Сны глубокого вздора и чистой чепухи V

 1.

Аэропорт.
Дочь заняла очередь в билетную кассу.
Я провожаю её. Она со своим парнем собралась в турпоездку, куда-то в Европу.

— Почему так поздно приехали в аэропорт? — спрашиваю я дочь. — Так ведь и на посадку можно опоздать.

В этот момент пол под ногами содрогнулся, стеклянные стены завибрировали, я даже на миг потерял равновесие и опёрся ладонью о стекло…

Это аэропорт тяжело тронулся с места и медленно поехал по направлению к трапу самолёта. Вижу за его прозрачными стенами взлётную полосу, служебные машины и постройки.

— Ну вот, — съехидничал я. — Аэропорт уже поехал, а у вас ещё даже билетов нет.

Словно вынырнув из ниоткуда, подошёл знакомый, которого я не видел со времён молодости. Обращаюсь к нему:

— Ты же помнишь мою дочь, когда она была ещё ребёнком? Скажи, как выросла-то, а? Вот ведь время бежит!

Он улыбается, пытаясь скрыть за своей улыбкой, что на самом деле ничего такого не помнит, но при этом старательно делает вид, будто, конечно же, он всё помнит…


 2.

Белые шампиньоны, похожие на цветы на длинных тонких стеблях — я красил белой краской при помощи распылителя. На асфальте оставались белые следы, повторяя форму грибов…


 3.

Мне понадобился мой шуруповёрт, чтобы закрепить боковую стенку старого шкафа в кладовке. На неё мне указала супруга, сказав, что та отошла в сторону в одном месте — как бы шкаф вообще не развалился. Я знаю, что шуруповёрт снова взял брат — он что-то ремонтирует во второй половине дома. Иду к нему за инструментом — и выясняется, что у него его нет.

— Кажется, я оставил его в подвале, — объяснил он.

Меня вызвалась сопровождать какая-то молоденькая девушка. Она приехала в гости к нашей дочери и живёт у нас уже несколько дней. Спускаясь в подвал, я коснулся её плеча, чтобы остановить её. Прикосновение ощущалось физически.

— Мало ли что в этом балагане может валяться на ступенях, — пояснил я. — Не хватало ещё упасть и покалечиться.

Чего в том подвале только не было: старые вещи, стулья, картонные коробки, велосипед… Кроме, конечно же, шуруповёрта. Пыль, свалявшаяся в хлопья, летала от любого телодвижения. Возвращаюсь к брату и сообщаю, что шуруповёрта там нет. Он бьёт себя ладонью по лбу и говорит:

— Ах да, я его оставил на складе недалеко от дома.

Я возмущаюсь:

— Почему я должен бегать и искать свою дрель? Тебе она нужна, значит, ты должен приходить за ней, а потом сразу возвращать на место. Это ты должен бегать за ней, а не я.

Делать нечего, собираюсь идти на склад — он совсем рядом, буквально за забором. Взбираюсь на стену, собираюсь перелезть её, потому что до калитки идти лень, да и так ближе. Один шаткий блок покачнулся под ногой, я чуть не упал с забора. Подумал, что надо бы починить, когда будет время.

Девушка со мной не пошла, осталась во дворе. Спускаюсь в подвал — склад оказался под землёй. Здесь так много всяких старых вещей. А самое приметное — это микроскоп, большой такой с рычажками и кнопками, надписями на немецком и, похоже, совмещён с принтером. А шуруповёрта нет!

Поднимаюсь по ступеням наверх, а навстречу мне двое мужиков. Один из них настроен очень агрессивно. Я понимаю, что это хозяин склада, и говорю на упреждение:

— Я ничего не брал, лишь поискал здесь свой шуруповёрт.

Его товарищ пытается успокоить, но тот кипит от решимости меня убить — я считал его намерение по глазам. В этот момент у меня неожиданно появляется союзница — та самая девушка, подруга дочери.

Она даёт мне сигнал, чтобы я толкнул того мужчину, который стоял у низкой недостроенной стены и отговаривал своего товарища от необдуманного поступка. Она же, в свою очередь, накинет петлю ему на шею — так я понял её задумку.

Если всё получится, один из противников будет нейтрализован, ведь он явно вступил бы в схватку на стороне своего приятеля, и тогда мне осталось бы справиться только со вторым.

Я незаметно киваю ей, сигнализируя о своей готовности, и резко толкаю в грудь одного из мужчин. Он пошатнулся, но недостаточно отклонился назад. Девушка всё ещё не может накинуть петлю. Я ещё сильнее толкаю его. Один блок зашатался за его спиной и упал.

Я упёрся обоими руками в его грудь, как вдруг услышал хруст… Его шея сломалась, и голова безвольно откинулась назад. Моя помощница тут же ловко накинула верёвку на его шею, хотя это, похоже, было уже и не нужно. Свирепый мужик испугался, но всё ещё был в ярости и, казалось, себя не контролировал.

Не дожидаясь того, что он предпримет, я схватил какую-то палку и ударил его. Он стал невидимым. Я поднял с земли несколько обрезков арматуры и стал наугад кидать их в него, как копья. Одна, по всей видимости, воткнулась в его тело, потому что осталась висеть в воздухе, покачиваясь. Затем упала то ли сама, то ли вместе с телом.

Так мы отбились. Угроза миновала. А мы пошли домой искать шуруповёрт — ведь шкаф-то я всё ещё не починил, стенка по-прежнему отходит…


 4.

Мы в каком-то многоэтажном госучреждении. Я, супруга и знакомый-незнакомый мужчина с нами… Припоминаю: он знакомый супруги и незнакомый мне.

Разминулись… Вышло так: лифт прибыл, двери открылись, я вошёл, а супруга с незнакомцем о чём-то беседовали в этот момент, замешкались — и остались…

«Вот всегда так!»
 
Двери уже закрывались, когда я вспомнил, что не знаю, какой этаж нужен — громко спросил об этом и уже вдогонку услышал: «двенадцатый этаж, кабинет номер восемь». Лифт очень быстрый. Резво понёс меня наверх. Скорость ощущалась по-особенному — всем телом.

Не успел нажать кнопки этажа, как он остановился и в кабину вошли несколько человек. С трудом рассмотрел полустёртые цифры, нажал сначала цифру 1 и следом 2, чтобы получить 12. На панели были номера только от 0 до 9. Я вышел на двенадцатом этаже, походил по залу ожидания в поисках восьмого кабинета — жены здесь нет.

Звоню ей, чтобы выяснить, где они, но не могу дозвониться. Что-то периодически щёлкает, как заевшая пластинка. После нескольких безуспешных попыток мне ответил еле слышный, будто издалека, голос какой-то девушки. Я догадался, что это дочь того мужчины, который был с нами в качестве сопровождающего.

Девушка жалуется, что моя супруга почему-то всё время звонит ей, хотя при этом ищет меня.

— Дай моей жене свой телефон, раз уж она смогла до тебя дозвониться, — говорю я, в надежде поговорить и выяснить наконец, где они застряли.

Но связь снова пропадает. Я смотрю на свою ладонь с телефоном: под ним находится бледно-розовая бумага величиной с тетрадный лист. Читаю её…

Это похоже на справку, за которой мы и пришли.

«Откуда она у меня? Неужели телефон сработал как факс?»

А ещё приходит СМС:

«Приём откладывается уже во второй раз — только для вас».

Я зажёг сигарету, хотя и не курю — сигарета просто тихо дымила сама по себе. Присел на стул с мягкой красной обивкой. Посмотрел по сторонам — никто не курит, к тому же здесь это запрещено. Решил, что в таком большом зале дым быстро развеется и никому не помешает, а если станут жаловаться, то просто потушу сигарету.

Хочу перегрузить телефон и попытаться всё-таки дозвониться, но появляются непонятные символы — я не знаю, какие мне выбрать. По-прежнему что-то все время щёлкает с интервалом в пять секунд, точь-в-точь как заевшая пластинка — и это начинает уже порядком надоедать…


 5.

Я был за рулём, медленно и аккуратно ведя машину к нашему дому. Очень раннее утро, дорога была совершенно пуста — лишь какая-то молодёжь с шумом пронеслась на сумасшедшей скорости мимо нас.

Я пожаловался хранителю, который сидел на заднем сиденье и позволил мне вести машину вместо себя, что подростки создают аварийные ситуации на дорогах и никто этим не занимается.

— Где дорожная полиция, когда она на самом деле нужна?

Хотя на самом деле хорошо, что её сейчас здесь нет — я-то сам за рулём без водительских прав. Впереди на дороге машина разбитая в хлам. Мне пришлось объезжать её, и я, немного не справившись с управлением, заехал на бордюр. Ждал, что хранитель, заметив это, сделает мне замечание, но он промолчал.

В остальном доехали домой без приключений.

Хранитель ушёл сразу на кухню и нашёл себе там какое-то занятие. А я в гостиной начал создавать театральный реквизит — отрубленную голову в собственном соку. Сок, конечно же, от буряка.

Хранитель, он же наставник, научил меня делать бутафорские головы и рекомендовал помещать их в прозрачные целлофановые пакеты — для сохранности и большей жути.

Эта получилась особенно правдоподобной, вот только глаза смотрят чуть косо: левый глядит прямо, а правый — вправо. Я покрутил и слегка потряс свою поделку, пытаясь изменить направление её взгляда, но ничего не вышло. Однако глаза оказались очень подвижными — они будто следят за мной, хоть немного и косят.

Представил себе, как усажу голову на правое сиденье в машине, и она будет вещать мне вместо ДжиПиЭс, куда ехать.

Мне понадобился целлофановый пакет, и я вспомнил, что в моём рюкзаке, который я бросил на диван, когда мы вернулись домой, как раз есть подходящий. Достаю его — а в нём бутерброд…

«Эх, — думаю, — опять забыл съесть свой обед, и уже во второй раз. Супруга будет недовольна».

Тогда решил съесть его прямо сейчас, но на вкус колбаса явно испорчена, а хлеб вполне ещё съедобный…

«Его можно отдать уткам, а колбасу — котам… ну и что, что она веганская, может, им даже понравится.»

Эта мысль вылилась спасительным предложением прямо на вошедшую в дом супругу, и она не стала на меня сердиться. Взяла бутерброд из моих рук — колбасу тут же отдала котам, а хлеб понесла двум уткам, которые живут на нашем заднем дворе…


 6.

Проснулся посреди ночи от громкого одиночного стука в заднюю дверь. Какое-то время лежал без движения, схваченный испугом — оглушенный и ошеломлённый, гадая, что это могло быть. Возможно, я даже ненадолго задремал… Мне представилось, будто у соседей выпало из рук что-то тяжёлое…

Их участок на полметра выше нашего. Оно покатилось оттуда к нам во двор, с грохотом ударилось в дверь и остановилось. Наверное, это был газовый баллон. Я встал и пошёл расспросить супругу, слышала ли она грохот.

Она спала в комнатке для стиральной машины, как раз рядом с той самой задней дверью, разместившись каким-то образом на полке серванта. Но разбудить её я не смог — так крепко она спала. Я долго пытался — звал её громким голосом по имени, тряс за плечо. Безуспешно.

Вряд ли она что-то слышала…

Отодвинув в сторону упаковку с минеральной водой, я вытянул её с полки. Взял на руки и поднёс к умывальнику. Умыл. Только тогда она проснулась. Спрашиваю:

— Ты слышала чудовищно громкий стук, будто что-то у соседей упало к нам во двор и ударило в дверь?

Она смотрит на меня, не понимая, чего я от неё хочу. Мы вышли во двор через главную дверь — посмотреть, что же произошло. Снаружи темно. Супруга сразу включила свет. Мы завернули за угол дома, а там у двери — ничегошеньки. Я очень удивился и стал объяснять себе самому произошедшее вслух:

— Должно быть, мне этот стук приснился и был адресован исключительно для меня.

Наш двор незаметно превратился в городскую аллею, освещённую янтарным светом фонарей. Кругом ни души, ночь и тишина — мы решили прогуляться, прежде чем возвращаться домой. Я поднял голову и посмотрел в ночное небо: звёзд очень много, несмотря на то, что небо засвечено городскими огнями.

— Смотри, как красиво, — говорю я.

Звёзды такие яркие и крупные, выглядят как слегка размытые шарики и меняют очертания, будто искажаемые атмосферой. Среди них нахожу даже облачко галактики. Затем светящиеся линии стали соединять их между собой.

Я подумал о том, что созвездия сейчас сами себя проявят, но вскоре понял, что это не так, потому что они все соединились в единую сеть. Мы гуляли и смотрели, как небо себя зарисовывает, позабыв обо всём и так и не выяснив, что же меня разбудило.


 7.

Снежный мир…
Блуждаю по сугробам.
О чём-то вспоминал…

О неких людях, которые будто могут узнать меня в этой местности, несмотря на то, что я был в куртке с капюшоном, надвинутым на глаза — желая остаться инкогнито.

«Они меня не узнают…
 А если узнают и спросят, я ли это был?
 Скажу, что нет.
 Если не поверят и станут утверждать, что это всё-таки был я, скажу:

 Да, был. Наверно, запамятовал…

Может, у меня амнезия…»

Так размышлял я, блуждая по снегам, пока на обрыве невысокого холма не остановился при виде необычного сооружения из сухой земли, что выступало из-под снега наружу. Внимательно рассматривая, я задал себе вопрос:

«Как бы я описал его, чтобы запомнить?»

И стал перечислять: это похоже на выступ вроде тамбура перед входом в помещение под холмом; стоит на четырёх опорах и имеет три арки между ними — спереди, справа и слева; ещё какие-то декоративные выступы на крыше… Всё это словно вырезано прямо из земли.

Завершил описание — и оно будто отпечаталось в памяти. А я отправился дальше.

Поднимаюсь по тропе, что дугой ведёт на возвышенность, ступаю по скрипящему под ногами снегу. В редких местах, где снега нет, проступает гололедица, а на её блестящей поверхности — белые линии трещин или полос, оставленных будто пронёсшимися конькобежцами.

Выхожу на плато…

Здесь сугробов — поболее, и двое людей… что-то делают. Возможно, расчищают тропу. Я иду дальше и, подумав о том, что могу провалиться под лёд, — проваливаюсь под лёд. А вода чистая и очень светло, казалось, свет идёт откуда-то со дна озера.

Думаю:

«Всё?
 Просыпаться?
 Или ещё задержаться в этом мире на какое-то время?»

Решил остаться настолько, насколько смогу. Вспомнил, что попал в этот сон из молчания и из молчания воды, в которой можно было не дышать, — выплыл в молчание яви.


 8.

Я узнал о дневниках неизвестного от незнакомки — молодая девушка достала их с самого верха высокой деревянной полки, почти из-под самого потолка.

Она сказала, что прочла их все, и протянула мне: три или четыре потёртые бухгалтерские книги толщиной в палец; старый, расслоенный на углах твёрдый переплёт; пожелтевшие листы, почерк аккуратный, но едва ли разборчивый — буквы сливаются одни с другими.

Что-то удалось прочесть, прежде чем комната, в которой мы находились, вдруг вытянулась, а освещение изменилось, став монохромным и похожим на графическую иллюстрацию того, что я узнал из дневника. Тёмный фон, в дальнем конце комнаты — открытая дверь, нож желтоватого света из дверного проёма разрезает тьму.

В проходе стоит группа из нескольких людей в кожаных куртках и плащах. У мужчины, стоящего впереди остальных, в руке пистолет-маузер. Он выкрикивает:

— Назови себя!

Будто обращается ко мне… Но нет — я вижу сцену чуть сверху. Передо мной — парень с одной из тех книг в руках. Смеясь, он отвечает:

— Я троцкист.

Мужчина с пистолетом тут же стреляет и попадает по весёлому троцкисту. Тот смеётся и, не выпуская из рук свой дневник, ползёт вправо — там, в сумеречном углу, бутылка со спиртным. Он дотягивается до неё и успевает сделать глоток — до того, как его хватают вбежавшие в комнату чекисты…


 9.

Вхожу в сон из внутренней тишины и вижу очень большой лист бумаги на столе, размером с развёрнутую газету. На нём красивым и разборчивым почерком написано: Послание Лунарсэйлу. И ниже — текст самого послания, несколько строк.

Я читал, буквы не расплывались и запомнил всё прочитанное, однако когда проснулся, не вспомнил ни слова, кроме фразы: Послание Лунарсэйлу.

Впрочем, ничего странного в этом нет — послание же было не для меня, а для Лунарсэйла. И он его получил.


 10.

Я в тюрьме со спутницей… Но мы не заключённые, а посетители. Стою у своей кровати. Спутница в моих объятиях — она сидит на мне, как коала, обхватив меня руками и ногами, словно я ствол дерева. Не скажу, что видел её, скорее ощущал присутствие — она будто ещё не проявилась окончательно и не приняла форму.

Заключённые смотрят на нас с завистью. Мой хранитель с опаской поглядывает на заключённых. Я прячу спутницу от чужого внимания под покрывалом на своей кровати. В руках у меня остаётся только мороженое… Да, я же как раз собирался лечь в постель и полакомиться, но меня что-то отвлекло.

Я кладу мороженое на подушку и накрываю одеялом, чтобы оно не растаяло…
Приходит понимание, что так оно лучше сохранит свою температуру и не потечёт.

Спутница уже приняла облик и стала напоминать мою жену. Она говорит с кем-то по старомодному телефону и зовёт меня подойти. Я возмущённо машу на неё обеими руками, как бы говоря:

«Ну зачем ты тратишь моё время? Мне что теперь вместо того, чтобы спокойно поесть мороженое, идти говорить с кем-то? Зачем мне это надо… меня нет дома!»

Но она настойчива. Подхожу, беру трубку. Это наша бывшая соседка Надя на линии. Она говорит:

— Дядя В., я задержусь сегодня и приду позже.

«А мне-то какое дело?» — с раздражением думаю я.

Супруга шёпотом подсказывает:

— Скажи, что ты с её покойным отцом виделся.

Я нетерпеливо шикаю на неё, чувствуя, как мышцы лица складываются в рассерженную гримасу.

Мне совсем не хочется затягивать разговор, напротив — быстрее бы закончить. Нет времени на праздную болтовню. Я благодарю соседку, заканчиваю разговор и кладу трубку.


 11.

Она мне рассказывала свой сон, и я всё больше узнавал его — мне снилось в точности то же самое. Я был в её сне… Или она в моём.

Так ей и сказал:

— Мы сновидели вместе, точно так же, как мы вместе сейчас.
 
Она поведала, что ей необходимо некое устройство, потому что шум от соседей за стеной ей порядком надоел.

— Это специальное радио, которое создаёт громкое шипение — фон, который поглощает посторонние звуки, но сами радиопередачи при этом слышны отчётливо, — описала она.

— Ты уверена, что это поможет? — поинтересовался я. — Потратишь деньги, а устройство окажется бесполезным.

Вместо ответа она передала мне кошачью миску с водой…
Пытаясь медленно, не расплескав, перенести её над кухонным столом, я размышлял:

«Она хочет, чтобы я сам сходил в магазин и купил ей то радио, или предполагается, что мы пойдём вместе?»

Мысль, что мне придётся идти самому, вызвала приступ лени, но следом пришла другая:

«Всё не так плохо. У меня появился повод выйти из дома одному».

Воду всю до последней капли я, конечно же, пролил на стол.
И сразу оправдался:

— Я не виноват. Тут какая-то кастрюля зачем-то стоит, я за неё и зацепился!

Она ничего не сказала, но по её молчанию я понял, что воплощать её план в реальность придётся самому.

Открыл дверь…
На дворе встречал тёплый янтарный рассвет. Он ворвался в мои глаза, и я проснулся с мыслью:

«Мы сновидели вместе, точно так же, как мы сновидели и сейчас, пока я не расплескал весь этот сон во сне».


 12.

Шли со спутницей по пустырю в незнакомом городе, когда на меня вдруг что-то нашло…
Ни с того, ни с сего я стал жаловаться, что, мол, так одинок. Говорил громко, с ноткой нытья, почти всхлипывал…

И с таким пафосом!
Ещё немного — и разрыдался бы от жалости к самому себе.

Я говорил и одновременно слышал себя со стороны, когда вдруг осознал, что мои эмоции настолько фальшивы… Они просто — не мои.

Раньше я любил предаваться самосожалению, а теперь словно тень меня из прошлого заглянула на огонёк, чтобы навестить своего старого друга.

Меня разобрал смех…
Даже не смех, а целый взрыв хохота.

Я обернулся к спутнице, желая узнать её реакцию…

Она смотрела прямо перед собой и, казалось, совсем не обращала внимания на то, что со мной происходит. Будто на время отстранилась, предоставляя мне пространство побыть одному со своими чувствами и самому разобраться, что к чему.

Смех полностью изменил мой настрой — жалость к себе сменилась ясностью и пониманием. Однако смех вскоре начал выходить из берегов, становясь оглушительно громким и гомерическим.

Я, чтобы не разрушить сон, мгновенно свернул эмоции. К своему удивлению сделал это с такой быстротой, точно выключателем щёлкнул.

Только было слишком поздно — равновесие уже нарушилось. Мне хоть и удалось продержаться во сне ещё какое-то время, но в итоге всё равно был выброшен в явь…

Таким одиноким и смеющимся.


 16.10.2026