Цена кристаллина. Глава 22

Дни потянулись однообразной, серой чередой, но напряжение в городе не спадало — напротив, оно сгущалось с каждым часом, как тучи перед затяжным штормом. Охрану усилили повсеместно. На всех въездах в город выросли блокпосты: тяжёлые металлические заграждения, будки стражников, кристаллические сканеры, мерцающие холодным синим светом. Стражники проверяли документы у каждого вентра, кто пытался пройти через ворота, — долго, придирчиво, с тем особым выражением лица, которое означает: «Ты уже виноват, просто пока не доказано».

Делия теперь не могла попасть в академию без пропуска — тонкой металлической пластины с голографической печатью, которая переливалась на свету бледно-зелёным. Ей выдали её после того, как она отстояла длинную, изматывающую очередь после занятий, вместе с десятками других вентров — торговцев, ремесленников, слуг, студентов. Каждый сжимал в руках документы, каждый смотрел в землю или в спину впереди стоящего, избегая встречаться глазами со стражниками. Всем гражданам без исключения запрещено было закрывать шею при входе в город платками, воротниками и украшениями, и даже просто волосами. Делии приходилось собирать свои длинные пряди в высокий хвост, чтобы стражникам был виден ее воздухопреобразователь.

Теперь каждое утро начиналось одинаково: Делия вставала затемно, чтобы успеть к контрольному пункту, выстаивала в очереди вместе с другими вентрами, чувствуя на себе косые взгляды прохожих и слыша приглушённое ворчание. Кто-то шептал: «Опять эти». Кто-то демонстративно переходил на другую сторону улицы. Однажды пожилая женщина плюнула на мостовую рядом с очередью и процедила: «Из-за вас весь город на ушах стоит». Делия сделала вид, что не услышала. Но внутри что-то сжалось, и она крепче прижала к груди сумку с красками.

В самой академии отношение к ней изменилось, но не в лучшую сторону. Студенты больше не нападали открыто, не осыпали оскорблениями, как раньше. Теперь они смотрели на неё иначе — с опаской, с неприязнью, с напряжённым ожиданием, словно она была не человеком, а непредсказуемым зверем, который в любой момент может броситься. Делия ловила эти взгляды на каждом уроке, в коридорах, в столовой. Словно она перестала быть просто «вентрой» — чужой, но привычной, понятной в своей инаковости — и превратилась в потенциальную угрозу, в тень Сопротивления, в воплощение того страха, который посеял недавний погром.

Нинея больше не задиралась, но при встрече отворачивалась, поджимая губы.
Даже те, кто раньше относился к Делии нейтрально — те немногие, кто не участвовал в травле, но и не защищал её, — теперь старались держаться подальше. В коридорах они обходили её широкой дугой. В столовой садились за другие столы. Словно одно её присутствие могло запятнать, заразить, сделать соучастником.
.Делия привыкала. Училась не замечать. Но с каждым днем это становилось всё труднее.

От Кериса не было вестей. Ни звонка, ни писем, ни слухов. Делия, в надежде узнать хоть что-то о Сопротивлении и о судьбе жениха, скупала все новостные газеты, какие только могла найти, и читала их в перерывах между занятиями, в столовой, на скамейке в саду, по дороге домой. Пальцы её были вечно испачканы типографской краской, а в сумке лежали смятые, перечитанные листы.


Новости были мрачными. Сообщения о новых арестах, о ночных рейдах в деревнях. О допросах, которые длились сутками. О безуспешных поисках лидеров Сопротивления. О том, что король обещал «искоренить подпольную угрозу в ближайшее время» и что «каждый, кто укрывает мятежников, будет судим как соучастник».

Делия расспрашивала знакомых в деревне о Керисе — осторожно, как бы невзначай, чтобы не вызвать подозрений. Никто не знал, где он и что с ним. Его не видели ни на улицах, ни в доме. Даже его мать, которую Делия встретила случайно на рынке, выглядела растерянной и встревоженной. Женщина стояла у прилавка с тканями, но не торговала — просто смотрела в одну точку, теребя край платка. Увидев Делию, она лишь покачала головой и прошептала: «Не знаю, девочка. Не знаю. Может, и к лучшему, что не знаю».


В один из дней, пролистывая свежий номер утренней газеты в углу столовой, Делия наткнулась на короткую заметку, от которой похолодела и замерла, не донеся ложку до рта.
Крупным шрифтом, в рамке с красной полосой, было выведено: «Новая вспышка сонной болезни: пятнадцать заболевших за неделю».
Далее следовали подробности: среди заболевших — десять человек и пятеро вентров. Симптомы классические: внезапная слабость, спутанность сознания, затем глубокий сон, из которого больных не могли вывести даже сильнодействующими препаратами. Двое уже находились в критическом состоянии.

Что же происходит? — ужаснулась Делия, чувствуя, как газета дрожит в руках. Неужели и правда эпидемия? То, чего она так боялась, о чём шептались в деревне, что снилось ей в кошмарах? Сонная болезнь не щадила никого — ни людей, ни вентров, ни крыланов. Она просто приходила и забирала, оставляя после себя пустые кровати и рыдающих родных.
Делия отогнала мрачную мысль, словно отгоняют назойливое насекомое, и перевернула страницу в поисках новостей о Сопротивлении.

В деревне тоже все были взволнованны новостями. Делия знала некоторых заболевших, одна оказалась мать ее школьной подруги, двое с соседней улицы, пожилая пара. Еще одна продавщица жемчуга, которую Делия часто видела на рынке. А последний оказался отец Вилда, паренька, который помогал им с пикетом. Позже он подходил к Делии на выходе из деревни и, чуть не пчала, просил прощение за свой поступок. За то, что сбежал, увидев солдат Сопротивления и назревающую бурю. Говорил, что испугаося, что его посадят в тюрьму и он не смон бы тогда помогать родителям. Его семья была в бедственном положении, мать давно и тяжело болела, отец имел травму ноги, которая не давала возможности  полноценно работать. жители им помогали, кто чем может, но и сами еле сводили концы  с концами. Делия как могла утешала парня, уверяя, что он не виноват и поступил правильно. И сейчас ее сердце болезненно  сжималось от новостей о том, что его отец слег от сонной болезни. Словно кто-то проклял эту и без того несчастную семью. Делия в очередной раз, глядя на поникшую фигуру паренька, стоявшего на площади с протянутой рукой , и чувствуя полное бессилие , поражалась несправедливости судьбы.

***

Натия в последние дни стала сама не своя. Она то и дело куда-то исчезала после уроков, оставляя Делию одну у шкафчиков или на скамейке в саду. На вопросы отвечала уклончиво, переводила тему или отмахивалась с раздражением:
— Дела, Делия. Не обращай внимания. У меня свои дела.


Но Делия не могла не обращать внимания. Она видела, как подруга шепчется с какими-то незнакомцами в коридорах, как торопливо прячет в сумку какие-то бумаги, как опаздывает на уроки, приходя с лихорадочным блеском в глазах, а то и вовсе прогуливает занятия, не отвечает на звонки,  получает неуды, словно учеба отошла для нее на дальний план, и ей стало безразлично отчислят ее или нет. Делия подозревала, что Натия снова затевает что-то, связанное с пикетами или, возможно, с чем-то более серьёзным. Но подруга намеренно не посвящала её в свои планы, и это настораживало. Делия не знала, обижена ли Натия на нее за что-то, за несогласие с ее позицией , или просто бережёт её от новых неприятностей. Так или иначе, Делию не покидало ощущение, что невидимая стена между ней и подругой растет с каждым днем, и её это сильно тревожило.

Учёба тем временем продолжалась. Делия погружалась в рисование, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей. Старательно записывала конспекты, внимательно слушая преподавателей . Делия старалась не отставать, но мысли то и дело ускользали в сторону — к Керису, к сонной болезни, к Натии, которая явно что-то скрывала, к матери, чей старый преобразователь мог выйти из строя в любой момент.

Тай был единственным, кто по-настоящему поднимал ей настроение. Хоть он всё чаще пропадал на репетициях — его спектакль должен был состояться уже совсем скоро, и подготовка шла полным ходом, — но на переменах он иногда находил минутку, чтобы подойти к Делии. Перекинуться парой слов. Рассказать какую-нибудь смешную историю с репетиции — как один из актёров забыл текст и начал импровизировать так, что весь зал лежал от смеха. Или о том, как его сестрёнка  Лея притащила домой пятнистую лесную черепаху, ошибочно подумав, что она испачкалась в краске, и посадила ее в ванну, решив отмыть,  И какой крик подняла тётя Эстр, от неожиданной находки.

— Ты сегодня ещё мрачнее, чем вчера, — заметил он как-то, заглядывая ей в глаза, когда они сидели в саду возле академии, на их любимой скамейке у фонтана. Солнце клонилось к закату, отбрасывая на воду розовые блики. — Опять газеты читала?
— Опять, — призналась Делия, не поднимая головы.


— Брось ты их, — мягко сказал Тай, осторожно забирая газету из её рук и откладывая в сторону. — Ничего хорошего там не пишут. Пойдём лучше в столовую, я угощу тебя пирожным. Говорят, у них появились новые — с карамельным сиропом и корицей.

Делия невольно улыбнулась. Тай обладал поразительным умением находить нужные слова в нужный момент, а его лёгкость и оптимизм были заразительны, как тёплый ветер после долгого холода. И Делия замечала, что его совершенно не волновали косые взгляды, которые бросали на них некоторые студенты, явно осуждая его стремление общаться с вентрой . Он словно не замечал их. Или делал вид.

— Ладно, уговорил, — согласилась она, убирая газеты в сумку. — Но только одно пирожное.
— Два, — возразил Тай, поднимаясь и протягивая ей руку. — вот увидишь, только распробуешь, и тебя придется от третьего отговаривать. Я не преувеличиваю.
Делия рассмеялась и взяла его руку.

***

Так прошло несколько дней. Делия привыкла к новой рутине: утром — очередь за пропуском, холодные взгляды в академии, газеты, короткие встречи с Таем, вечером — долгий путь домой и тишина, наполненная тревогой и ожиданием.

И вдруг, в конце одного из учебных дней, когда Делия уже подходила к окраине своей деревни, возвращаясь домой по привычной тропе через пролесок, ракушка в кармане ожила. Тихий, настойчивый сигнал, который она не слышала уже несколько дней. Она узнала метку — это был Керис.
Сердце подпрыгнуло к горлу. Она торопливо остановилась, прислонилась спиной к стволу дерева и коснулась кристалла дрожащими пальцами.


— Делия, — услышала она его голос. Он звучал устало, хрипло, но спокойно. Слишком спокойно для человека, который скрывается от стражи. — Не волнуйся за меня. Я в порядке.
— Где ты? — выпалила она, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Ты пропал на несколько дней! Мать твоя не знает, куда ты делся! Я...
— Тише, — перебил он. Не грубо, но твёрдо. — Не спрашивай, где я. Так безопаснее. Для тебя, для неё, для меня. Я вернусь, когда всё немного утихнет. Сейчас слишком горячо. Слишком много глаз и ушей.
— Керис...
— Я звоню, чтобы ты не волновалась. И ещё раз спасибо, что не выдала меня. Ты поступила правильно. Я этого не забуду. Никогда.
В его голосе прозвучало что-то новое — не прежняя ярость, не фанатичная уверенность, а что-то более тихое. Усталое. Почти человеческое.
— А что мне говорить твоей матери? — спросила Делия, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлый, горький осадок.
— Скажи, что я жив и здоров. Этого достаточно. Не вдавайся в подробности.
— Но...
— Мне пора. Береги себя, Делия.
Связь оборвалась. Короткий щелчок, и тишина.
Делия опустила ракушку и долго смотрела на неё, не в силах пошевелиться. Вокруг шумел лес, где-то в ветвях кричала птица, ветер шевелил листья. Мир продолжал существовать, равнодушный к её тревоге. Голос Кериса звучал так, будто он звонил из другого мира — далёкий, чужой, отделённый толщей земли и воды.
«Что же с тобой происходит, Керис?» — подумала Делия, пряча ракушку в сумку и медленно шагая дальше по тропе. — «И во что ты превращаешься? И во что превращаюсь я, раз всё ещё жду тебя?»
Она не знала ответов.