Страховой случай

`



`

`


— Смотри, окурок сигары жжёт Ивлин пальцы, но она делает картинку, — ухмыльнулся владелец трёх местных бумажных фабрик Джейсон Кидд, выйдя из Страхового агентства, что на 16-й авеню к западу от центра Пайн Блафф в Арканзасе.

— От ваших фабрик дышать нечем! Джейсон, ты там застраховал свой едкий запах? — съязвила Ивлин и посмотрела на воспалённые кончики своих пальцев. Она снова затянулась малюсеньким остатком сигары.

— Я, между прочим, не за запахом туда ходил.

— А за чем? За деньгами? За сочувствием? Или ты решил застраховать свою совесть от преждевременного износа?

— От несчастного случая.

— С собой?

— С бизнесом.

Ивлин рассмеялась. Ей нравилось, когда Джейсон не обижался на её шутки, хотя она подозревала, что в некоторые дни он попросту не слышит половины того, что она говорит. У него было лицо человека, который много лет подряд выслушивал жалобы на свою продукцию, свою жену, своих детей, свою фабрику, а теперь, когда всё это начало понемногу исчезать, обнаружил, что жаловаться больше некому.

— Ну и как? — спросила она. — Тебя застраховали?

— Нет.

— Почему? Ты же богатый человек.

— Был богатым.

— О, какая скромность! Всего три бумажные фабрики, большой дом, большой «Шевроле» и такая большая семья, что для её содержания, вероятно, требуется отдельная страховая компания.

Джейсон промолчал. Он вынул из кармана пачку сигарет, посмотрел на неё, но не закурил. Ивлин же не выпускала сигару из пальцев до тех пор, пока от неё не оставалось столько, что можно было бы принять это за последнюю улику преступления, совершённого против табачной промышленности. Она курила часто, почти с методичностью человека, который привык заполнять паузы не словами, а дымом. Иногда ей казалось, что если перестать курить, то придётся немедленно начать думать о собственной жизни, а это занятие она не считала ни приятным, ни особенно полезным.

— Я отказался от страховок, — сказал Джейсон.

— От всех?

— От всех.

— Джейсон, ты либо сошёл с ума, либо решил жениться на мне.

Он посмотрел на неё с неподдельным удивлением.

— А какая связь?

— Никакой. Просто мне хотелось бы услышать хоть одну хорошую новость за сегодняшний день.

— Я не собираюсь жениться на тебе, Ивлин.

— Вот видишь. Значит, остаётся первое.

Она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. Так они разговаривали уже много лет: она предлагала ему то, чего он не собирался делать, он отказывался, а потом они оба чувствовали себя несколько лучше, чем прежде. В их отношениях существовала одна странная особенность: Ивлин не любила Джейсона, по крайней мере в том смысле, в каком люди обычно произносят это слово, однако он ей нравился. Ей нравилось его общество, его невозмутимость, его привычка отвечать на вопрос, даже если вопрос был задан исключительно для того, чтобы его уязвить. И ещё ей нравилось, что он не пытался переделывать её.

Муж из него, пожалуй, получился бы неплохой. Не сказочный, не предназначенный судьбой, не такой, о котором пишут песни, а самый обыкновенный муж, с которым можно было бы жить, покупать продукты, ездить по воскресеньям за город и время от времени спорить из-за чего-нибудь. Ивлин вполне могла представить себе такую жизнь, но без особых мечтаний и, желательно, без детей. Детей она не ненавидела. Просто ей казалось, что их появление в доме немедленно превращает женщину в человека, который больше не принадлежит себе.

У Джейсона, к сожалению, детей было трое. И жена.

— Ты ведь понимаешь, что город умирает? — сказал он. — За последние несколько лет мы потеряли больше людей, чем приобрели за всю мою молодость. Магазины закрываются. Люди продают дома за половину того, что в них вложили. Молодёжь уезжает. В школе уже обсуждают, какие классы придётся объединить в следующем году. А наши бумажные фабрики работают на таком количестве заказов, что проще было бы закрыть их и выдавать каждому сотруднику по рулону туалетной бумаги на прощание.

— Наконец-то ты понял, что бумага не вечна.

— Бумага вечна. Покупатели — нет.

Он произнёс это без улыбки. За его спиной по улице медленно проехал грузовик, и воздух, который и без того был тяжёлым от фабричных выбросов, наполнился запахом мокрого картона, машинного масла и чего-то сладковатого, напоминавшего забродившие яблоки.

Пайн Блафф лежал там, где человек мог бы полюбить природу, если бы не слишком часто вспоминал о том, что люди с ней сделали. За пределами городских улиц начинались низкие берега, заросли, влажные луга, старые деревья с густой листвой, под которой летом можно было спрятаться от солнца и от чужих взглядов. Вода в этих местах не столько текла, сколько медленно перемещалась из одного состояния в другое, принимая в себя небо, ветви, лодки и иногда человеческие секреты. После дождя река пахла землёй, рыбой и далёким лесом. В тихие дни над водой висел лёгкий туман, и казалось, что мир ещё не решил, стоит ли ему окончательно просыпаться.

Ивлин любила эти места. Возможно, именно поэтому она до сих пор не уехала.
Её две сестры поступили иначе. Они перебрались в Литл-Рок, столицу штата, и обе уже работали в Museum of Discovery. Одна занималась организацией образовательных программ, другая помогала с выставками и музейными мероприятиями. Они писали Ивлин письма, присылали фотографии, рассказывали о новых знакомствах и о том, что в городе можно провести целую неделю, ни разу не встретив человека, с которым ты когда-нибудь учился в школе.

— Приезжай к нам, — говорили они. — Здесь найдётся работа и для тебя.

Ивлин отвечала, что обязательно приедет, как только закончит кое-какие дела.
Дела, однако, не заканчивались. Она курила свои сигары, иногда ходила в кино, встречалась с Джейсоном и время от времени смотрела на билеты до Литл-Рок, словно пыталась выяснить, действительно ли расстояние между двумя городами измеряется милями, а не количеством вещей, которые человек не желает оставлять позади.

— Так что ты собираешься делать со своими фабриками? — спросила она.

— Закрыть.

Она перестала улыбаться.

— Все три?

— Все три.

— Ты шутишь?

— Нет.

— А рабочие?

— Кто-то найдёт работу в другом месте. Кто-то уедет. Кто-то будет жить на сбережения. Я не могу содержать фабрики только потому, что людям привычно видеть их дым.

— А ты сам? На какие сбережения будешь жить ты?

— На те, которые останутся.

— Великолепный финансовый план! Тебе следовало бы написать книгу. «Как потерять состояние и не застраховаться от собственной глупости».

— Я подумываю о рыбалке.

Ивлин посмотрела на него.

— О какой рыбалке?

— О профессиональной. На сомов.

— Господи, Джейсон. Ты собираешься бросить три бумажные фабрики ради того, чтобы сидеть на берегу с удочкой?

— Не с удочкой. Сомов ловят по-другому: лодка, мотор, эхолот, снасти, наживка, хорошие места и понимание того, что происходит под водой. А ещё нужны терпение и время. Два последних качества у меня имеются.

— И деньги?

— Пока имеются.

— А страховка?

— Вот видишь, Ивлин, ты начинаешь понимать, почему я от неё отказался.

Она прищурилась.

— Ты отказался от страховки, чтобы застраховать себя сомами?  И сколько сомов тебе потребуется для полного возмещения убытков?

— Зависит от размера.

— Тогда лови самых больших. Один сом — одна фабрика. Три сома — и ты снова владелец промышленной империи.

— Я бы предпочёл голубого сома. В наших местах они вырастают до сорока, пятидесяти фунтов и больше. Иногда попадаются настоящие чудовища.

— А оливковые?

— Тоже хороши. Но голубой — это уже серьёзная работа.

Он говорил о рыбе так, как раньше говорил о производстве бумаги: сдержанно, обстоятельно, без лишних жестов. Ивлин вдруг подумала, что, возможно, он не столько хочет начать новую жизнь, сколько пытается найти занятие, в котором никто не будет спрашивать его о долгах, увольнениях, налогах и будущем Пайн Блаффа.

Впрочем, рыбалка не была для него внезапным увлечением. В детстве он рыбачил с отцом, потом — с друзьями, а позднее, когда появились фабрики, жена и дети, выбирался к воде лишь несколько раз в год. Он умел читать течение, знал, где следует искать глубокие ямы, где сомы держатся в жару и где кормятся ночью. За долгие годы он приобрёл достаточно опыта, чтобы понимать: ловля крупной рыбы — занятие не столько романтическое, сколько практическое. Сом не обязан уважать твоё прошлое, сочувствовать твоим неприятностям или клевать потому, что ты нуждаешься в деньгах.

— А твоя жена знает? — спросила Ивлин.

— Знает.

— И что она сказала? А дети?

— Старший собирается уехать. Средняя дочь тоже. Младший пока не решил.

— Значит, скоро ты останешься совсем один.

— Не совсем. Будет жена.

— Конечно. Я забыла. Жена — это ведь совершенно другое одиночество.

Джейсон посмотрел на неё долгим взглядом, но ничего не ответил.

Ивлин потушила сигару о металлическую урну. На самом деле она давно хотела, чтобы он женился на ней, хотя сама не могла бы объяснить, почему эта мысль продолжала возвращаться. Иногда ей казалось, что она хочет не самого Джейсона, а его присутствия в своей жизни — надёжного, предсказуемого, немного раздражающего. Человека, с которым можно молчать, не чувствуя необходимости заполнять тишину.

Она не мечтала о его любви. Даже если бы он однажды сказал, что любит её, Ивлин, вероятно, ответила бы, что ему следовало бы обратиться к врачу. Но ей хотелось, чтобы однажды он предложил ей поехать вместе на рыбалку, а потом ещё раз, и ещё, пока их совместные поездки не стали бы чем-то вроде брака, только без церемонии, обещаний и детских голосов за стеной.
Возможно, она даже согласилась бы на настоящую свадьбу, если бы Джейсон предварительно развёлся со своей женой. Но это была уже другая история, и Ивлин не собиралась делать из неё сюжет.

— Ну что ж, — сказала она. — Если ты действительно закроешь фабрики, тебе понадобится кто-то, кто будет следить за твоими снастями. Иначе ты однажды обнаружишь, что купил три лодки, четыре мотора и ни одной приличной наживки.

— Ты разбираешься в наживке? Тогда приезжай завтра утром.

— Куда?

— На пирсы. Я покажу тебе, как готовить нарезку на голубого сома.

— Это приглашение на свидание?

— Нет. Это приглашение на рыбалку.

— Какая жалость, Джейсон. А я уже собиралась купить новое платье.

— Надень старое. На пирсах оно пригодится больше.

Он ушёл к своему автомобилю, а Ивлин осталась стоять на тротуаре. Ей показалось, что впервые за долгое время в его голосе не было привычной усталости. Он словно уже находился где-то за пределами Пайн Блаффа, там, где кончаются фабричные трубы и начинается широкая река.




Утро над региональным парком Пайн Блафф было прозрачным и прохладным. Солнце ещё не успело подняться высоко, и вода казалась почти чёрной в тех местах, где отражала густую зелень деревьев. По берегам лежал тонкий слой ночной сырости. Птицы перекликались в зарослях, над мелководьем мелькали стрекозы, а вдалеке, у противоположного берега, медленно двигалась какая-то крупная тень.

Река здесь выглядела совершенно иначе, чем возле фабрик. Она не пахла бумагой и машинным маслом. В её запахе были водоросли, влажная древесина, ил и прохлада, которая поднималась из глубины даже в жаркие дни. Вода шла своим путём, не обращая внимания на город, который несколько десятилетий пытался заставить её служить себе, а теперь, казалось, снова предоставил ей некоторую свободу.

Оборудованные пирсы регионального парка были ещё почти пусты. На одном из них стоял мужчина в рыбацкой куртке и раскладывал снасти. Рядом лежали складные кресла, ящик с инструментами, несколько коробок с крючками и грузилами, спасательные жилеты, сумка с едой и большой пластиковый контейнер. Чуть поодаль виднелись лодочный мотор, запасной аккумулятор и свёрнутые верёвки.
Это был Джейсон Кидд.
Он приехал на своём большом «Шевроле», набитом вещами так плотно, словно собирался не на рыбалку, а переселяться в другую страну. В багажнике нашлось место даже для небольшого холодильного контейнера, в котором он собирался хранить наживку и улов. Всё было уложено аккуратно, с той педантичностью, которая когда-то позволяла ему управлять тремя фабриками одновременно.
Ивлин появилась через несколько минут. На ней были старые джинсы, лёгкая куртка и резиновые сапоги. Волосы она собрала на затылке.
Осмотрелв пирс, снасти и разложенные коробки, Ивлин произнесла:

— Господи, Джейсон, сколько же у тебя здесь всего!

— Всё необходимое, Ивлин. Для начала нужно приготовить наживку.

Он открыл контейнер, достал разделочную доску и нож. В отдельном пакете лежали куски шада и сельди. Рыба была свежей, охлаждённой, с серебристой чешуёй, поблёскивавшей в утреннем свете.

— Голубой сом хорошо реагирует на рыбную наживку, — объяснил Джейсон. — Шад подходит отлично. Сельдь тоже. Главное, чтобы куски были свежими и достаточно крупными. Нам нужен запах, который течение понесёт вниз по реке.


Ивлин улыбнулась и достала из кармана сигару. Она прикурила, глубоко затянулась и села на край скамьи возле пирса. Ей нравилось смотреть, как Джейсон работает. В его движениях появилась лёгкость, которой она прежде не замечала. Он нарезал рыбу на куски, складывал их в отдельную ёмкость, проверял крючки и леску, время от времени поглядывая на воду.

Она подумала, что, пожалуй, могла бы проводить так каждое утро. Не обязательно всю жизнь, не обязательно с ним, но хотя бы какое-то время. В этом не было ничего возвышенного. Просто река, рыба, мужчина, которого она не любила, но которому доверяла больше, чем многим людям, и возможность прожить несколько часов без необходимости объяснять самой себе, что происходит с её жизнью.

— Ивлин, — позвал Джейсон. — Подай мне, пожалуйста, сельдь.

Она передала ему пакет.

— Ты понимаешь, что теперь, когда у тебя не будет фабрик...  Нет, Джейсон, а если ты поймаешь сома на двадцать килограммов?

— Тогда я назову тебя своей помощницей.

— Всего лишь помощницей? После того, как я разделила с тобой все твои несчастья?

— Ивлин, мы знакомы двадцать лет, а ты даже не знаешь, как правильно насаживать наживку.

— Я женщина, Джейсон. Моё дело — вдохновлять.

— Тогда вдохновляй.

Она рассмеялась и наклонилась к разделочной доске.
Джейсон показал ей, как закреплять кусок шада на крючке, чтобы наживка держалась крепко, но сохраняла естественный вид. Ивлин попробовала сама. С первого раза получилось не очень хорошо, со второго — лучше.

— Вот, — сказал он. — Теперь можно ловить.

— Скажи, Джейсон, а если я поймаю сома на двадцать килограммов, ты на мне женишься?

Он посмотрел на неё. На мгновение ей показалось, что он собирается ответить серьёзно, но затем он улыбнулся.

— Если поймаешь на двадцать пять, я подумаю.

— Какая щедрость! Ты всегда умел обращаться с женщинами.

— Не со всеми.

— А с какими?

— С теми, которые не требуют страховки.

Ивлин громко рассмеялась. Сигара почти догорела, и она держала её кончиками пальцев, как держала всегда, до самого последнего мгновения, когда жар становился ощутимым. Она затянулась ещё раз, потушила окурок в металлической коробочке и поднялась.

Солнце уже освещало противоположный берег. На поверхности воды возникли длинные золотистые дорожки, которые дрожали и распадались от каждого лёгкого движения течения. Где-то под ними двигались сомы — голубые, оливковые, маленькие и огромные, — не подозревая, что два человека на берегу собираются изменить свою жизнь, хотя бы потому, что больше не знают, что ещё им остаётся.
Джейсон взял первую удочку. Ивлин подала ему наживку.

— Ну что, Кидд, — сказала она, — будем страховать друг друга?

— От чего?

— От одиночества, разумеется.

Он посмотрел на воду.

— Для начала давай поймаем рыбу.




`




`




`