Голос в ночи

Этот рассказ входит в повесть "Драма вдовы с детьми"http://proza.ru/ Кратко: Виктор почти год общается с Мариной, вдовой  и ее детьми: маленьким мальчиком и дочерьми: Машей и Дашей. Началось с того, что он стало приходить к ним с продуктами и с ремнем для воспитания, а потом вся семья провела лето у него на даче. За это время от незаметно очень к ним привязался, а с Мариной у него сложились отношения очень близкие. После переезда в город условия договора с "другом семьи" изменились: девочки разрешили взрослым общаться, но ночевать Виктор должен у себя дома. Видеть строгого отчима с ремнем постоянно они отказались.

Голос в ночи

«Марина такая нежная, ласковая и… такая вкусная. Мне пятьдесят, а с ней я чувствую себя двадцатилетним, — думал Виктор, не в силах уснуть. — Но по уговору я ночую не с ней, а один».
Он лежал на спине, глядя в потолок своей маленькой, пустой квартиры, и слушал, как тикают часы на кухне. Три часа ночи. За окном — ноябрьская темень, мелкий дождь монотонно стучит по стеклу. Вроде всё как всегда. Всё нормально. Но внутри — нет.
Он закрыл глаза, и перед ним снова встала Марина, снимающая платье, которое он ей подарил. Её лицо, её руки, тёплые и мягкие, когда она гладила его по спине. Её спокойный голос: «Спасибо тебе, Витя. За всё спасибо!»
И ещё — то, что было после, непохожее на обычную встречу мужчины и женщины. Когда они остались вдвоём в её комнате, и она прижалась к нему, он почувствовал — не подумал, а именно почувствовал, — как что-то в нём меняется. Как будто в грудь влили что-то тёплое, тяжёлое, живое. Он не знал, что это, да и не хотел знать. Просто ему было хорошо лежать, обнимая её, слушать, как она дышит, как сладко вздрагивает в его объятиях.
А потом, по уговору, с прогулки вернулись её дети. Все вместе поужинали, и он уехал домой. И теперь не мог уснуть.
«Глупости, — одёрнул он себя. — Просто устал. Пятьдесят лет, а ведёшь себя как мальчишка! А ведь обещал себе не привязываться. Мало тебя жизнь била?»
Он повернулся на бок, натянул одеяло на плечи. Закрыл глаза, но вдруг услышал.
Не ушами, а где-то внутри. Между висками, как будто кто-то тихо, но отчётливо произнёс его имя: «Виктор. Подойди к окну».
Он открыл глаза и резко сел на кровати. Сердце колотилось. В комнате — никого. Он точно знал, что входная дверь заперта. Окно закрыто, но в воздухе явственно чувствовалось постороннее присутствие.
— Ты не спал?
Голос был не женский и не мужской. Сухой, как шелест прошлогодних листьев. Древний. И он знал — откуда-то знал, — чей это голос.
— Кто здесь? — подумал он, и тут же понял, что думает не вслух, а куда-то внутрь, в пустоту комнаты.
— Это я здесь, — ответил голос. — Я всегда рядом. Ты не раз и не два видел меня, когда мы жили на даче, но впервые ты меня слышишь. Посмотри в окно и не бойся.
Виктор медленно, очень медленно, повернул голову. На карнизе, в темноте, сидела ворона. Большая, чёрная, с немигающим взглядом. Она смотрела прямо на него.
«Это галлюцинация, — подумал он, вставая и подходя к окну. — Просто я переутомился: надо рассчитывать силы. Мне, похоже, нужно к врачу! Хотя похожая ворона действительно жила на дереве у меня на даче, и Марина её подкармливала».
— Я не галлюцинация, — голос был спокойным, почти насмешливым. — Ты не болен. Ты просто теперь — один из нас.
— Чертовщина! И ведь трезвый! Не пью, не курю и никакой дурью не балуюсь! — Виктор сел на край кровати, свесив ноги на пол. Он потер лицо ладонями. Руки дрожали — не от страха, а от невозможности логически объяснить присутствие постороннего в запертой квартире.
— Я не верю в это, — сказал он вслух. — В говорящих ворон, в голоса в голове и во всяких там духов. Враки, это всё для детей и любителей гороскопов.
— Верил или нет — не важно, — ответила ворона, чуть склонив голову набок. — Важно, что теперь ты слышишь. Ты до сих пор удивлён? Не понимаю. Ты же с лета знаешь, что Марина — ведьма. Ты её приручил, влюбил в себя а сам привязался к ней. Марина тоже полюбила тебя всей своей ведьминой душой и поделилась с тобой этим. Это получилось не специально. Просто потому, что ты не только её любовник, но и её Мужчина. А она, как ты сам знаешь, ведьма. И ты теперь навсегда связан с её родом. Как она и её дочери, которых ты любишь, хоть иногда и строго наказываешь.
— Она мне говорила, что потеряла свою силу! — Виктор подошёл вплотную к стеклу и посмотрел на птицу. — Она растратила её на детей!
— А кто помог восстановить ей силы? Кто вывез её и детей на дачу? Кто спас от призрака голода? — парировала ворона. — Она прекрасно знала, что ты не перейдёшь границ дозволенного. Но именно твоими стараниями, в том числе и мужскими, силы к ней вернулись. Сила приходит через боль, а она всей душой чувствовала боль своих девочек, когда ты их наказывал. Это заземляло их.
Виктор молчал, понимая, что на даче всё было гораздо сложнее и глубже, чем он тогда себе представлял.
— Так что тебе нужно? — спросил он наконец, открывая оконную раму. — Сыр будешь?
— Ничего, но сыр подойдёт, — ворона ловко склевала протянутый кусок. Её голос стал мягче, но не теплее. — За сыр спасибо, но мне ничего не было нужно. Я прилетела проверить, слышишь ли ты голос рода, и просто напомнить.
— Напомнить о чём?
— О том, что ты теперь несёшь ответственность. И не только за девочек, не только за малыша. Но и за Марину, и за того, кого она тебе родит. И за ту силу, что в ней, твоими, кстати, стараниями, проснулась. И за ту силу, что в Даше и Маше растёт. Ты не просто привязался к ним всем. И теперь ты — часть их мира, часть их судьбы, хочешь ты этого или нет.
Виктор посмотрел на ворону. В её чёрных бусинах глаз было что-то древнее, почти жестокое. Но не злое. Просто — всезнающее.
— Я и так это знаю, — сказал он твёрдо. — Я никогда не праздновал труса, я не ребёнок и взял на себя ответственность с первого дня нашего знакомства. Я плачу за их квартиру, привожу продукты. Проверяю дневники и наказываю девочек, когда нужно. Иногда весьма строго, но стараюсь быть справедливым и никогда не перехожу границ. Что ещё?
— Ещё, — голос вороны стал жёстче, — ты должен понимать: ты не просто воспитатель детей и любовник их матери. Ты не просто «друг семьи». Ты — Мужчина этой женщины, защитник и наставник её детей. И когда придёт время — а оно придёт скоро — ты должен будешь защитить не только их, но и того, кого она носит под сердцем. Впрочем, она и сама пока не знает, что беременна. Отвечать за них теперь не только ремнём и не скамейкой, а собой. Понимаешь?
Виктор молчал. Он понимал. Но не до конца.
— Почему только сейчас я получил эту связь? Мы с ней вместе с лета!
— А ты не понял? Летом сила восстанавливалась и накапливалась. Осенью ты изменил правила, но остался с ней и с детьми. А во время эпидемии гриппа ты не струсил: ухаживал за всеми, кормил и даже в ванне помыл. Сам заразился, но не бросил в тяжёлую минуту! Вот Марина и решила поделиться тем, что у неё есть, благодаря тебе.
— Что должно прийти? — спросил он, нахмурившись.
— Не спрашивай. Ты узнаешь, когда придёт время. Я не могу сказать тебе больше. Но знай: ты теперь не один. С тобой — род, с тобой — я, Марина и её дети. И если ты будешь делать то, что должен, — мы поможем. Если нет — мы уйдём. Но тогда ты останешься один. По-настоящему один.
Ворона каркнула — коротко, отрывисто. И Виктор почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Не от страха. От осознания.
— Я не просил этого, — сказал он. — Просто я не верил в это. Но бросать я их не собирался и не собираюсь.
— Не просил — но получил, — ответила ворона. — Не верил — но теперь видишь. Такова сила рода и сила женщины, к которой ты привязался и которая тебя полюбила. Сила не спрашивает разрешения. Она просто приходит, а ты теперь — её часть.
Виктор долго смотрел на ворону. Она смотрела на него — немигающим, древним взглядом. И он вдруг понял, что не боится. Не потому что стало всё понятно, а потому что он — Мужчина. А настоящие мужчины не боятся того, что не могут объяснить, а просто принимают это. Как принимают погоду, или дорогу, или правила, которые сами установили.
«Марина и её дочери приняли правила, которые я установил. А теперь я сам стал частью их правил», — пронеслось у него в голове.
— Хорошо, — сказал он наконец вслух. — Я понял. Я буду делать то, что должен. Буду заботлив, может быть, даже сильнее, чем раньше. Но строгим я был, таким и останусь.

Решение

И тут, словно в ответ на эту мысль, он вдруг вспомнил. Шкатулка, которую он бережно хранил все эти годы. В ней — золотые серёжки с камнями. Память о покойной жене, которая тоже была ведьмой. Которая тратила свою силу только на себя, а потом на любовника. Которая разбилась на машине, не оставив ему ничего, кроме этих серёжек и тяжёлого, выстраданного понимания: сила без любви и ответственности разрушает.
«Я знаю, что я сделаю, — подумал он. — Я подарю её дочерям эти серёжки. Те, что остались от моей жены. Они должны быть у них, а моим дочерям они не принесут ничего хорошего!»
Он помолчал, чувствуя, как внутри что-то сжимается — не от боли, а от твёрдости принятого решения.
— Я знал, что Марина ведьма, и что её сила просыпается в Даше, — сказал он, обращаясь к птице. — Но про Дашу и ее выход ночью, на даче голой под полную Луну я думал, что это подростковые выверты и фантазии. Даже осенью один раз высек её розгами по мокрым трусам, по ее же просьбе, чтобы эта сила проснулась. Ты же знаешь, что я установил строгие границы и правила, и они никуда не денутся. Серёжки — это не мягкость и не прощение их прегрешений. Это признание, что я их принял, а они — меня. Но ремень и скамейка останутся.
— Я всё знаю! — каркнула ворона. — И про скамью, и про ремень, и про Дашину инициацию на даче под луной, и в городе под розгами! Знаю и то, что ты не до конца понимал, зачем это нужно, но всё сделал правильно и не нарушил границ!
В голове у Виктора прозвучал голос — уже не сухой, а почти тёплый:
— С серёжками — правильное решение. Девочки — твои теперь, а серёжки будут их. Это справедливо.
Виктор кивнул вороне — медленно, как кивают, когда принимают окончательное, необратимое решение.
— Но я не буду мягче, — сказал он вслух, и голос его был твёрд, как сталь. — Я буду таким же строгим, как был. Они должны знать: подарки — это не слабость. Это признание. Но правила — есть правила.
— Даша многое понимает, и Маше расскажет, как надо! А ты молодец, — голос вороны стал почти ласковым. — Ты — настоящий мужчина, и мы тебя не оставим.
Ворона взмахнула крыльями и растворилась в темноте. Виктор остался сидеть на краю кровати, глядя в окно. Часы тикали на кухне. Всё было как раньше, но не совсем. Он встал, подошёл к шкафу, достал шкатулку и открыл её.
Серёжки лежали в бархатных мешочках — маленькие, золотые, с рубинами и изумрудами. Они блестели в тусклом свете ночника — тихо, сдержанно, как блестят вещи, которые долго ждали своего часа.
«Подарю, — подумал он. — Даше и Маше. Время придёт очень скоро. Но перед этим юных ведьмочек придётся выпороть, чтобы они не пошли по стопам моей первой жены».
Он закрыл шкатулку и убрал её обратно в шкаф. Лёг, натянул одеяло. Закрыл глаза. И вдруг понял, что накопившаяся за годы боль и усталость ушла. Что внутри — тепло. Что он теперь не один, что с ним — кто-то. Или что-то.
«Марина, — подумал он, засыпая. — Это ты. Ты настоящая ведьма. Но я тебя люблю. И твоих детей!»
И впервые за много лет он уснул быстро, глубоким сном. Без сновидений и кошмаров.