Страховой случай

`


— Смотри, окурок сигары жжёт Ивлин пальцы, но она делает картинку, — ухмыльнулся владелец трёх местных бумажных фабрик Джейсон Кидд, выйдя из Страхового агентства, что на 16-й авеню к западу от центра Пайн Блафф в Арканзасе.

— От ваших фабрик дышать нечем! Джейсон, ты там застраховал свой едкий запах? — съязвила Ивлин и посмотрела на воспалённые кончики своих пальцев. Она снова затянулась малюсеньким остатком сигары.

— Я, между прочим, не за запахом туда ходил.

— А за чем? За деньгами? За сочувствием? Или ты решил застраховать свою совесть от преждевременного износа?

— От несчастного случая.

— С собой?

— С бизнесом.

Ивлин рассмеялась. Ей нравилось, когда Джейсон не обижался на её шутки, хотя она подозревала, что в некоторые дни он попросту не слышит половины того, что она говорит. У него было лицо человека, который много лет подряд выслушивал жалобы на свою продукцию, свою жену, своих детей, свою фабрику, а теперь, когда всё это начало понемногу исчезать, обнаружил, что жаловаться больше некому.

— Ну и как? — спросила она. — Тебя застраховали?

— Нет.

— Почему? Ты же богатый человек.

— Был богатым.

— О, какая скромность! Всего три бумажные фабрики, большой дом, большой «Шевроле» и такая большая семья, что для её содержания, вероятно, требуется отдельная страховая компания.

Джейсон промолчал. Он вынул из кармана пачку сигарет, посмотрел на неё, но не закурил. Ивлин же не выпускала сигару из пальцев до тех пор, пока от неё не оставалось столько, что можно было бы принять это за последнюю улику преступления, совершённого против табачной промышленности. Она курила часто, почти с методичностью человека, который привык заполнять паузы не словами, а дымом. Иногда ей казалось, что если перестать курить, то придётся немедленно начать думать о собственной жизни, а это занятие она не считала ни приятным, ни особенно полезным.

— Я отказался от страховок, — сказал Джейсон.

— От всех?

— От всех.

— Джейсон, ты либо сошёл с ума, либо решил жениться на мне.

Он посмотрел на неё с неподдельным удивлением.

— А какая связь?

— Никакой. Просто мне хотелось бы услышать хоть одну хорошую новость за сегодняшний день.

— Я не собираюсь жениться на тебе, Ивлин.

— Вот видишь. Значит, остаётся первое.

Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. Так они разговаривали уже много лет: она предлагала ему то, чего он не собирался делать, он отказывался, а потом они оба чувствовали себя несколько лучше, чем прежде. В их отношениях существовала одна странная особенность: Ивлин не любила Джейсона, по крайней мере в том смысле, в каком люди обычно произносят это слово, однако он ей нравился. Ей нравилось его общество, его невозмутимость, его привычка отвечать на вопрос, даже если вопрос был задан исключительно для того, чтобы его уязвить. И ещё ей нравилось, что он не пытался переделывать её.

Муж из него, пожалуй, получился бы неплохой. Не сказочный, не предназначенный судьбой, не такой, о котором пишут песни, а самый обыкновенный муж, с которым можно было бы жить, покупать продукты, ездить по воскресеньям за город и время от времени спорить из-за чего-нибудь. Ивлин вполне могла представить себе такую жизнь, но без особых мечтаний и, желательно, без детей. Детей она не ненавидела. Просто ей казалось, что их появление в доме немедленно превращает женщину в человека, который больше не принадлежит себе.

У Джейсона, к сожалению, детей было трое. И жена.

— Ты ведь понимаешь, что город умирает? — сказал он. — За последние несколько лет мы потеряли больше людей, чем приобрели за всю мою молодость. Магазины закрываются. Люди продают дома за половину того, что в них вложили. Молодёжь уезжает. В школе уже обсуждают, какие классы придётся объединить в следующем году. А наши бумажные фабрики работают на таком количестве заказов, что проще было бы закрыть их и выдавать каждому сотруднику по рулону туалетной бумаги на прощание.

— Наконец-то ты понял, что бумага не вечна.

— Бумага вечна. Покупатели — нет.

Он произнёс это без улыбки. За его спиной по улице медленно проехал грузовик, и воздух, который и без того был тяжёлым от фабричных выбросов, наполнился запахом мокрого картона, машинного масла и чего-то сладковатого, напоминавшего забродившие яблоки.

Пайн Блафф лежал там, где человек мог бы полюбить природу, если бы не слишком часто вспоминал о том, что люди с ней сделали. За пределами городских улиц начинались низкие берега, заросли, влажные луга, старые деревья с густой листвой, под которой летом можно было спрятаться от солнца и от чужих взглядов. Вода в этих местах не столько текла, сколько медленно перемещалась из одного состояния в другое, принимая в себя небо, ветви, лодки и иногда человеческие секреты. После дождя река пахла землёй, рыбой и далёким лесом. В тихие дни над водой висел лёгкий туман, и казалось, что мир ещё не решил, стоит ли ему окончательно просыпаться.

Ивлин любила эти места. Возможно, именно поэтому она до сих пор не уехала.
Её две сестры поступили иначе. Они перебрались в Литл-Рок, столицу штата, и обе уже работали в Museum of Discovery. Одна занималась организацией образовательных программ, другая помогала с выставками и музейными мероприятиями. Они писали Ивлин письма, присылали фотографии, рассказывали о новых знакомствах и о том, что в городе можно провести целую неделю, ни разу не встретив человека, с которым ты когда-нибудь учился в школе.

— Приезжай к нам, — говорили они. — Здесь найдётся работа и для тебя.

Ивлин отвечала, что обязательно приедет, как только закончит кое-какие дела.
Дела, однако, не заканчивались. Она курила свои сигары, иногда ходила в кино, встречалась с Джейсоном и время от времени смотрела на билеты до Литл-Рок, словно пыталась выяснить, действительно ли расстояние между двумя городами измеряется милями, а не количеством вещей, которые человек не желает оставлять позади.

— Так что ты собираешься делать со своими фабриками? — спросила она.

— Закрыть.

Она перестала улыбаться.

— Все три?

— Все три.

— Ты шутишь?

— Нет.

— А рабочие?

— Кто-то найдёт работу в другом месте. Кто-то уедет. Кто-то будет жить на сбережения. Я не могу содержать фабрики только потому, что людям привычно видеть их дым.

— А ты сам? На какие сбережения будешь жить ты?

— На те, которые останутся.

— Великолепный финансовый план! Тебе следовало бы написать книгу. «Как потерять состояние и не застраховаться от собственной глупости».

— Я подумываю о рыбалке.

Ивлин посмотрела на него.

— О какой рыбалке?

— О профессиональной. На сомов.

— Господи, Джейсон. Ты собираешься бросить три бумажные фабрики ради того, чтобы сидеть на берегу с удочкой?

— Не с удочкой. Сомов ловят по-другому: лодка, мотор, эхолот, снасти, наживка, хорошие места и понимание того, что происходит под водой. А ещё нужны терпение и время. Два последних качества у меня имеются.

— И деньги?

— Пока имеются.

— А страховка?

— Вот видишь, Ивлин, ты начинаешь понимать, почему я от неё отказался.

Она прищурилась.

— Ты отказался от страховки, чтобы застраховать себя сомами?  И сколько сомов тебе потребуется для полного возмещения убытков?

— Зависит от размера.

— Тогда лови самых больших. Один сом — одна фабрика. Три сома — и ты снова владелец промышленной империи.

— Я бы предпочёл голубого сома. В наших местах они вырастают до сорока, пятидесяти фунтов и больше. Иногда попадаются настоящие чудовища.

— А оливковые?

— Тоже хороши. Но голубой — это уже серьёзная работа.

Он говорил о рыбе так, как раньше говорил о производстве бумаги: сдержанно, обстоятельно, без лишних жестов. Ивлин вдруг подумала, что, возможно, он не столько хочет начать новую жизнь, сколько пытается найти занятие, в котором никто не будет спрашивать его о долгах, увольнениях, налогах и будущем Пайн Блаффа.

Впрочем, рыбалка не была для него внезапным увлечением. В детстве он рыбачил с отцом, потом — с друзьями, а позднее, когда появились фабрики, жена и дети, выбирался к воде лишь несколько раз в год. Он умел читать течение, знал, где следует искать глубокие ямы, где сомы держатся в жару и где кормятся ночью. За долгие годы он приобрёл достаточно опыта, чтобы понимать: ловля крупной рыбы — занятие не столько романтическое, сколько практическое. Сом не обязан уважать твоё прошлое, сочувствовать твоим неприятностям или клевать потому, что ты нуждаешься в деньгах.

— А твоя жена знает? — спросила Ивлин.

— Знает.

— И что она сказала? А дети?

— Старший собирается уехать. Средняя дочь тоже. Младший пока не решил.

— Значит, скоро ты останешься совсем один.

— Не совсем. Будет жена.

— Конечно. Я забыла. Жена — это ведь совершенно другое одиночество.

Джейсон посмотрел на неё долгим взглядом, но ничего не ответил.

Ивлин потушила сигару о металлическую урну. На самом деле она давно хотела, чтобы он женился на ней, хотя сама не могла бы объяснить, почему эта мысль продолжала возвращаться. Иногда ей казалось, что она хочет не самого Джейсона, а его присутствия в своей жизни — надёжного, предсказуемого, немного раздражающего. Человека, с которым можно молчать, не чувствуя необходимости заполнять тишину.

Она не мечтала о его любви. Даже если бы он однажды сказал, что любит её, Ивлин, вероятно, ответила бы, что ему следовало бы обратиться к врачу. Но ей хотелось, чтобы однажды он предложил ей поехать вместе на рыбалку, а потом ещё раз, и ещё, пока их совместные поездки не стали бы чем-то вроде брака, только без церемонии, обещаний и детских голосов за стеной.
Возможно, она даже согласилась бы на настоящую свадьбу, если бы Джейсон предварительно развёлся со своей женой. Но это была уже другая история, и Ивлин не собиралась делать из неё сюжет.

— Ну что ж, — сказала она. — Если ты действительно закроешь фабрики, тебе понадобится кто-то, кто будет следить за твоими снастями. Иначе ты однажды обнаружишь, что купил три лодки, четыре мотора и ни одной приличной наживки.

— Ты разбираешься в наживке? Тогда приезжай завтра утром.

— Куда?

— На пирсы. Я покажу тебе, как готовить нарезку на голубого сома.

— Это приглашение на свидание?

— Нет. Это приглашение на рыбалку.

— Какая жалость, Джейсон. А я уже собиралась купить новое платье.

— Надень старое. На пирсах оно пригодится больше.

Он ушёл к своему автомобилю, а Ивлин осталась стоять на тротуаре. Ей показалось, что впервые за долгое время в его голосе не было привычной усталости. Он словно уже находился где-то за пределами Пайн Блаффа, там, где кончаются фабричные трубы и начинается широкая река.




Утро над региональным парком Пайн Блафф было прозрачным и прохладным. Солнце ещё не успело подняться высоко, и вода казалась почти чёрной в тех местах, где отражала густую зелень деревьев. По берегам лежал тонкий слой ночной сырости. Птицы перекликались в зарослях, над мелководьем мелькали стрекозы, а вдалеке, у противоположного берега, медленно двигалась какая-то крупная тень.

Река здесь выглядела совершенно иначе, чем возле фабрик. Она не пахла бумагой и машинным маслом. В её запахе были водоросли, влажная древесина, ил и прохлада, которая поднималась из глубины даже в жаркие дни. Вода шла своим путём, не обращая внимания на город, который несколько десятилетий пытался заставить её служить себе, а теперь, казалось, снова предоставил ей некоторую свободу.

Оборудованные пирсы регионального парка были ещё почти пусты. На одном из них стоял мужчина в рыбацкой куртке и раскладывал снасти. Рядом лежали складные кресла, ящик с инструментами, несколько коробок с крючками и грузилами, спасательные жилеты, сумка с едой и большой пластиковый контейнер. Чуть поодаль виднелись лодочный мотор, запасной аккумулятор и свёрнутые верёвки.
Это был Джейсон Кидд.
Он приехал на своём большом «Шевроле», набитом вещами так плотно, словно собирался не на рыбалку, а переселяться в другую страну. В багажнике нашлось место даже для небольшого холодильного контейнера, в котором он собирался хранить наживку и улов. Всё было уложено аккуратно, с той педантичностью, которая когда-то позволяла ему управлять тремя фабриками одновременно.
Ивлин появилась через несколько минут. На ней были старые джинсы, лёгкая куртка и резиновые сапоги. Волосы она собрала на затылке.
Осмотрев пирс, снасти и разложенные коробки, Ивлин произнесла:

— Господи, Джейсон, сколько же у тебя здесь всего!

— Всё необходимое, Ивлин. Для начала нужно приготовить наживку.

Он открыл контейнер, достал разделочную доску и нож. В отдельном пакете лежали куски шада и сельди. Рыба была свежей, охлаждённой, с серебристой чешуёй, поблёскивавшей в утреннем свете.

— Голубой сом хорошо реагирует на рыбную наживку, — объяснил Джейсон. — Шад подходит отлично. Сельдь тоже. Главное, чтобы куски были свежими и достаточно крупными. Нам нужен запах, который течение понесёт вниз по реке.


Ивлин улыбнулась и достала из кармана сигару. Она прикурила, глубоко затянулась и села на край скамьи возле пирса. Ей нравилось смотреть, как Джейсон работает. В его движениях появилась лёгкость, которой она прежде не замечала. Он нарезал рыбу на куски, складывал их в отдельную ёмкость, проверял крючки и леску, время от времени поглядывая на воду.

Она подумала, что, пожалуй, могла бы проводить так каждое утро. Не обязательно всю жизнь, не обязательно с ним, но хотя бы какое-то время. В этом не было ничего возвышенного. Просто река, рыба, мужчина, которого она не любила, но которому доверяла больше, чем многим людям, и возможность прожить несколько часов без необходимости объяснять самой себе, что происходит с её жизнью.

— Ивлин, — позвал Джейсон. — Подай мне, пожалуйста, сельдь.

Она передала ему пакет.

— Ты понимаешь, что теперь, когда у тебя не будет фабрик...  Нет, Джейсон, а если ты поймаешь сома на двадцать килограммов?

— Тогда я назову тебя своей помощницей.

— Всего лишь помощницей? После того, как я разделила с тобой все твои несчастья?

— Ивлин, мы знакомы двадцать лет, а ты даже не знаешь, как правильно насаживать наживку.

— Я женщина, Джейсон. Моё дело — вдохновлять.

— Тогда вдохновляй.

Она рассмеялась и наклонилась к разделочной доске.
Джейсон показал ей, как закреплять кусок шада на крючке, чтобы наживка держалась крепко, но сохраняла естественный вид. Ивлин попробовала сама. С первого раза получилось не очень хорошо, со второго — лучше.

— Вот, — сказал он. — Теперь можно ловить.

— Скажи, Джейсон, а если я поймаю сома на двадцать килограммов, ты на мне женишься?

Он посмотрел на неё. На мгновение ей показалось, что он собирается ответить серьёзно, но затем он улыбнулся.

— Если поймаешь на двадцать пять, я подумаю.

— Какая щедрость! Ты всегда умел обращаться с женщинами.

— Не со всеми.

— А с какими?

— С теми, которые не требуют страховки.

Ивлин громко рассмеялась. Сигара почти догорела, и она держала её кончиками пальцев, как держала всегда, до самого последнего мгновения, когда жар становился ощутимым. Она затянулась ещё раз, потушила окурок в металлической коробочке и поднялась.

Солнце уже освещало противоположный берег. На поверхности воды возникли длинные золотистые дорожки, которые дрожали и распадались от каждого лёгкого движения течения. Где-то под ними двигались сомы — голубые, оливковые, маленькие и огромные, — не подозревая, что два человека на берегу собираются изменить свою жизнь, хотя бы потому, что больше не знают, что ещё им остаётся.
Джейсон взял первую удочку. Ивлин подала ему наживку.

— Ну что, Кидд, — сказала она, — будем страховать друг друга?

— От чего?

— От одиночества, разумеется.

Он посмотрел на воду.

— Для начала давай поймаем рыбу.



`



`



________________________

`

Ну что ж...
это рассказ, который начинается с окурка сигары, едкого фабричного запаха и страхового агентства, а заканчивается вопросом, от которого, пожалуй, и зависит вся его внутренняя жизнь: «Будем страховать друг друга?»
И между этими двумя точками — три бумажные фабрики, которые перестают быть нужны, мужчина, который разучился видеть смысл в собственном благополучии, женщина, которая не желает принадлежать даже самой себе, и река, которой совершенно безразлично, что люди собираются делать со своими жизнями.

Кажется, здесь есть о чём поговорить. Причём поговорить не только о литературных достоинствах, но и о том, что рассказ, возможно, знает о своих героях больше, чем они сами.

 «Страховой случай». Разбор рассказа.

  1. Главный сюжет здесь вовсе не рыбалка.

На поверхности всё выглядит достаточно определённо: владелец трёх бумажных фабрик разоряется или, по крайней мере, предчувствует разорение, отказывается от страхования и решает заняться профессиональной ловлей сомов. Его давняя знакомая Ивлин, язвительная, независимая, не слишком довольная собственной жизнью, постепенно вовлекается в его новое занятие.
Но если снять этот внешний сюжет, обнаружится другая история.
Джейсон Кидд пытается перестать быть человеком, за которого отвечает весь окружающий мир.
Посмотрите, чем он занимается в начале рассказа. Он владелец фабрик, глава семьи, человек, от которого зависят рабочие, человек, которого упрекают за воздух, которым дышат жители города. Он находится в центре целой системы обязательств. Даже его богатство здесь не столько привилегия, сколько форма зависимости.
Три фабрики — это не просто имущество. Это три огромных механизма, которые требуют от него непрерывного существования в качестве Джейсона Кидда, промышленника.
И вдруг он говорит:

> — Закрыть.

Одно слово. Три фабрики.
Это, пожалуй, самый решительный поступок героя во всём рассказе.
Джейсон перестаёт спасать то, что ещё вчера определяло его самого.
При этом он не произносит монолога об освобождении, не жалуется на капитализм, не объявляет, что устал быть богатым. Он вообще не выглядит человеком, который нуждается в идеологическом обосновании своего решения.
Просто собирается закрыть фабрики и ловить рыбу.

В этой сдержанности есть нечто интересное: его поступок выглядит как капитуляция перед обстоятельствами, но постепенно начинает восприниматься как возвращение себе права распоряжаться собственной жизнью.
И тут возникает такая...  определ;нная неоднозначность. Мы не знаем, действительно ли Джейсон свободен или просто нашёл другое занятие, которое позволит ему не думать о прежней жизни.
Возможно, он освобождается. Возможно, спасается бегством. А возможно, впервые за много лет просто хочет заниматься тем, что умеет и любит.
Рассказ не обязан выбирать один ответ.

   2. Страхование как метафора человеческого существования.

Название работает сразу на нескольких уровнях.
Первый — буквальный. Джейсон приходит в страховое агентство, но оказывается, что страхование больше не соответствует его жизненным обстоятельствам.
Второй — экономический. Он привык рассчитывать риски, управлять производством, обеспечивать семью. Теперь привычная система гарантий теряет смысл.
Третий, наиболее существенный, — экзистенциальный.

Человек всю жизнь пытается застраховать себя от того, что делает жизнь жизнью: от потерь, одиночества, старения, разорения, непредвиденных перемен. Мы приобретаем имущество, строим карьеру, создаём семью, копим деньги — и незаметно начинаем считать, что всё это должно защитить нас от неизвестности.
Но никакая страховка не гарантирует, что однажды человек не проснётся в собственном доме и не обнаружит, что прежняя жизнь больше ему не принадлежит.
Джейсон, по существу, отказывается не только от страхования имущества. Он отказывается от прежнего способа существования.

Ивлин прекрасно чувствует комическую сторону происходящего:

> — Ты отказался от страховки, чтобы застраховать себя сомами?

В этой реплике есть и насмешка над финансовой логикой, и понимание нелепости человеческих попыток заменить одну гарантию другой.
Фабрики должны были обеспечивать Джейсону будущее. Теперь он собирается обеспечить его сомами.
Но сом — не предприятие. Его нельзя заставить работать по графику, нельзя обязать выполнять план, нельзя убедить клевать из уважения к прежним заслугам владельца.
Рыба не знает, что перед ней человек, потерявший состояние.
И именно поэтому она может оказаться для него полезнее фабрик.

Здесь, кстати, есть почти дзенская интонация: мир не обязан подтверждать наше представление о собственной значительности. Река не сочувствует Джейсону, но и не унижает его. Она просто существует.
А человек может наконец попробовать существовать вместе с ней.

   3. Джейсон Кидд: человек, у которого заканчивается прежнее будущее.

Джейсон — наиболее убедительно намеченный психологический образ рассказа.

Особенно хорош этот фрагмент:

> У него было лицо человека, который много лет подряд выслушивал жалобы на свою продукцию, свою жену, своих детей, свою фабрику, а теперь, когда всё это начало понемногу исчезать, обнаружил, что жаловаться больше некому.
Здесь есть настоящая прозаическая наблюдательность.
Обратите внимание на перечисление: продукция, жена, дети, фабрика. В один ряд поставлены совершенно разные вещи, потому что они объединены не своей природой, а функцией в жизни Джейсона: всё это предъявляет ему требования.
Причём фраза не обвиняет героя. Мы не знаем, плохой ли он муж, хороший ли отец, справедливый ли предприниматель. Мы видим только усталость человека, который слишком долго был ответственным.
И вот теперь возникает почти комический парадокс: когда проблемы исчезают, человеку становится не легче, а пустее.
Да, здесь тонкое наблюдение. Иногда обязанности не только отнимают свободу, но и обеспечивают существованию структуру. Когда структура рушится, вместе с ней может исчезнуть и ощущение собственной необходимости.
Джейсон не знает, кем будет без фабрик. Поэтому он выбирает сомов.
Но тут есть одна важная деталь.
Он не превращается в другого человека. Он переносит прежнего себя в другую область деятельности.
Посмотрите на его подготовку к рыбалке: аккуратно разложенные снасти, инструменты, запасной аккумулятор, контейнеры, наживка. Всё организовано с той же педантичностью, с какой, вероятно, организовывалось производство бумаги.
Он по-прежнему человек системы. Просто теперь система меньше.
И в этом можно увидеть одновременно надежду и комизм.
Джейсон закрывает три фабрики, но привозит на пирс столько оборудования, словно собирается открыть четвёртую.
Возможно, он не умеет жить без предприятия. Возможно, рыбалка станет для него новым бизнесом, а не освобождением от бизнеса.

Рассказ допускает такую трактовку, хотя сам автор пока не развивает её до конца.

Действительно ли Джейсон беднеет или только боится обеднеть?

Он говорит, что был богатым, но продолжает ездить на большом «Шевроле», приобретает оборудование и намерен заняться профессиональной ловлей. Мы не знаем размера его состояния, долгов и реальных перспектив.

Это не обязательно недостаток.
Здесь другое: потеря фабрик остаётся преимущественно психологическим событием.
И да, психологически она уже состоялась.

   4. Ивлин: женщина, которая хочет быть рядом, но не хочет принадлежать.

Именно здесь находится самая человеческая история рассказа.
Ивлин постоянно шутит. Её реплики колки, порой почти беспощадны. Она смеётся над фабриками, богатством, страховкой, браком, детьми. Но за этой манерой говорить постепенно обнаруживается нечто противоположное внешней независимости.
Она хочет присутствия другого человека.
Не романтического потрясения, не страсти, не великой любви — присутствия.

> Ей нравилось его общество, его невозмутимость, его привычка отвечать на вопрос, даже если вопрос был задан исключительно для того, чтобы его уязвить. И ещё ей нравилось, что он не пытался переделывать её.

Последняя фраза особенно важна.
Ивлин не просто выбирает мужчину, который ей симпатичен. Она выбирает человека, рядом с которым ей не приходится защищать собственное устройство.
Джейсон не требует от неё стать другой женщиной.
А ведь её отношение к браку построено именно на страхе потерять себя:

> Детей она не ненавидела. Просто ей казалось, что их появление в доме немедленно превращает женщину в человека, который больше не принадлежит себе.

Это уже не просто шутка о нежелании иметь детей. Здесь обозначена её фундаментальная проблема: Ивлин боится не одиночества как такового, а поглощения собственной личности чужими потребностями.
Она хочет близости, но не хочет, чтобы близость стала обязанностью.
Она хочет, чтобы мужчина был рядом, но не хочет, чтобы он предъявлял права на её внутреннюю территорию.
Она хочет совместной жизни, но предпочла бы обойтись без общественных форм, которыми эта жизнь обычно оформляется.
И вот возникает её противоречие.
Ивлин говорит, что не любит Джейсона. Однако она мечтает, чтобы совместные поездки на рыбалку стали чем-то вроде брака.
Заметьте: не сами отношения должны стать похожими на брак, а именно повторяющиеся поездки. Она хочет привычки, совместного времени, общего занятия. Ей нужно, чтобы другой человек постепенно вошёл в структуру её дней.
Это почти идеальная формула её желания: быть вместе, не подписывая договора о том, что значит быть вместе.

И здесь название рассказа приобретает ещё один смысл.
Джейсон отказывается от страховки имущества. Ивлин ищет способ застраховать себя от одиночества, не принимая на себя рисков традиционного брака.
Оба хотят получить нечто важное, не возвращаясь к прежним условиям существования.
Но гарантии нет ни у одного.

    А что в ней — в Ивлин?

Она не сентиментальна. Даже когда автор сообщает нам о её желании выйти за Джейсона, она не превращается в женщину, которая тайно мечтает о свадебном платье.
Напротив, её воображаемый брак устроен почти утилитарно: поездки, разговоры, молчание, возможность быть рядом.
Возможно, это интереснее обычной романтической интриги (?)

Автор подробно объясняет читателю, что Ивлин чувствует.
Мы узнаём, что она не любит Джейсона, что он ей нравится, что ей нужна надёжность, что она хочет близости, что боится потерять себя, что готова к свадьбе при определённых условиях.

   5. Между ними — не любовь, а возможность.

В рассказе есть одна принципиальная особенность: Джейсон и Ивлин не влюбляются друг в друга на наших глазах.
Между ними нет внезапного озарения, нет поцелуя, нет признания, которое меняет всё.
Они просто продолжают разговаривать.
Она шутит. Он отвечает. Она предлагает брак в форме насмешки. Он отказывает, не прекращая общения.
Их отношения существуют в промежутке между тем, что они говорят, и тем, чего не решаются потребовать друг от друга.
Именно поэтому приглашение на рыбалку не сопровождается романтической музыкой в литературном смысле.

> — Это приглашение на свидание?

> — Нет. Это приглашение на рыбалку.

Такой вот обмен репликами.
Он не просто смешон. В нём содержится принципиальное различие между двумя персонажами и одновременно способ их сближения.
Ивлин пытается назвать происходящее, перевести его в понятную человеческую категорию. Джейсон отказывается от определения и предлагает действие.
Она спрашивает, что это значит.
Он предлагает ей приехать завтра утром.

И если подумать, то для людей, которые не очень доверяют словам, это едва ли не лучший способ начать отношения.

Впрочем, тут возникает и другая возможность: может быть, Джейсон вообще не рассматривает Ивлин как будущую жену. Может быть, он приглашает её потому, что ему нужна компания. Может быть, его новая жизнь начинается не с любви, а с обычного человеческого желания не сидеть одному на берегу.
Рассказ не превращает Джейсона в мужчину, который непременно должен ответить на чувства женщины взаимностью.
Он имеет право не знать, чего хочет.
Как и она.

   6. Река: третья героиня рассказа.

Пейзаж здесь выполняет не только декоративную функцию. Он образует отдельную смысловую линию.
В начале городская среда описана через запахи производства:

> мокрого картона, машинного масла и чего-то сладковатого, напоминавшего забродившие яблоки.

В этом есть почти физиологическая неприятность. Город не просто экономически увядает — он буквально стал тяжёлым для дыхания.

Затем появляется река.

> Вода в этих местах не столько текла, сколько медленно перемещалась из одного состояния в другое, принимая в себя небо, ветви, лодки и иногда человеческие секреты.

Это ведь не просто описание местности. Это формула всего рассказа.

Вода принимает в себя различные состояния мира. Человек тоже переходит из одного состояния в другое. Фабрикант становится рыболовом. Женщина, которая не желает брака, начинает мечтать о совместной жизни. Город, прежде казавшийся вечным, постепенно пустеет.
Но река не меняет своего отношения к происходящему.
Она принимает всё, не обещая ничего.

Именно это противопоставление фабрик и реки организует внутреннюю композицию рассказа.
Фабрики принадлежат миру человеческого контроля. Они производят продукцию, требуют заказов, обеспечивают занятость, создают загрязнение, зависят от рынка.
Река принадлежит миру, который не может быть полностью подчинён человеческой воле.

На фабрике Джейсон знает, что должен делать. На реке он знает только, что должен попробовать.
Это совершенно разные формы существования.
Пейзаж тщательно сообщает нам, как следует его воспринимать:

> Вода шла своим путём, не обращая внимания на город, который несколько десятилетий пытался заставить её служить себе, а теперь, казалось, снова предоставил ей некоторую свободу.

Здесь река превращается почти в философского персонажа, а фабрики — в символ человеческого насилия над природой.

Это тематически оправданно.
И да, река выразительна. Ей необязательно знать, что она символизирует.

   7. Сом как антигерой и возможный спаситель.

Отдельно хочется поговорить о сомах.

Если бы Джейсон решил разводить породистых лошадей, открывать ресторан или заняться коллекционированием антиквариата, новый этап его жизни выглядел бы как продолжение прежнего социального существования.
Но он выбирает рыбу.
Сом — существо, которое существует в другой системе ценностей. Оно не знает человеческих титулов, богатства, семейного положения и деловой репутации.
Сом не впечатлится тем, что Джейсон владел тремя фабриками.
Он не станет клевать из уважения к его прошлому.

Ивлин, кстати, прекрасно понимает комизм ситуации. Она тут же переводит новую деятельность Джейсона обратно в экономические категории:

> — И сколько сомов тебе потребуется для полного возмещения убытков?

А затем предлагает обменять одну фабрику на одного сома.
Это смешно именно потому, что новая жизнь Джейсона пока не освободилась от языка старой. Он всё ещё думает о рыбалке как о деле, требующем оборудования, подготовки, знаний и, вероятно, дохода.
Но рыба не гарантирует ему дохода.
Она вообще ничего не гарантирует.

Представьте, что Джейсон поймает огромного сома. Это будет его первый крупный успех, и Ивлин тут же потребует обещанного брака.
Но что произойдёт, если он ничего не поймает?
Если они проведут на реке целый день, потратят наживку, испортят снасти, устанут и вернутся домой с пустыми руками?
Для Джейсона это может стать первым опытом деятельности, которая не обязана оправдывать его существование результатом.
А для Ивлин — первым опытом близости, в которой не происходит ничего особенного.
Они просто провели день вместе.
И это оказалось достаточно.

Конечно, рассказ не обязан идти именно по этому пути. Но в его нынешней конструкции заложена возможность гораздо более интересного конфликта, чем вопрос о том, поймают ли герои двадцатикилограммового сома.

Главный вопрос: смогут ли они находиться рядом, когда совместное занятие перестанет обещать им новую жизнь?

Вот где начинается настоящая история.

 
  8. Диалоги.

Диалоги обладают неким чувством темпа.
Ивлин задаёт вопросы не столько ради ответов, сколько ради проверки Джейсона на прочность. Она постоянно предлагает ему интерпретации его поведения, причём преимущественно нелепые.
Он мог бы раздражаться, оправдываться, отвечать агрессивно. Но его спокойствие не выглядит исключительно литературным приёмом: оно соответствует человеку, который много лет жил под давлением чужих претензий.

Его реплика:

> — Бумага вечна. Покупатели — нет.

Это одна из знаковых фраз рассказа.

В ней соединены профессиональная гордость, деловая ирония и признание исторической обречённости.

Бумага может пережить предприятие, которое её производит. Продукция может существовать дольше рынка. Но ни один производитель не способен бесконечно поддерживать спрос.

И, что важно, фраза не звучит как заранее подготовленный афоризм. Она естественно вырастает из разговора о фабриках.

Ещё одна реплика:

> — Жена — это ведь совершенно другое одиночество.

Здесь Ивлин на секунду перестаёт быть только остроумной женщиной. Её шутка приобретает горечь.
Впрочем, мы не знаем, насколько она понимает одиночество Джейсона и насколько проецирует на него собственные представления.

И да, реплика не обязана быть окончательным диагнозом брака.



9. Композиция: две сцены, одно движение.

Рассказ состоит из двух больших частей.
Первая — разговор у страхового агентства, где определяется исходная ситуация: фабрики, город, одиночество, отказ от прежнего будущего.
Вторая — утренняя рыбалка, где то же самое решение приобретает телесную форму: снасти, наживка, лодка, вода, совместное действие.
(Мне представляется) это разумная композиция.

В первой части герои преимущественно говорят о жизни. Во второй они начинают что-то делать.
Первая часть строится на словах, вторая — на предметах и движениях.
При этом между ними существует переход: приглашение на рыбалку.
Ивлин не получает обещания любви. Она получает конкретное приглашение приехать утром.
Это переводит разговор из области гипотетического будущего в область настоящего времени.
Хотя мы вновь узнаём, что Ивлин хочет проводить с Джейсоном время, что ей нравится его общество, что она не мечтает о традиционном браке. Мы вновь видим, как она шутит о замужестве, а он отвечает сдержанно.

Повторение показывает изменение смысла: одна и та же реплика, произнесённая в другом пространстве, звучит иначе.


      10. Стиль.

Рассказ написан доступно, последовательно, с ясной пространственной организацией и вполне убедительными бытовыми деталями. Он не требует от читателя специальной подготовки, чтобы понять ситуацию.


   Три уровня текста.

Здесь как бы три слоя.

Первый — разговорный.

Ивлин и Джейсон обмениваются репликами, шутят, испытывают друг друга. Этот слой наиболее живой и естественный.

Второй — предметно-пейзажный.

Фабричный воздух, окурок, снасти, наживка, влажный берег, отражение солнца. Именно здесь история приобретает физическую убедительность.

Третий — объяснительный.

Автор сообщает, что герои чувствуют, чего боятся, почему ведут себя именно так и какое значение имеет происходящее.


    12. Финал: «Будем страховать друг друга?»

В последних строках:

> — Ну что, Кидд, — сказала она, — будем страховать друг друга?

> — От чего?

> — От одиночества, разумеется.

> Он посмотрел на воду.

> — Для начала давай поймаем рыбу.

Здесь: финал возвращает нас к названию.
Ивлин наконец произносит вслух то, что раньше маскировала шутками. Она предлагает не брак, не любовь, не совместное будущее, а защиту от одиночества.
Причём делает это в форме вопроса, на который Джейсон мог бы ответить утвердительно.
Но он не отвечает.
Он говорит о рыбе.

И тут возможны две совершенно разные трактовки.
Первая: Джейсон избегает эмоциональной близости. Он не готов обещать ей ничего, поэтому переводит разговор на безопасную территорию практического занятия.
Вторая: Джейсон принимает её предложение именно потому, что не пытается немедленно превратить его в обещание. Он не отказывает Ивлин, но и не выдаёт желаемое за действительное. Сначала нужно сделать что-то вместе, провести время, посмотреть, что получится.

И да, обе трактовки убедительны.
Автор настаивает на двойственности.

А герой (Джейсон) смотрит на воду, прежде чем ответить.
Он не смотрит на Ивлин.

Возможно, он не знает, что ей сказать. Возможно, думает о рыбалке. Возможно, понимает, что вопрос гораздо серьёзнее, чем кажется.

Мы не знаем.

А значит, финал продолжает жить после последней строки.


   13. Парадокс.

Чтобы не потерять себя, герои рассказа стремятся избежать обязательств. Но чтобы не остаться в одиночестве, им необходимо хотя бы в какой-то степени связать свои жизни.
Вопрос не в том, женятся ли они.
Вопрос в том, возможно ли человеческое сближение без гарантии, что оно окажется удачным.

Можно ли просто приехать утром на пирс, помочь другому человеку приготовить наживку, провести вместе несколько часов, а потом вернуться домой — и считать этот день не потерянным, даже если не поймана ни одна рыба?

Именно к этому вопросу ведёт рассказ.

И сом здесь нужен не для того, чтобы обеспечить Джейсону новый доход.
Он нужен, чтобы у героев появилась причина приехать на реку.
А дальше они могут обнаружить, что причина была не главной.


    14. Жанр этого произведения.

Психологический рассказ с элементами бытовой комедии и экзистенциальной притчи.

В рассказе есть узнаваемая американская провинция, индустриальный упадок, характерный разговорный юмор и достаточно традиционная сюжетная ситуация. Но под ними скрывается более универсальная тема: человек теряет прежнюю жизнь и пытается найти такую форму существования, в которой ему не придётся постоянно доказывать собственную полезность.


Название  — оно объединяет экономический, психологический и человеческий смысл.

Джейсон и Ивлин — их отношения основаны не на романтической условности, а на противоречии между независимостью и потребностью в близости.

Пейзаж  — река противопоставлена фабричному миру, но не превращается в однозначное спасение.

Финал  — вопрос об одиночестве остаётся без окончательного ответа, что соответствует внутренней логике рассказа.

В этой вещи есть собственный темп, симпатия к персонажам и, естественно, чувство иронии.

Пусть сом не клюёт тогда, когда это было бы удобно сюжету.
И пусть река не обещает, что всё будет хорошо.
Потому что страхование от одиночества, возможно, и состоит в том, чтобы однажды обнаружить рядом человека, который не обещал избавить тебя от одиночества, но всё-таки приехал на пирс.

В рассказе есть два человека, которые не хотят произносить слишком серьёзные слова. Поэтому один шутит о свадьбе, другой говорит о сомах. Но оба снова и снова возвращаются к разговору.

И рыбалка — это всего лишь их способ не спрашивать друг друга: «А ты ещё приедешь завтра?».

Главное внутреннее содержание рассказа — не любовь с гарантией, не одиночество как приговор.
А возможность следующего утра.



`



`

`




`




`




`