Слабое звено Часть 3 Метавселенная Глава 2

2. Терентьев мог бы представить себе своего нового шефа человеком неопределённого возраста в скромном костюме, призванном скрывать оружие и спортивное телосложение его владельца. У него короткие русые волосы и черты лица как на карандашном рисунке, по которому слегка прошлись стирательной резинкой. Он прост и тактичен в общении, но постоянная сосредоточенность и пристальный взгляд обязательно выдадут в нём человека на службе.

Вместо этого Терентьев увидел перед собой крупного мужчину – уже в возрасте, но со свежим лицом и лишь слегка тронутыми сединой волосами, зачёсанными на итальянский манер назад. Он носил очки в тонкой оправе, добавлявшие его внешности неуловимый шарм бунтарского благородства, а может быть, благородного бунтарства, или даже, скорее, диссидентства. Его плотную фигуру обтягивал тонкий джемпер в шотландскую клетку. В целом же Ник-Ник напомнил Коту настоятеля богатого католического прихода в домашней обстановке из какого-то забытого кино.

 – Что, не похож на Джеймса Бонда? – понимающе спросил он, взглянув на Терентьева, и после мягкого рукопожатия добавил: – Прошу к столу.
Встреча проходила в одном из ресторанов украинской кухни, входивших в моду в столице. Интерьер ресторана воспроизводил обстановку сельской хаты с домоткаными ковриками, цветными занавесками, рушниками и расставленной по полкам неиспользуемой глиняной посудой. Под бодрую песню, исполнявшуюся на мове, парень в вышиванке принёс меню.

После того, как заказ был сделан, Ник-Ник не сразу перешёл к делу, давая Терентьеву возможность оглядеться и освоиться, и только когда принесли закуски, он обратился к Терентьеву с ожидаемой просьбой рассказать о себе. Кот хотел ограничиться коротким перечислением вех службы и мест работы, но увлёкся и перешёл к деталям, в том числе рассказывая о виртуальном исследовательском сообществе, членом которого он являлся. Ник-Ник не перебивал, ни о чём не спрашивал и вообще, казалось, был больше увлечён едой, чем разговором. Выпили по рюмке горилки: Терентьев в несколько глотков, а Ник-Ник – сразу до дна и с видимым удовольствием, которое он не пытался скрыть, а может быть, и специально продемонстрировал.

– Виртуальное сообщество – это именно то, что я предлагаю сделать предметом нашего сотрудничества, – произнёс он, когда рассказ Терентьева был окончен. – Что скажете?
– Согласен, – коротко ответил Кот.

Он наблюдал за сидевшим напротив и вербовавшим его человеком, пытаясь найти, к чему бы придраться. Однако Ник-Ник вёл себя естественно, доброжелательно, и при этом умело держал дистанцию. Несмотря на «домашний» вид, в нём чувствовалась скрытая сила, одновременно притягивающая и настораживающая. Про себя он рассказал мало и только то, что Коту и так было известно или о чём он догадывался, но вопросов Терентьев решил пока не задавать. Он не считал нужным сомневаться в характеристике, данной этому человеку Генералом. Из первой встречи ему было важно вынести понимание правил игры и его роли в ней.

Поэтому в середине разговора он спросил: 
– Налагает ли наше сотрудничество какие-нибудь ограничения? Например, могу ли я сотрудничать с другими заказчиками?
– В виртуальном мире вы свободны делать всё, что сочтёте нужным. В реальной жизни – тоже, но заключать контракты со сторонними заказчиками желательно после согласования со мной.
– Строго у вас, – отметил Терентьев.
– Да, – подтвердил Ник-Ник. – Я ещё не ввёл вас в контекст, но, поверьте, на провокацию нарваться сейчас – раз плюнуть. Потом сами хлопот не оберётесь. А в целом я не настроен на ограничения. Например, преподавать можете, где хотите, что хотите и сколько хотите.

У него была манера опускать голову, когда он слушал собеседника, словно закрываясь от всего вокруг и концентрируясь только на словах, будто принимал исповедь. Время от времени он поднимал глаза, чтобы подтвердить своё присутствие и внимание – там, где обычно собеседнику слегка кивают головой. Это вызывало странное доверие к нему и рождало ощущение сопричастности.

– Всё будет почти так, как раньше, только чуть-чуть построже, – ещё раз подтвердил Ник-Ник. – Мы ведь не романтики (Терентьеву показалось, что он посмотрел многозначительно), мы – власть, зрелая власть.
– Есть ли у заказчика особые требования, которые нужно учитывать? – спросил Терентьев. – Кстати, кто он?
– Заказчик – российское государство, оно и ставит задачи. Требование одно: качество выполнения, а это зависит от нашего с вами профессионализма. В вас я уверен, надеюсь, и я вас не разочарую.

Спокойный дружеский тон разговора позволил Терентьеву поинтересоваться: 
– У меня что, будет какая-нибудь оперативная кличка? Типа, агент Спица, или ещё как-нибудь?
– Зачем вам это? – не удивившись, задал встречный вопрос Ник-Ник. – Если я скажу, что у вас будет оперативный псевдоним, это что-то поменяет? Не указывать же в справках ваше ФИО с номером паспорта и СНИЛС.
«Логично», – подумал Кот.
– А во-вторых, – добавил Ник-Ник, – вы – не агент.
– А кто? – спросил Терентьев. – Секретный сотрудник? – и поморщился. «Ничего, пусть терпит», – мелькнуло у него в мозгу.
– Вы – консультант, – невозмутимо ответил Ник-Ник. – Вполне самодостаточная и уважаемая профессия.
– Спасибо, я понял, – сказал Кот и, не удержавшись, добавил:
– Воланд, кажется, тоже называл себя консультантом?
– Воланд представлял силы зла, – ни на секунду не задумавшись, ответил Ник-Ник. – А мы с вами на стороне добра.
Потом посмотрел на Терентьева и добавил:
– Не правда ли?
«Молодец», – подумал, но не сказал, Кот. А вслух произнёс:
– Уверен, что так.

Похоже, Ник-Ник был неплохим малым, но Терентьев, как ни старался, не видел в нём человека, приближённого к кругам лиц, принимающих государственные решения. Скорее, добросовестный специалист из тех, кого называют «технический заказчик». Однако задания от него Кот получал вполне конкретные и разумные. Ежемесячные справки (которые сначала ему помогала готовить Ирина, а потом он стал использовать нейросеть) получали от Ник-Ника развёрнутую критическую оценку, позволявшую по-новому взглянуть на привычные вещи.

Раз в месяц Ник-Ник приглашал Терентьева в какой-нибудь ресторан, куда он имел допуск даже в дни самых лютых ограничений. Заведение каждый раз было другое, но обстановка внутри одна и та же: пустой или полупустой зал, расставленные в шахматном порядке столы, официанты и прочий персонал – в масках. За обедом Терентьев и Ник-Ник обменивались оперативной информацией, а потом разговаривали о жизни, политике, автомобилях и прочих важных для мужчин вещах. Ник-Ник оказался интересным собеседником, а может быть, просто был профессионалом в этом деле. Он живо интересовался виртуальным миром и искренне удивлялся тому, о чём рассказывал Кот.

О своей работе Ник-Ник по-прежнему не распространялся. После полугода общения Терентьев знал о своём новом шефе ровно то, что услышал от него в первый день знакомства. Да, честно говоря, он не очень и хотел большего. Его пока вполне устраивали ни к чему не обязывающие разговоры при встречах. Терентьеву не хватало общения, и беседы с Ник-Ником пусть не полностью, но заполняли эту брешь.
На одной из встреч Кот рассказал о прошедшей конференции и возникшей дискуссии, а также представил инициативную справку по результатам своего исследования.
 
– Мы подали заявку на новый проект с допуском к закрытым источникам информации, – сказал он в конце, подчеркнув словом «мы» тот факт, что не всё в работе зависело от него. – Сейчас готовим техническое задание. Если есть пожелания по конкретным вопросам и темам – попробую включить.

– Я знал, что Генерал не сведёт меня с кем попало, – ответил Ник-Ник, – он о вас высокого мнения, Кирилл.
– Вы знакомы с Генералом? – решил спросить Терентьев.
– Да, шапочно. Как выяснилось, он знал меня лучше, чем я его. Видите, бывает и так.
– У Генерала сейчас проблемы?
– А у кого сейчас их нет? Свои проблемы каждый будет решать сам. Мы с вами тоже, так что – к делу. Об ажиотаже вокруг вашего исследования я слышал, но не знал, кто за этим стоит. А это, оказывается, вы набаламутили.
– Вы хорошо осведомлены о том, что происходит в сообществе. У вас там агент?

– У меня там коллега. Она специалист в области медицины, к политике отношения не имеет. Но про конференцию слышала и про вас слышала, не зная, что это вы. Она и не должна знать. Вы не должны встречаться. Два разных источника не должны превращаться в один. А вот с кем бы я вас познакомил… впрочем, всему своё время. Прошу прощения, об этом на следующей встрече.
– Заинтриговали, – сказал Терентьев с лёгкой укоризной.
– Да ничего особенного, – махнул рукой Ник-Ник. – Речь пойдёт о личной просьбе.

Ник-Ник вернулся к разговору во время их совместной прогулки по ВДНХ. Тем жарким августом в Москве впервые ослабили коронавирусные ограничения, так что лучшее место для конфиденциальной беседы придумать было трудно: шум фонтанов, радостный смех и гомон сотен людей, которым разрешили, наконец, снять маски и ходить в обнимку, плач уставших ребятишек, звуки музыки из динамиков, голоса рекламщиков и зазывал.

Терентьев пришёл на встречу в белой футболке и синих джинсах из народного магазина «Коллинз», словно специально, чтобы при необходимости легко затеряться в толпе. Зато Ник-Ник явился одетым в стильную льняную пару, на голове мягкая шляпа, как у курортника из прошлого века. На него бросали любопытные взгляды прохожие, и, судя по всему, ему это нравилось. Он как раз не стремился оставаться незаметным, скорее, наоборот.

«Хочешь спрятать вещь, – положи её на самое видное место», – резюмировал Кот, наблюдая за шефом.
– Теперь о моей личной просьбе, – начал обещанный разговор Ник-Ник, остановившись у фонтана «Дружба народов». – Есть человек, который в молодые годы получил почётное прозвище «Русская борзая», так как был классным спринтером, даже участвовал в чемпионате СССР. Этот человек не имеет отношения к нашим с вами занятиям. Он потомственный дипломат, белая кость, большую часть дипломатической службы провёл в Великобритании, где мы с ним и пересеклись.

Не знаю, известно вам или нет, но я в течение нескольких лет работал под прикрытием в российском посольстве в Лондоне, и мы сошлись на почве англофилии, тогда это было модно. Но потом наши пути с этим человеком разошлись. Я вернулся в Россию, а он продолжил по делам службы путешествовать по столицам Европы, пока не заработал тяжёлый инсульт, после чего ушёл в отставку, долго лечился, но, кажется, всё равно остался инвалидом-колясочником. Обидно, конечно. Он ведь примерно моего возраста, то есть ему сейчас должно быть под шестьдесят. Живёт в Европе, где – не знаю. Несмотря на трагедию, здравый ум и связи на Западе, судя по всему, сохранил. Мы не общались со времени моего возвращения из Англии в Москву. И тут я узнаю, что он – в контакте с нашим руководством, мало того, он связал их с несколькими важными людьми на Западе.

Ник-Ник сделал паузу, наблюдая за парой серых ворон, тщетно пытавшихся выковырять из урны пустой стаканчик из-под мороженого.
– Так вот, – продолжил он, не отрываясь от увлекательной сцены, – я считаю полезным возобновить отношения с этим человеком. Для этого его нужно найти, и я хочу попросить об этом вас.
Ник-Ник поднял глаза на Терентьева.

– Абы с кем он говорить не станет. Но вам удалось прозвучать в сообществе, и, раз про вашу конференцию слышала моя коллега медик, то бывший дипломат уж точно про это мероприятие знает. Так что, надеюсь, у вас получится.
–  А вы уверены, что этот человек у нас в сообществе? – спросил Кот.

– По всем признакам он либо у вас, либо в другом аналогичном сообществе, если таковое вообще имеется. Будем исходить из первого предположения. Можете прямо сказать ему, что это я попросил вас о встрече. Мне нужно вызвать его на короткий разговор или переписку. Если не получится, то, значит, нет. Хотя, мне кажется, вы его найдёте. Если он спросит, зачем я его ищу, скажите, что я хочу попросить совета в решении одного щекотливого вопроса по его специальности. Пока всё… Да, и вот ещё что: найти «Русскую борзую» – это моя личная просьба. Но, если вы его найдёте, дальнейшие действия рассматривайте как задание.

– Я могу обратиться за помощью к коллеге в виртуальном мире?
– В интересах поиска – да. Всё остальное только между «Борзой», вами и мной. 
– Яволь, – подвёл итог Кот, на секунду представив себя Саем.
– Зер гут, – вернул ему пас Ник-Ник.

Терентьев ехал домой по жаркой летней Москве и, как с ним часто случалось в последнее время, крутил в голове мысли об одиночестве. Профессиональное сообщество перекочевало в виртуальный мир. Там его новые коллеги, там близкий ему человек. Здесь он был один на один с Ириной и с собственной совестью. Ну, и Ник-Ник, в руках которого находилась единственная ниточка, связывавшая его с Родиной, не в экзистенциальном смысле, а во вполне конкретном: служить которой он был призван и считал своим долгом, более того, в служении которой он был счастлив.
 
Изредка, правда, к нему в голову залетала дурная мысль: «А чем я, собственно, занимаюсь? Со мной опять играют втёмную, на кого работаю – можно только догадываться, куда уходит собранная информация – не знаю. Если бы не рекомендация Генерала… Кстати, а что с Генералом? Где он? Тоже вопрос, на который нет ответа».
Здравый смысл, однако, подсказывал, что его теперешнее место в системе – весьма завидное, можно сказать, блатное, которое мечтал бы занять (и займёт, если что) любой классный профессионал.

Войдя в дом, Терентьев нашёл Ирину в тренажёрном зале, где, лёжа на спортивном коврике, она повторяла за пожилым восточным мужчиной с экрана лэптопа витиеватые движения. Её фигура в спортивном трико была безупречна, просто-таки антично-безупречна. Ирина помахала Коту рукой, показывая, что хочет закончить сеанс, и он помахал ей в ответ. За чаем она была, как всегда, предупредительна, но в её глазах Кот (укорив себя за невнимательность) в первый раз заметил застарелую усталость и что-то похожее на безнадёжное ожидание.

– Скучно тебе, Ириша? – обратился он к ней полусерьёзно-полушутя. – Никаких конференций, презентаций, сплетен и споров. Хотя и в тех кругах, где мы с тобой были, уже не болтают. Закрыли рты на замок, слова не вытащишь.
– Когда ты со мной, мне не скучно.
– Сейчас я с тобой.
– Только сейчас? – спросила она, вставая из-за стола. – Хочешь шампанского? Я купила вчера.
– Давай, – с подчёркнутой готовностью согласился Кот.
Он споро, без хлопка, открыл пузатую бутылку и разлил пенистый напиток по принесённым Ириной бокалам.
– Я хочу выпить за нас с тобой, – сказала Ирина, подняв бокал и разглядывая поднимавшиеся со дна пузырьки.
– Давай, – опять с готовностью ответил Кот.
Они чокнулись и пригубили.

– Как-то нерадостно ты это говоришь, будто через силу, – произнесла Ирина задумчиво. – Ты недоволен мной? – в её интонации прозвучал лёгкий вызов. – Или, может быть, новой работой? Не сложились отношения с новым шефом? Ты как-то не очень хвалишь его.
– Да нет, он хороший мужик.
– Но не орёл? – усмехнулась Ирина.
– Он-то как раз орёл, а я – нет.
– Да? Не замечала за тобой страсти к самоуничижению.
– Это не самоуничижение, а смирение, то есть трезвая оценка ситуации. Я не той породы.
– А какой?
– Ну, уж не воробьиной, конечно, – Кот засмеялся и шутя погрозил ей пальцем.
– Кира, ты изменился, – с лёгким нажимом произнесла Ирина, – я тебя не узнаю. Я тебя таким не знаю.
– Мир меняется, Ириша, – нарочито легкомысленно ответил Кот. – Что ж о нас с тобой говорить.
– Значит, и я должна измениться, но я не знаю, как. Подскажи мне. Я способная, научусь.
Кот долил шампанское в бокалы и поднял свой, предлагая чокнуться.
– И это всё? – спросила Ирина. – Тебе нечего мне сказать?
– Мне есть что тебе сказать, ты знаешь. За тебя, Ириша, – ответил Кот и выпил всё до дна.
– Ну что ж… – начала Ирина, отпивая из своего бокала, но поперхнулась, и у неё в глазах появились слёзы.

Кот подсел к ней и погладил по волосам.
– Не нужно, – она решительно отстранилась и встала. – Ты уверен, что ты на правильном пути?
– Я сейчас не в той позиции, чтобы выбирать путь, – честно ответил Терентьев, – но в целом, думаю, направление правильное. Смирись и ты, гордая женщина.

– Хорошо… мой господин, – Ирина закашлялась, то ли слезами, то ли смехом, и вышла из кухни, оставив Терентьева наедине со светлой печалью, сквозь тонкую ткань которой, как сорняки, пробивались опостылевшие мысли об одиночестве.

*   *   *
– Очень красивая собака, просто потрясающая, – повторяла Анитэ, рассматривая картинки на виртуальном экране, – но почему их называют волкодавами?
– Это по-английски – волкодав, – объяснил Сай, – а по-русски – быстроногий. Свора борзых может, конечно, и волка загнать. Но их, насколько я знаю, больше используют в охоте на зайчиков и лисичек.

– Бедные зайчики, разве от такой стремительной красавицы убежишь? Если где и искать твоего знакомого, то на «собачьей площадке». У тебя будет возможность опробовать свой четвероногий аватар.

Сай слышал о «собачьей площадке», но до сих пор ни разу там не бывал. Площадка открывалась по выходным, и зайти туда мог любой член сообщества, но только в своём «зверином» обличье. Из рассказа Анитэ выходило, что посещение «собачьей площадки» было чем-то сродни участию в карнавале, где можно дурить, играть, смеяться над собой и над другими и вообще реализовать желания, которые не поощряются в культурном обществе. Идея хорошая, но Сай не очень любил карнавалы, клубы весёлых и находчивых, цирки и вообще всякий бурлеск.

– Понимаешь, у виртуального сообщества пока нет истории, нет своих традиций, мифов, героев, – сказала ему Анитэ. – Может быть, потом появятся, не знаю. Так что пока «собачья площадка» – это наше единственное ноу-хау. Ты не смейся, хотя, я понимаю, серьёзно к этому тоже относиться трудно. Просто расслабься.

К удивлению Сая, «собачья площадка» оказалась не какой-то огороженной территорией внутри города, вроде Диснейленда или луна-парка, как могло показаться из рассказа Анитэ. Её вообще не существовало как чего-то постоянного. Просто каждую неделю в ночь с пятницы на субботу в центре города появлялся павильон, похожий на наземный вестибюль станции метро в Москве или Петербурге, а в ночь с воскресенья на понедельник этот павильон исчезал, чтобы снова возникнуть в следующие выходные. Архитектура павильона каждый раз была другой, но над ним всегда призывно подмигивали буквы «Animal Playground» и при входе размещались афиши мероприятий.
 
В этот раз афиши приглашали на:
– весёлые скачки (ипподром);
– собачьи бега на приз Северного города (летний стадион);
– парад перьев и когтей (в небе над южной аллеей);
– танцевальный марафон (главная площадь),
а также на спортивные площадки и в игровой зал.

– Собачьи бега – это то, что нам надо, – констатировал Сай, разглядывая афиши, – а остальное просто детство какое-то. И смотри, – он повернулся к Анитэ, – для парнокопытных, птиц и псов развлечения есть. А для котов? Разве что в параде поучаствовать: перья повыдёргивать и когти показать.

– Я найду тебе развлечения, – пообещала Анитэ. – Сейчас первый час дня. Соревнования обычно начинаются в двенадцать и продолжаются до пяти. В это время там всё по-настоящему, всё всерьёз, ведь победителям положены денежные призы от спонсоров. А к вечеру, когда члены сообщества уже примут достаточное количество алкоголя или ещё чего-нибудь, – тогда будет смешно.

– Что ты говоришь? – рассеянно спросил Сай.
– Начнётся веселье. Но я не люблю пьяных. Аватар пьяного человека даже противнее, чем его выпивший хозяин. Перебравших и плохо ведущих себя по вечерам удаляют с площадки и штрафуют.
– Ах вот как, выпивший хозяин! – воскликнул Сай, – а мы с тобой…
– Я тебе разве не говорила? «Собачья площадка» – единственное место, куда официально разрешено являться под алкогольными парами, в пределах разумного, конечно. Я, кстати, уже приняла немного.

– Говорить-то говорила, – заволновался Сай, – но я не воспринял твои слова как руководство к действию… Нет, так не пойдёт! Такой хоккей нам не нужен!
Сай начинал шутливым тоном, но ему быстро передалось возбуждение Терентьева, так что, не зная ни вкуса, ни запаха, ни действия алкоголя, он начал нервно топтаться на месте.

– Я тоже должен принять, – наконец объявил он, – как насчёт того, чтобы подождать меня десять минут?
– Конечно, – весело ответила Анитэ, – я тогда тоже чуть-чуть добавлю.

*   *   *
Терентьев снял шлем виртуальной реальности и отложил ручные контроллеры. В кабинете он спиртного не держал, но на всякий случай заглянул в стол, в книжный шкаф: пусто. Кот, осторожно отодвинув защёлку, приоткрыл дверь и прислушался. Где-то внизу звучала ритмичная музыка, скорее всего, в «люксе» у Лизочки. Ирина в это время могла быть на кухне, в гостиной или на террасе, где она любила посидеть в качалке, завернувшись в плед. Терентьев, прикрыв за собой дверь кабинета, тихо спустился на первый этаж. Оглядевшись, подошёл к дверям в гостиную, глубоко вздохнул и решительно прошёл внутрь. Ирина, сидевшая на диване с планшетным компьютером в руках, подняла удивлённые глаза и спросила:

– Неужели уже закончил?
– Нет, только начинаю, – ответил Кот и, пройдя к серванту, открыл дверцу бара. Перед ним в бархатной глубине теснились разномастные и разноцветные бутылки. Кот взял первую попавшуюся открытую, стакан для виски и закрыл бар.
– Что мы празднуем сегодня? – спросила Ирина, отложив планшет и тщетно пытаясь поймать блуждающий взгляд Терентьева.
– Испытание моего нового аватара, – ответил он, – извини, Ириша, у меня только десять минут. Потом расскажу.

Он поднялся в кабинет, запер за собой дверь и посмотрел на бутылку. В ней оказался дорогой арманьяк. Кот с сожалением взял в руки тяжёлый квадратный стакан. Ещё недавно он сказал бы, что пить коньяк из стакана для виски – плохой тон. Но сейчас выбора не было. Чертыхнувшись, он плеснул из бутылки в стакан и одним глотком осушил его. Прислушался к себе: полегчало на душе или нет? Плеснул в стакан ещё. В это время в дверь негромко постучали. Он поставил стакан на письменный стол, подошёл к двери и отодвинул защёлку. На пороге стояла Лизочка, держа в руках тарелку с нарезанными фруктами. 

– Мама просила передать, – сказала она, с интересом поглядывая на стол, где лежали шлем виртуальной реальности, ручные контроллеры, а перед ними стояла початая бутылка и квадратный стакан.
– У вас там в виртуальном мире разрешается выпивать? – спросила она.
– Редко и только по выходным, – ответил Кот. Он взял со стола стакан и, подмигнув Лизочке, пригубил терпкий напиток.

– А почему редко? В виртуальном мире ведь нет запахов, а тем более алкотестеров. Как проверишь?
– В виртуальном мире, как и в настоящем, есть правила, которые неприлично нарушать. Иди, передай от меня маме спасибо и прикрой за собой дверь. Я освобожусь через два-три часа.
– Расскажешь, что там у вас было?
– Что могу – расскажу.
– Расскажи что-нибудь сейчас.
– Я буду ходить на четырёх лапах.
– Шутишь!
– Не дури ребёнка, – послышался голос Ирины.

– Обещал – выполняй. Иду, мама, – Лизочка засмеялась и скрылась за дверью.
Терентьев посмотрел на часы: надо торопиться, но ему хотелось ещё чуть-чуть подождать. Он упал в глубокое кресло и замер на несколько минут. Потом встал, плеснул ещё глоток из бутылки, выпил и стал надевать шлем.

*   *   *
У павильона образовалось движение. Двери открывались и закрывались, туда группами и поодиночке входили члены сообщества. Знакомых среди них Сай не увидел.
– Сейчас зайдём внутрь, – проинструктировала его Анитэ, – и сразу перенесёмся на площадку. Смена аватара произойдёт мгновенно. Прошу, – она сделала шаг в сторону, пропуская Сая вперёд.

– Что ж, – сказал Сай и решительно открыл дверь.
Перед ним раскрылось зелёное пространство, уходившее вдаль и вверх, обозревая которое приходилось поднимать глаза и задирать голову. Просторный луг с подстриженной травой, доходившей Саю до пояса; огромные деревья с ноздреватой корой, распластанными над землёй ветвями и верхушками, теряющимися в небе; три расходящиеся аллеи, ведущие куда-то вдаль. Вокруг – движение, как в выходной день в парке культуры и отдыха. Только по дорожкам прогуливаются не люди, а звери.

– Ну как? – услышал он позади голос Анитэ.
Сай оглянулся и увидел перед собой белку с острой мордочкой, гладкой шерстью, отливающей медью, и роскошным серым хвостом, в который хотелось завернуться. У белки были белые зубки и выразительные Аннетины глаза.
– Ух ты, какая! – высказал восхищение Сай.
– Такая! – весело подтвердила белка Анитэ.
– А я?
– Ты прекрасен, боевой кот. Выше голову и хвост!

Сай попытался двинуться вперёд, но запутался в лапах.
– Ничего, – посмотрев на его безуспешные попытки, сказала Анитэ, – ты ведь первый раз в этом аватаре. Дай ему самому двигаться, просто веди его как обычный аватар. Если хочешь по-настоящему, он тебя потренирует, а ты повторяй. Механика движения не хитрая. Потом и лазать научишься. Это посложнее, я потратила на обучение несколько дней. На самом деле, чтобы по-настоящему управлять звериным аватаром, нужны специальные устройства, но и без них можно получать удовольствие.

Они двинулись по центральной аллее в компании нескольких экзотических зверьков и изящной косули, поглядывавшей вокруг оценивающим маслянистым взглядом.
– Смотри-ка, сегодня на площадке ажиотаж, – прокомментировала Анитэ.
– Ты узнаёшь кого-нибудь здесь? – спросил Сай.

– Кое-кого узнаю. Да и ты тоже сейчас узнаешь. Вон там. Ну-ка, – она помахала лапкой белому ослику, который бодро шагал по аллее к выходу, качая в такт шагам большой головой.
– Привет, коллега! – обратилась к нему Анитэ. – Хочу познакомить вас с новым членом нашей звериной компании.
Сай представился и попытался помахать ослику лапой.
– Очень приятно. Соломон, – ответил ослик знакомым голосом.
– Ах это вы, рад встретить вас в таком симпатичном обличии.
– Я тоже рад видеть вас. В первый раз?
– Да, только начал осваиваться.
– Ничего, навык быстро придёт. А я уже всё, погулял, иду домой.
– В скачках не участвуете? – полюбопытствовал Сай.
– Нельзя – Шаббат, – ответил ослик Соломон, – прошу отнестись с пониманием.
Он задвигал длинными ушами и засмеялся:
– Никак не могу научиться махать хвостом. Вместо этого ушами шевелю. Ну, счастливо вам отдохнуть.
И он двинулся по направлению к выходу в мир человечьих аватаров.

– Ты потренируйся пока ходить на четырёх лапах, – сказала Саю Анитэ, – а я подскачу вон к той компании. Десять минут, не больше. Чао!
Она взмахнула хвостом, как веером, и ускакала прочь.

Сай свернул в рощу и двинулся по направлению к боковой аллее, откуда доносилась музыка, слышался смех и гомон. Он миновал солнечную полянку, где олень с ветвистыми рогами медленно жевал ненастоящую зелень и слушал возбуждённую болтовню бегающего перед его носом серого зайца. На обочине аллеи сидела красивая ухоженная лиса и наблюдала за проходящими, будто кого-то искала или ждала.
Сая никто не замечал, на него не смотрели, с ним не здоровались. Все занимались делами по интересам. Лишь серая ворона, сидевшая на камне чуть поодаль, повернула голову и уставилась на него одним чёрным глазом.

Над аллеей звучала музыка, и в воздухе, стараясь попасть в такт, исполняла танцевальные пируэты стайка разноцветных пичуг. На ветке мощного дуба сидели в ряд и наблюдали за происходящим несколько пернатых хищников с крючковатыми клювами. То, что они не обращали внимания на порхающих перед ними мелких птиц, а внизу под деревом беспечно бегал кролик и с ним ещё несколько грызунов, создавало сюрреалистическое ощущение сотворённого неуёмной фантазией земного рая.

Сай решил, пока Анитэ болтает с подружками, проверить в действии собственные когти. Выбрав дерево потолще, он поднялся на задние лапы, и прижался животом к стволу. Когти щёлкнули, зацепившись за неровности коры, и аллея стала удаляться вниз.

– В первый раз? – услышал он хриплый голос и увидел ворону, сидевшую рядом на толстой ветке. Камень внизу был пуст.
– Да вот, тренируюсь, – ответил он дружелюбно.
– Много вас тут развелось, полосатых, – ворона хрипло засмеялась, каркнула, будто кашлянула, и слетела вниз, снова утвердившись на камне, как на посту. Сай добрался до середины кроны и решил возвращаться на землю, чувствуя, как его движения становятся всё более твёрдыми и уверенными.

Вернувшись на аллею, он обратил внимание на нескольких представителей семейства кошачьих, и прежде всего, на очаровательную полосатую кошечку с розовым бантом на шее, прогуливавшуюся в компании двух разномастных псов.

Созерцательное настроение Сая, однако, было нарушено красивой лисой, до сих пор молча наблюдавшей за оживлённым движением. Она вдруг материализовалась рядом с ним и стала вовлекать его в разговор:
– Здесь всегда так себя ведут. Вас заметили, но делают вид, будто им не интересно. Однако, если вы вдруг исчезнете, начнут обсуждать, кости перемалывать.
– И что, часто исчезают? — глупо спросил Сай, продолжая наблюдать за кошечкой, чинно беседовавшей с нерасторопным кобелём, пытавшимся идти с ней в ногу, то есть «в лапу».

Лиса усмехнулась:
– Иногда хочется исчезнуть, причём насовсем. Но потом подумаешь: а где ещё можно себя показать и на других посмотреть? Не в ковидном же бараке?
Ворона, прислушивавшаяся к их разговору, внезапно шумно снялась с камня и с громким карканьем пронеслась над самой головой Сая, не задев его, но заставив прижаться к земле. Подождав, когда ворона исчезнет в чаще, лиса доверительно сообщила Саю:
– Она приняла вас в сердце. Воспримите это как рукопожатие. Теперь вы – наш.

*   *   *
– Неправильно здесь всё, – объявил Сай, – полная путаница с пищевыми цепочками! Будь я настоящий боевой кот, я давно бы уже сцапал здесь одну наглую ворону.
– Но тогда и тебя бы мог кто-нибудь сцапать, – возразила Анитэ.

– Пусть только попробуют, – пригрозил он, гневно посмотрев по сторонам. – Я их – лапой! Да и кому тут?
– Вижу, ты уже освоился, – засмеялась Анитэ.
– Ещё как. Оцени.

Сай подошёл к ближайшем дереву и, вцепившись когтями в ноздреватую кору, энергично полез вверх. Лапы слушались отлично. Неожиданно у него перед глазами мелькнул серый пушистый хвост, и Сай увидел весёлые Аннетины глаза.
 
Воодушевлённый успехом, он легко запрыгнул на толстую боковую ветку и от избытка чувств громко мяукнул (на человечьем языке это означало что-то вроде «Оба-на!»). Анитэ тут же оказалась рядом и, повернувшись к нему, замерла – чисто по-беличьи – будто в ожидании чего-то. У Сая от возбуждения дёрнулся хвост. Приподнявшись на задних лапах, он схватился передними за тонкую ветку, намереваясь перемахнуть через замершую Анитэ, но ветка громко хрустнула, и Сай почувствовал, что опоры больше нет. Он цеплялся то одной, то другой лапой за пролетавшие мимо суки и ветви, но когти лишь скользили по гладкой коре. Падая, Сай, однако, ухитрился, как настоящий кот, приземлиться на все четыре лапы. Из травы выкатился испуганный ёж, а с дерева стремительно слетела белка Анитэ.

– Ты как? Встать можешь? Ну-ка, пройдись.
Сай поднялся и продемонстрировал лёгкий кошачий аллюр.
– Отлично, а то у нас тут, если упадёшь или поранишься, то это может остаться на всю аватарную жизнь. Ты же не хочешь иметь аватара-инвалида. У нас однажды бегемот упал с моста. Побился. После этого события он появлялся здесь в инвалидной коляске, а потом и совсем исчез.
– Бегемот? В инвалидной коляске? Это юмор такой?
– Конечно. Здесь на площадке всё – юмор, весело же. Нам пора. Думаю, собачьи бега в самом разгаре.

На стадионе было шумно. Группа фанатов, среди которых Сай не увидел ни одного пса, громко скандировала неразборчивые кричалки. Фредди Ртуть пел: «Мы – чемпионы!».
Несколько забегов, судя по всему, уже состоялись, потому что невидимый диктор объявил присутствующим, что предыдущие старты были лишь прелюдией к главному забегу дня:
– Внимание: нас ждёт «формула один» собачьих бегов! Встречайте!
На старт вышли пять псов, один другого красивее.
– Вон русская борзая, вон, – возбуждённо произнёс Сай, указывая на пса под номером один.
– Нет, это афганка, – мягко возразила ему Анитэ. – Русская побежит под номером три, видишь? Та, которая посветлее, цвета старого серебра, рядом с грейхаундом.
– Откуда ты всё знаешь?
– Подготовилась.

Грянули фанфары, ударил выстрел, и по невидимому жёлобу с треском понёсся белый механический заяц.
Псы взлетели, как выпущенные из лука стрелы. Русская сорвалась со старта на мгновение раньше остальных. Её тело вытянулось в струну, уши прижались к черепу, и Саю показалось, что она действительно догонит белую тень впереди. Грейхаунд бежал рядом, остальные также устремились за лидерами. Афганка отставала, но двигалась красиво – слишком красиво, словно участвовала в шоу, а не в гонке. Русская первой пересекла финишную черту, на два корпуса обогнав грейхаунда. Невидимый диктор рассыпался в похвалах, и с трибун послышались аплодисменты.

– Раньше пускали живых, – произнёс кто-то рядом. Сай обернулся. В соседнем ряду сидел старый барсук со шрамом на седой морде.
– Как вы сказали? Живых собак?
– Нет, живых зайцев. Я имею в виду – в реальной действительности, – барсук сощурился, будто вспоминая. – Зайцы кричали, когда собаки их настигали. Потом решили, что это негуманно…
– А, вот вы о чём, – Сай вежливо кивнул барсуку, – интересно, но… простите, – он поднялся со своего места и пошёл через поле к финишной ленточке. Анитэ одарила его ободряющим взглядом.

«Это круто – участвовать и победить в виртуальных собачьих бегах, находясь в инвалидной коляске», – подумал Сай.
– Примите поздравления! Я всегда знал, что русская борзая – самая быстрая и самая красивая собака в мире, – несколько церемонно произнёс он по-английски и добавил на ломаном русском языке: «рюськайа барзайа». Да?

– Русская борзая, – без акцента подтвердил пёс, глянув на него сверху, и, перейдя на английский, спросил:
– Кто вы, полосатый зверь?
Голос пса показался знакомым.
– Я – Сай, – ответил он, – простите, вы случайно не присутствовали на нашумевшей конференции по одному политическому проекту?
– Сай… Да, я вас помню, вы председательствовали на той конференции. Узнал ваш голос.
– Мне тоже ваш голос кажется знакомым. Не вы ли сказали, что искусственный интеллект нужно воспитывать?
– Было дело, сморозил такую чушь.
– Нет, очень интересно. Я бы обсудил этот вопрос.
– Ну что ж, приглашайте на следующую конференцию, обсудим. «Селену» только подточите.

Он кивнул Саю, явно собираясь уходить.
– Простите, – остановил его Сай. – Вы говорите по-русски?
– Я владею пятью европейскими языками, русский туда входит.
– Тогда, может быть, поговорим? – предложил Сай.
Выдержка у пса была отменной. Он не выразил удивления, просто заговорил на хорошем русском. В его голосе, однако, послышалось раздражение. Видимо, он не понимал, что нужно беспородному русскому коту от элитной русской гончей.

– Простите, как к вам обращаться? «Русская борзая»? – с лёгким юмором поинтересовался Сай.
Пёс, однако, не понял или не принял шутки.
– Тогда уж называйте меня «Русский борзой», – раздражённо ответил он, – можно просто «Борзой», я ведь мужчина. Показать?
И пёс лихо задрал левую заднюю лапу, демонстрируя «мужские» достоинства.
– Видно?
– Тогда уж не «борзой», а «борзый», – парировал Сай с лёгкой обидой в голосе. Чувствуя, как обида стремительно перерастает в злость, он тяжело задышал и, испустив звук, напоминавший шипение разъярённого кота, повернулся к псу задом, задрав при этом хвост:
– А у меня как, видно?
Пёс затопал всеми четырьмя лапами и захохотал.
– Всё-всё. Мы поняли друг друга. Имя «Борзый» меня устроит.

– ОК, уважаемый Борзый, – взяв себя «в руки», снова церемонно обратился к нему Сай, – тогда позвольте вас на пару слов.
– Только отойдём, мой полосатый друг. А то здесь кругом любопытные уши.
Услышав имя Ник-Ника и содержание его просьбы, Борзый сделался серьёзным и на некоторое время замолчал. Потом спросил:
– Это всё, или ещё что-нибудь есть?
– От моего шефа – всё, – ответил Сай. – Но я хотел бы, если это возможно, поговорить с вами не на ходу и не здесь.
 
Он решил, что, если Борзый откажется от разговора, тогда он просто передаст контакт шефа и, как говорится, «умоет руки» или, вернее, «лапы». Однако Борзый не отказался. Он перестал ёрничать и заговорил совсем другим тоном:
– Я сейчас в реальной жизни ложусь в клинику на реабилитацию, это займёт чуть меньше месяца. Потом свяжусь с вами, и мы встретимся здесь в сети. Возможно, и у меня будет к вам разговор. Передайте шефу, что его просьбу вы выполнили. Информацию я получил, а дальше разберёмся. Ну, мне пора идти на церемонию награждения.

– Ещё раз поздравляю. Сколь велик приз?
– На медицинскую страховку хватит.
Сай понял, что шутки кончились, знакомство состоялось, впереди интересная встреча, где-то недалеко – его Анитэ, а жизнь – неплохая штука.

– Жаль, что мы здесь нарисованные, и я не могу обнять тебя лапой так, чтоб почувствовать, – сказал он Анитэ, – а уж тем более потискать по-настоящему.
Анитэ не ответила, но до Терентьева через кота Сая дошёл безмолвный отклик Аннеты, сидевшей сейчас в кабинете в Брюсселе, а может быть, на острове в Швеции. Ему представилось, что они артисты кукольного театра, управляющие из-за ширмы тряпичными куклами по имени Ромео и Джульетта вместо того, чтобы самим выйти на сцену и сыграть свои роли, поборовшись за любовь на улицах Вероны, и, может быть, – победить.

– Интересно, представителей какого семейства здесь больше: кошачьих или псовых? – шутливо обратился он к Анитэ, когда они вернулись к павильону, покидая площадку. 
– Больше всего грызунов, – ответила Анитэ, пощёлкав зубками. Она рассмеялась и решительно открыла дверь.