5-12. Влияние магнитного поля на петуха

                5-12. Влияние магнитного поля на петуха

Вам представлен небольшой рассказик о каком-то этапе моей жизни.
Я назвал такие рассказики вспоминашками. В них всё правда.
Они относительно хронологичны и, соответственно, пронумерованы.
В принципе каждая вспоминашка имеет свой особый сюжет и имеет смысл сама по себе.
Но иногда в рассказе может быть что-то не совсем понятно, если вы не знакомы с предыдущими. Поэтому, лучше читать подряд.
Всего имеется пять разделов:
1. 1956-1964. До школы. Школа № 10;
2. 1965-1973. Школа № 4. Школа № 2;
3. 1973-1977. Учёба в институте;
4. 1978-1980. Армия;
5. Школа. Институт (1980-1982).
   Стажировка (1982-1984).
   Аспирантура (1984-1987)
   Институт (1987-1994).
   Сибирь (1994-1999).
В названии вспоминашки первая цифра - номер раздела,
второе число - номер вспоминашки в разделе.
Пока общее число вспоминашек - 77.
---------------------------------------------------

Итак, в какой-то погожий сентябрьский денёк 1982 года робко входил я под светлые своды физического факультета МГУ. Мне предстояло провести тут пять лет: с 1982 по 1984 годы — на стажировке, а с 1984 по 1987 — в аспирантуре. Моим научным руководителем стал доктор физико-математических наук Сергей Александрович Никитин.  В то время он был старшим научным сотрудником кафедры общей физики для естественных факультетов.

 Кафедра общей физики для естественных факультетов, как видно из её названия, занималась преподаванием физики на естественных факультетах МГУ: биологическом, геологическом, географическом и почвоведения. Но её научным направлением была физика магнитных явлений. Никитин руководил научной группой, которая занималась магнетизмом редкоземельных металлов (РЗМ) и их сплавов.
 
Сначала Сергей Александрович провел меня на моё рабочее место. Это была лаборатория 3-46. Как вы уже поняли по номеру, это означало, что она находится на 3-м этаже.  Он познакомил меня с тремя женщинами, работавшими в этой лаборатории. Моей непосредственной наставницей стала Елена Владимировна Талалаева. В то время ей было лет пятьдесят. Первое впечатление – доброжелательность и строгость. По мере общения с Еленой Владимировной уважение к ней росло. Физик-профессионал, коренная москвичка, культурная, интеллигентная женщина. Её отец был известный врач-патологоанатом, про которого даже написано в энциклопедиях.  Елена Владимировна как-то позже, в минуты отдыха за чашкой чая, рассказывала мне, что он в 1930 году проводил вскрытие застрелившегося Маяковского, и его родственники на память о поэте дали ему кобуру от злосчастного пистолета, и что она прекрасно помнит эту кобуру, находившуюся у них дома.
 
Лет на десять старше Елены Владимировны была её подруга — Людмила Алексеевна Черникова.  Встретив её на улице, ни за что бы не сказал, что это научный работник. По её внешности ей больше подошло бы удобное кресло, вязание шерстяных носков для внуков, вкусные пироги, толстый ленивый кот около ног. Эта хлебосольная пожилая женщина с доброй улыбкой казалась мне почти старушкой. Тем не менее Людмила Алексеевна была признанным учёным, соавтором книги «Физика магнитных явлений», которая мне впоследствии очень пригодилась.
 
Помоложе Елены Владимировны была третья обитательница лаборатории — Татьяна Ивановна Иванова. Тоже очень доброжелательная, подвижная, всегда спешащая, словом, типичная москвичка. Меня она как-то удивила чертой, которую я потом подметил у многих коренных москвичей. Когда я по какому-то случаю спросил, была ли она, по-моему, в «Театре оперетты», она, ничуть не смущаясь, сказала:
— Да, но очень давно. Как-нибудь схожу ещё, куда он денется.
 
Это типичный подход многих москвичей. Они могут в течение долгого времени не побывать даже в Кремле. Дескать, успеется. Провинциал из какого-нибудь Шадринска, приехав в Москву на недельку может посетить больше интересных мест в Москве, чем москвичи за десять лет. Но, конечно, не все москвичи такие.

Все три дамы — кандидаты наук, но я не увидел и не ощутил никакого снобизма или чувства превосходства.  Они очень многому меня научили: и работе с литературой, и чисто экспериментальным методикам. До сих пор испытываю к ним чувство благодарности и за это, и за их тёплое, почти родственное отношение. Вообще, в группе Никитина такое отношение друг к другу было нормой, поэтому работать было очень комфортно, и в лабораторию я утром шёл с удовольствием.
 
Первая задача, с которой я столкнулся в лаборатории — это ремонт электромагнита, с которым мне предстояло в дальнейшем работать.  Как раз накануне моего прихода он что-то перестал электромагнитить.  И мне, только что появившемуся стажёру, поручили с ним разобраться.

Напомню, что простейший электромагнит — это катушка, где вместо ниток намотан провод, по которому может идти электрический ток. Причём эти катушки могут быть как маленькими, так и весьма солидных размеров и иметь приличный вес. Когда по катушке идёт ток, она превращается в магнит — создаёт магнитное поле. Чем больше ток через катушку, тем сильнее магнитное поле. Кроме этого, для усиления магнитного поля в катушку вставляют сердечник из железа. Электромагнит, с которым мне пришлось иметь дело, назывался ФЛ-1. Что означает сия аббревиатура, честно говорю, не знаю.

Это солидная и тяжёлая штучка массой около тонны. Сдвинуть его с места одному невозможно, а вот с катушками мне пришлось повозиться. Я первым делом прозвонил катушки (померил их сопротивление) и выяснил, что в одной из них — обрыв. Наверное, что-то внутри подгорело. А намотаны они, дорогие друзья, медным проводом квадратного сечения 2,44 ; 2,44 мм, а витков в каждой катушке — 1350, а масса катушки — около 80 кг. Электромагнит пришлось частично разбирать, неисправную катушку вытаскивать. Вытащить катушку и погрузить её на тележку мне, конечно, помогли, а уж тележку я покатил сам в мастерские физфака. До них от факультета было немного больше полкилометра. Это было моё первое полезное дело в лаборатории.

С электромагнитом этого типа на кафедре была связана интересная и весёлая история. Как я уже говорил, кафедра называлась кафедрой общей физики для естественных факультетов, а по науке занималась магнетизмом. Ну, в начале 60-х годов, какие-то весёлые молодые учёные с кафедры и решили проверить, как магнитное поле влияет на живые организмы. Связать, так сказать, физику с биологией. Говорят, они притащили в лабораторию живого петуха, и поместили его в ФЛ-1 так, что голова его находилась между наконечниками электромагнита, то есть там, где создаётся наиболее сильное поле, и куда помещают образцы при измерениях. Когда магнитного поля не было — петух достаточно спокойно и тихо стоял на месте. Но при включении поля он вдруг дико заорал и начал вырываться. Поле выключили — он опять затих, включили — заорал. Налицо научное открытие. Явное воздействие магнитного поля на петуха! Но тут один из учёных (я подозреваю, что наиболее трезвый) заметил, что наконечники электромагнита почему-то забыли надёжно  закрепить, и они при включении магнитного поля, в соответствии со всеми законами физики, притягивались друг к другу и, сдвигаясь, сильно сдавливали петуху голову. Вот он и орал, бедный. Открытие, не отходя от кассы, закрылось, верная нобелевка уплыла. О дальнейшей судьбе этого петуха история умалчивает, но память о нём на кафедре осталась и передаётся из поколения в поколение.

              Продолжение следует.
              Следующая вспоминашка:
                «5-13. Чем занимаются секретные физики
                в своих секретных лабораториях»