, у болотников, с этим строго. Не заманишь путника — не получишь силы, а там хоть самому в трясину лезь. Так что я сидел на коряге, болтал ногами в тине и ждал.

Луна выкатилась из-за ельника, когда я услышал треск веток. Мелкий, суетливый шорох. Слишком быстрый для взрослого. Я выпрямился и прищурился. Сквозь туман пробиралось нечто маленькое. В заплатанном зипуне, в лаптях на босу ногу. Ребенок. Лет шесть, может, семь.

Я вздохнул. Час от часу не легче. Взрослые в такую темень по лесу не ходят, у них инстинкт самосохранения на уровне подкорки. А дети — они же как мотыльки. Летят на свет, даже если этот свет — ловушка.

— Эй, дяденька, — вдруг раздался тонкий голосок.

Я замер. Огонёк в моей руке дрогнул.

— Дяденька, а вы чего тут сидите?

Мальчишка подошел ближе. Я видел его лицо — бледное, чумазое, с размазанными на щеках следами грязи. Глаза огромные, как у совёнка. Он смотрел прямо на мой огонёк, не мигая.

— Домой иди, — сказал я. Голос у меня скрипел, как старая сосна на ветру. — Не видишь, трясина?

— Я иду, — мальчишка шмыгнул носом. — Только я заблудился. Мамка сказала за грибами идти, а я опять пошел не туда.

Я посмотрел на его пустое лукошко. За грибами, значит. В полночь. Да у него мамка либо ведьма, либо сбагрить решила пацанёнка. Впрочем, это не моё дело. Моя задача — увести его глубже. Туда, где кочки расходятся, и вода чёрная, как дёготь.

— Ну так иди, — я махнул рукой, и синий огонёк сорвался с моей ладони, поплыл между елями. — Вон, видишь? Огонь. Иди за ним. Он тебя выведет.

Я соврал. Огонь вёл прямо в зыбун. Я знал это наизусть. Три шага, потом ещё два. На третьей кочке только мох. Там он и ухнет. Быстро. Без мучений.

Мальчишка пошел. Я смотрел ему в спину. Он спотыкался, глазел по сторонам и бормотал под нос какую-то детскую считалку. А огонек плыл впереди, ровный, манящий.

Шаг. Еще шаг. Я видел, как он подходит к третьей кочке. Как его нога зависает над бездной.

— Да блин! — вырвалось у меня. — А ну стой, дурень!

Я сам не понял, зачем это сказал. Мальчишка замер и обернулся. Огонёк заметался перед ним, как испуганная птица.

— Дяденька, а чего вы босой? — вдруг спросил он.

Я посмотрел на свои ноги. Кривые, обросшие мхом, с чёрными ногтями.

— Лапти у меня порвались, — соврал я. — Ветки тут острые...

— А-а, — мальчишка кивнул с таким видом, будто это все объясняло. — У меня тоже рвались. Мамка тогда ругалась.

Он снова посмотрел на огонёк. И сделал шаг вперёд.

Твою ж мать! Я не успел подумать. Я просто рванулся вперёд, схватил его за шиворот и дёрнул назад. Мальчишка вскрикнул, плюхнулся в мох. Огонёк погас. Все погрузилось в темноту.

— Ты чего дерёшься? — возмутился он, потирая ушибленный бок.

— Ты чего прёшь куда не надо? — рявкнул я. — Тебе жить надоело?

— А чего вы тогда огонёк зажигали? — резонно возразил он. — Я думал, вы дорогу показываете.

Я открыл рот. И закрыл. Логика железная. Мне захотелось стукнуть себя по башке.

— Я показывал как утопиться. — сказал я, — Болотник я, понимаешь? Я людей заманиваю.

Мальчишка нахмурился. Подвинулся ближе, всматриваясь в меня.

— Вы не похожи на болотника. Болотники тиной воняют. — А от вас... — он принюхался, сморщил нос, — от вас пахнет, как от деда Степана, когда он брагу варит.

Я не нашёлся, что ответить. Этот ребёнок не только не боялся, он ещё и сравнивал меня с каким-то дедом Степаном. Позор на мою болотную голову.

— Ладно, — буркнул я. — Пошли.

— Куда? — мальчишка вскочил на ноги.

— К дороге. Ты же домой хочешь?

Он задумался. Посмотрел на меня. На тёмный лес. На лукошко, которое так и осталось пустым.

— А можно я с вами останусь? — спросил он.

Я поперхнулся.

— С ума сошел?

— А чего? — мальчишка пожал плечами. — Дома мамка ругается. Есть нечего. А у вас огоньки. Красиво. Я тоже так хочу.

Я помотал головой.

— Ну пожалуйста! А я вам помогать буду. Я быстро бегаю.

— Мне не нужен помощник.

— Ага, — он скептически посмотрел на мою корягу. — А чего вы тогда сидите тут один?

Понял, что проигрываю словесную дуэль дошколёнку. В моей работе не было пункта «спорить с детьми». В моей работе вообще не было пункта «дети». Только взрослые. Разумные, взрослые, которые должны были бояться.

Я выдохнул, выпустив из носа струйку болотного газа.

— Так, — сказал я. — Слушай мою команду. Я довожу тебя до тропы. И ты уходишь. Если кто-то спросит — никого не видел.

— А огонёк подарите?

— Без огонька обойдёшься.

— Ну и ладно, — мальчишка обиделся, но пошел следом.

Он сопел, спотыкался, хватал меня за рукав. Я шёл впереди, раздвигая туман. Болото под ногами недовольно ворчало. Оно чувствовало, что смена провалена. Не будет сегодня жертвы. Не будет силы.

Но когда мы вышли на опушку, и я показал ему на еле заметную тропку, мальчишка вдруг обернулся.

— Дяденька. Я потом в гости к вам ещё приду потом...

— Чего?

— Можно? Вы меня будете ждать?

Я посмотрел на него. На чумазое лицо, на пустое лукошко, на крошечные ладони. Вспомнил, как он шёл на мой огонь без страха. Как будто я не нечисть, а фонарщик.

— А ну иди отсюда пока я не передумал, — сказал я и зашагал обратно в туман.

Но когда отошёл далеко, к самой трясине, я почему-то зажёг огонёк. Маленький, синий. Просто чтобы он видел, что я ещё здесь, на всякий случай. Где-то на опушке маленький мальчик повернулся и помахал рукой темноте. И я, старый болотник, который заманивает людей триста лет, помахал ему в ответ.

Смена закончилась. Я сел на корягу, подставив лицо холодному ветру. Никому об этом не расскажу. Никогда. Иначе сожрут свои же.