Возвращался на берёзовом полене

                Из репортёрского опыта
«Когда очень надо – и на берёзовом полене приедешь». Это – мой жизненный опыт. А кумир у меня - дореволюционный репортёр Владимир Гиляровский. О нем писали: когда на место происшествия приезжала полиция, он уже ехал писать репортаж.

 Если в редакции газеты «Трудовая правда» появлялся кто-либо из областных газет или телевидения, редактор Худяков, заменивший Прасковью Михайловну, ссылаясь на занятость, приводил его ко мне и говорил: «Заведующий отделом расскажет вам обо всем, что вас интересует». Подобное было и в других редакциях, где я работал.
                +     +     +
…В самую непреодолимую весеннюю распутицу из «Новосибирской правды» позвонил корреспондент.

— Вася, выручай! Срочно нужен очерк о будущем Герое Социалистического Труда. Сейчас документы готовятся. Из вашего района есть кандидат, женщина- механизатор Мария Митрофановна Федорова. Съезди к ней, сфотографируй, текст напиши. А мы тебя не забудем.

Сердце моё забилось учащенно. Не часто поступал из области заказ на очерк. Далеко придётся ехать к ней – в Кандаурово. Хитрый Худяков не был против моей поездки, уверен был, что в такое бездорожье я проявлю благоразумие и никуда не поеду.

Легко сказать – съезди! Яркое апрельское солнце уже превратило грунтовые дороги в сплошную грязь. Во всём обширном Колыванском районе не было тогда асфальтированных дорог. Транспорт останавливался минимум на месяц. Можно рассчитывать только на почтовый вездеход. Но и его, как выяснилось, отправляли в рискованный путь последний раз.

— А потом раз в неделю почту будем доставлять вертолетом, - сказал начальник районного узла связи Лебедев. - Так что, Василий Иванович, я разрешаю тебе поехать с почтой, но предупреждаю, что можешь застрять в селе надолго.

Но это не испугало меня. Устроившись в крытом брезентом кузове автомобиля среди мешков, коробок и связок газет, я чувствовал себя истинным репортером. Меня не покидало приподнятое настроение. Позади оставалась размокшая дорога, почерневшие, с многочисленными лужицами, поля. В березовых перелесках виднелись подтаявшие по краям сугробы. Уже прилетели грачи, они деловито обновляли гнезда на деревьях.

 В село Кандаурово грузовик скорее приплыл, чем приехал. Выручило лишь то, что под слоем грязи на дороге еще сохранялась мерзлота. Но местами она уже исчезала. Не задерживаясь ни на минуту, водитель с экспедитором тронулись в обратный путь.
Я же прямиком отправился к активному автору нашей газеты Елизавете Зацепиной, телефонистке местного коммутатора. Утром я позвонил ей и сказал, что, возможно, приеду. Связистка встретила меня радостно. Тут же разыскала по телефону мужа. Иван Семенович, председатель профкома совхоза, тоже был доволен встречей. Оба они были постоянными авторами публикаций. Елизавета передавала заметки по телефону.
Рабочий день заканчивался. И мы отправились к селькорам домой. Когда в прихожей снимали верхнюю одежду, я обратил внимание, что профорг плохо владеет левой рукой.

Для четы Зацепиных я оказался источником информации. Они расспрашивали о специалистах и руководителях колхозов и совхозов, о работниках райкома партии и райсовета. Иван Семенович в своё время учился в сельхозинституте, а Елизавета Петровна – в техникуме связи. 

— Как там «Божья коровка» поживает? - уже за ужином спросил Иван Семенович и засмеялся.

— Главным агрономом работает в совхозе. Неплохо справляется.

— Что за «Божья коровка»? Кто это? – спросила Елизавета.

— А ты не знаешь? Это же Илья Погожих из нашей группы. На экзаменах по энтомологии он не смог рассказать о божьей коровке. За ответ получил бы двойку, но выкрутился. Он спросил профессора:

 — Скажите, пожалуйста, Вы коммунист?

— Коммунист, а что?

—И атеист?

— Атеист.

— Как же так: коммунист – коммунисту, атеист – атеисту за божью коровку двойку ставит?

— Повтори! Я такие перлы записываю! Получай тройку!

— С тех пор между собой зовем Илью «Божьей коровкой».

После ужина мы вышли во двор покурить. На темном небе светили яркие звезды, предвещая хорошую погоду. На горизонте показалась оранжевая полная луна. Подмораживало. Иван Семенович тихонько, как-то заговорщицки спросил:

— А где сейчас Ксения Павловна?

— Она – секретарь районного совета. Кстати, моя соседка по квартире.

— Замуж не вышла?

— Одна живет. Вдова.

— Мы с ней знакомы по комсомолу еще. Отчаянная была, ничего не боялась. На лыжи всю молодежь совхоза поставила. А сама лошадь разгонит и мчит на лыжах куда вздумается. И в райком комсомола так приезжала. Я из-за нее ходил в тот совхоз на танцы. Привет ей от меня передай.

Я рассказал о цели своего приезда.

— Мария Митрофановна чуть не погибла в свои сорок четыре года. - Пойдем в дом, я подробно расскажу. А завтра ее навестим, она через дорогу от нас живет.
«Она такая молодая? – подумал я. –Всего на одиннадцать лет старше меня».

Дополняя друг друга, Зацепины рассказали мне эту детективную историю.
Механизатором Маша стала работать сразу после начала войны. На молодого мужа она получила похоронку. Детей у них не было. Приютила она у себя одинокую тихую женщину, Куприяновну, которая взяла на себя заботу о нехитром крестьянском хозяйстве. А сама Мария, тогда ей было лет восемнадцать, по сей день с трактором не расстается. Показатели в работе у нее всегда самые высокие.

Так и пришла к ней слава. На слет передовиков ездила. Депутатом райсовета была постоянно. Зарабатывала хорошие деньги. Поэтому позволяла себе дорогие покупки. Не сразу, а постепенно, год за годом за эти двадцать с лишним лет купила себе мотоцикл с коляской, радиокомбайн, телевизор, стиральную машину, хорошую мебель. Рабочую одежду содержит в чистоте, выглядит всегда аккуратной, приветливой и веселой. Что на душе у нее творится, никто не знает. А на людях держит себя с достоинством, но не зазналась. Сватались к ней. Но замуж она не пошла.

Соседку, бригадира на ферме Зою Баранову, по прозвищу «Цилиндра», тоже бездетную, одолевала черная зависть. Когда Мария Митрофановна привозила себе в дом новую вещь, для мужа Зои, тихого и совестливого ветеринара Олега Платоновича, наступала черная полоса. Жена пилила его днем и ночью.  Подчеркивала, что он - мужчина, а значит должен быть богаче и разворотливей Марии.

Все не нравилось Зое у соседки. Тень от забора на огород падает. По ночам собака будит. На обед приедет – мотор трактора не всегда глушит.  Шумно у нее во дворе, всех она выручает: денег взаймы даст, огород вспашет, что угодно подвезти поможет. А к ней, бригадиру, люди ни ногой. И за все это «Цилиндра» срывала злость на бессловесном муже. От нервного срыва Олега спасала охота. Опоясывался он патронташем, вскидывал на плечо двустволку и уходил на озеро или в лес. 

Особенно тяжелой доля ветеринара стала после того, как Мария продала ему мотоцикл, а себе в гараж поставила легковой автомобиль. Мотоцикл был в отличном состоянии. Но «Цилиндра» галдела: «На тебе, Боже, что мне негоже!» Она считала, что самим фактом продажи, а особенно скидкой в цене, трактористка специально унизила ее и Олега, а он этого не понимает.
   
Прошлой весной Мария купила в инкубаторе десятка три цыплят. Ухаживала за ними молчаливая Куприяновна. Когда курчата подросли, женщина стала выпускать их во двор. Цыплята становились все шустрее. И вот уже два-три петушка оказались в огороде Зои. Бригадирша чуть не захлебнулась от злости. Она стала оскорблять Куприяновну, а петушков гонять комьями земли. Зажала их в углу, переловила и с силой перекинула через забор. Бедные птички захромали на обе ноги.

Долго не выпускали цыплят, опасаясь скандала. Заделав щели в ограде, теплым солнечным днем домохозяйка все же решилась выгулять птицу. Но вскоре услышала визгливый голос соседки:

— Опять твои черти в моем огороде! Я убивать их буду! Накупили на мою голову!

— Извините меня, - робко говорила пожилая женщина. – Они такие проныры. Вреда-то от них пока нет, картошка еще не взошла.

«Цилиндра» наговорила ей гадостей, довела до слез. Пойманных цыплят снова швырнула так, что они ударились о землю. Вечером Олег сполна получил обвинений.
 
Троица в селе – большой праздник. У Марии Митрофановны собралось застолье. Зоя тоже накрыла праздничный стол, и они вдвоем с Олегом выпили. Но мир да благодать не долго длились. «Цилиндра», как всегда, нашла причину, чтобы попилить своего мужа. Но она забыла, что Олег, когда выпьет, становится другим человеком. Задавленное в нем самолюбие выходит наружу, и он становится неуправляемым. Вот и теперь раскрасневшийся ветеринар горячо доказывал, что поводов для ссоры с Марией нет, что придирается к ней Зоя по пустякам.

— А это опять пустяк? – вскричала бригадирша, показывая через окно. – Цыплята не вылазят из огорода. Перестреляй их! Чтоб неповадно было!

Олег схватил ружье, насовал в карман патронов. Зоя же тихонько вышла, села на велосипед и отправилась в лес.

Раздался выстрел, потом другой, третий. Куприяновна подбежала к ограде и увидела, как Олег расстреливает цыплят.

— Что ты делаешь, изверг! – крикнула она. Олег повернулся на голос и сразил ее наповал. Из дома высыпали гости. Мария бросилась к старушке, а Олег, уже отступивший вглубь своего двора, выстрелил с дальнего расстояния ей в лицо.

— Услышав выстрелы, я помчался к Барановым, - продолжал рассказ Иван Семенович. - Я даже видел, как он выстрелил в Марию. Подскочив к нему, я вцепился в ружье и закричал:

— Ты что делаешь, Олег! Опомнись! Отдай оружие и спрячься в дом до прихода милиции!

Во двор уже вбегали гости Марии, другие соседи. Все были навеселе. Олег забежал домой и заперся. Разъяренный брат Марии подступил ко мне:
— Дай ружье, я прикончу этого гада! – кричал он. Я боролся с ним. 
— Не позволю самосуд устраивать! – кричал и я. Понимал, что ружье могут отобрать. Раздумывать было некогда. Взял я его за стволы и ударил о железобетонный столб, чтобы сломать. Раздался выстрел. В одном стволе оказался патрон. Дробь ударила мне в руку выше локтя. 

— А что дальше было?

— Олега арестовали и судили, - продолжила разговор Елизавета. Зойка явилась только вечером. «Я тут не при чем», - говорила она.

Утром следующего дня мы с председателем профкома посетили директора совхоза, секретаря парткома. Я взял у каждого интервью о предстоящих весенне-полевых работах, об окончании зимовки скота. Марию Митрофановну они хвалили и считали, что она достойна хорошего очерка. Её мы навестили ближе к вечеру.

Во дворе нас облаял цепной пес. Встретила младшая сестра трактористки Полина, которая переселилась к ней после трагического случая. Она провела нас в комнаты. Навстречу поднялась среднего роста, крепкого сложения женщина. Поздоровалась с ними за руку.  Мария Митрофановна была в нарядном костюме, на котором было несколько медалей.

На лице хозяйки просматривались мелкие шрамы – следы от бекасиной дроби. Через очки глядели голубые глаза, один из которых был неподвижен. Женщина весело улыбалась, была разговорчива. Много интересного рассказала она о своей жизни. Когда опустился вечер и зажгли свет, я подумал о том, что материала для очерка у меня предостаточно. Мария Митрофановна не отпустила нас, пока не угостила крепким самогоном, солеными груздями и малиновым вареньем.

Следующий рабочий день начали с посещения кабинета директора совхоза. Там мы узнали, что дорога окончательно раскисла, автотранспорт поставлен на подготовку к техосмотру. Если главный бухгалтер закончит отчет, то завтра его повезут в райцентр на тракторе «Беларусь» с ведущим передним мостом. Но в тесной кабине едва умещаются два человека.

Времени я не терял. Фотографировал, брал интервью, делал записи. Но и на третий день радоваться было нечему. Почтовый вертолет ожидался только через пять дней. Когда к конторе совхоза подкатил «Беларусь» и тучный главбух с трудом взобрался в кабину, я убедился, что места для третьего человека там действительно нет. Лишь у ног на полу оставался свободным небольшой пятачок.

— Мне и этого хватит, на корточках поеду!

— Смотрите! Дорога длинная, шестьдесят километров. Ехать долго придется, - предупредил тракторист.

— Ничего, я потерплю.

Механизатор бойко развернул трактор и на предельной скорости пустил его по размокшей безлюдной улице. Такой ужасной тряски я не ожидал, подпрыгивая, как мячик. Ноги устали очень быстро, еще до того, как выехали из села. Я уж хотел отказаться от такой поездки, но около последнего дома увидел большую поленницу березовых дров.

— Погоди-ка, я возьму полено, - попросил. Это была уже кое-какая опора. Водитель выжимал из трактора все, на что он способен. Тряска не уменьшалась. Полено то причиняло боль, то падало. Но иногда чурбачок держал тяжесть моего тела.

Во второй половине дня добрались до соседней деревни. Когда я сполз из кабины на землю, то с трудом мог идти. Наскоро перекусили в чайной и поехали дальше. В райцентр прибыли уже в темноте. По колени грязный, уставший, хромающий на обе ноги, но довольный, явился я домой.

Ноги болели всю неделю. Но снимки получились хорошие. Вместо очерка о женщине-механизаторе я написал интервью. А в лексиконе у меня появилась поговорка: «Когда очень надо – и на березовом полене приедешь».

… Через три года Мирии Митрофановне Федоровой было присвоено звание Героя Социалистического труда. Она была награждена Орденом Ленина (1971) и Орденом Трудового Красного Знамени. Проработала на тракторе в течение 55 лет. Вышла на пенсию в 1999 году в возрасте 75 лет. Скончалась 17 февраля 2004 года и была похоронена на сельском кладбище села Кандаурово.