***

Это не рассказ без названия, но подходящего слова еще не существует.


Пролог


Человечество на протяжении долгих веков изучало пределы любых сущностей, будь то бесконечный космос или человеческая глупость. И почти для всего оно дало свои названия, даже для немыслимых идей. Бездна, например - ее в природе не существует, но человек придумал для этого название. Или сама бесконечность - ни один мозг не в силах в полной мере понять эту концепцию, но все поголовно пользуются этим словом.

Мы дали названия вещам, которые нам нравятся - благодать, красота, цветение, петрикор, закат; вещам, которые мы боимся - ужас, смерть, фатум, бородавка, война; и даже вещам, отношением к которым не определено - зарево, гусеница, лакрица, пустота. Мы буквально навесили ярлыки на все, до чего дотянулась наша человеческая рука, наши чувства и ощущения.

Язык можно представить в виде бесконечной, не до конца заполненной карты. И как только человек добирается до чего-то нового, он ставит на этой карте свое новое слово. Так появились слова любовь, карандаш, пенициллин, и все остальные слова. Как только человек почувствовал бездну, и ему почему-то понравилось это понятие - он нанес его на карту. И хоть в природе бездна и невозможна, но человечество уверено, что некоторые люди там бывали. Эти люди не вписываются в разговоры о погоде, не смеются над шутками друзей. Их называют «теми, кто упал».
 
А что насчет бесконечности вверх? Почему человечество не задалось идеей обозначить это словом на той самой карте? Почему бесконечный путь вниз, хоть и физически невозможный, так сильно тревожил человечество, что ему выделили отдельное слово, а путь наверх - нет? Ведь даже у Данте в аду 9 кругов, а уровней небес - всего 7.

Это потому, что вверх нельзя упасть и разбить свои коленки? Или что слабых младенцев в Спарте сбрасывали в яму, потому что не могли так сильно кидать детей вверх? Может быть, дьявола, который внизу, все боятся, и его дому дали название, а Бог, который вверху, любит нас, даже если мы не потрудились дать название ***?
 
Бесконечность - это просто абстрактное понятие, которое можно применить к любому предмету. Бесконечная история, бесконечный ряд чисел, бесконечный космос. Бескрайность - это уже лирика, - бескрайний простор, бескрайний океан. Беспредельность - близко к бесконечности, но все еще не имеет прямого отношения к небу. Самое близкое слово - это бездна, отсутствие дна, в определенном месте в пространстве, внизу. А вверху? Почему слово *** еще не придумали? Как долго это место на карте будет оставаться пустым?


Действие


Он долго к этому готовился. Наверное, он уже и не помнит время, когда эта идея не владела им. Еще в самом детстве ему приснился сон, в котором он услышал это слово. Он не мог его вспомнить, ведь сны так хрупки. Если бы в первые мгновения после сна он приложил усилия, чтобы воспроизвести сюжет, построить заново всю конструкцию из неостывших кирпичей, то он смог бы его запомнить. Но этого не случилось, оно так и осталось загадкой на всю его жизнь.

У него была даже тетрадь, в которой он перебором букв пытался найти это слово, он подолгу, по несколько часов задумчиво ходил по комнате и произносил эти выдуманные слова, с разной скоростью, громкостью и выражением, пытаясь найти то, что он знал, но забыл.

Единственным способом вернуть себе в уши то слово, на его взгляд, было отправиться в то самое место, которое это слово обозначало. Отправиться в самую высь, в ту бесконечность, которую все видят, но никто не может назвать, о которой все мечтают. Да, он мечтал о ***.

Постройка воздушного шара, которая затянулась на несколько лет, немного отвлекла его от этих мучительных лингвистических исканий, хоть он всегда отдавал себе отчет, для чего ему этот воздушный шар. Первые воздушные шары просто сгорали за его домом, не успевая подняться, но после каждой неудачи он исправлял свои чертежи, перечеркивал конструкции, которые не позволяли шару подняться, рисовал новые. Когда он смог поднять в воздух пустой воздушный шар, он прицепил к нему пустую корзину и постепенно добавлял туда фрукты, овощи, свои книги. Примерно каждый второй шар или падал, или его уносило ветром в ближайшее дерево. Однажды он поместил туда свою собаку, старую овчарку, которая была с ним дольше, чем он себя помнил. Он держал шар на веревке, чтобы он не улетел далеко. Когда шар оторвался от земли, он почувствовал дикую обиду на свою собаку, - увидел ее испуганные глаза. “Почему она не в восторге? Неужели она не мечтала всю жизнь о ***? О чем еще можно мечтать в этой жизни?”, - подумал он. Но обида ушла так же быстро, как и появилась — он не мог позволить себе усомниться в собаке, ведь она была всего лишь собакой, а он — человеком, который должен был узнать слово.

Однажды он понял, что шар готов. Осознание этого воодушевляло и пугало его одновременно. “Ну вот узнаю я о ***, а что будет дальше? Мне надо будет ходить по миру и рассказывать всем о ***? Или надо будет найти другое, настолько же неизведанное, что этому не придумали название, и заново в это погружаться? Я уже не молод, я не смогу еще раз следовать цели моей жизни, цель должна быть одна, как и жизнь”. Он понимал, что надо идти до конца. Ведь эту цель он себе не выбирал, а она выбрала его. Если будет угодно, его найдет еще одна цель.

Он объявил жителям о своём решении подняться в небо в это воскресенье. Городок, который жил от урожая до урожая, от потопов до засухи, изредка разбавляя будни свадьбами и похоронами, с радостью ухватился за новое событие. Он сказал о нём всего трём-четырём людям, а остальное сделал сам город — слух переходил из уст в уста, пока каждая живая душа, от детей до стариков, не оказалась в курсе. Чтобы событие обрело вес, нарисовали листовки и плакаты, пригласительные на городской праздник, который должен был состояться на главной площади. Люди делали ставки — поднимется ли шар. Ставили всё, от серёжек до скота. Это был чистый азарт (даже для этого придумали слово!). Но в глубине души каждый верил, что у него получится.

В назначенное воскресенье, в полдень, вся площадь города была заполнена, а те, кому не хватило места, выглядывали на площадь из близлежащих улиц. Некоторые даже покупали места на балконах, с которых видно площадь. Все понимали - это событие нельзя пропустить, о нем надо будет рассказать своим внукам и правнукам.

Он стоял перед шаром, на пьедестале, с которого важные лица этого города зачитывали различные указы. Он был одет в летний костюм и ботинки с толстой подошвой на случай, если ему придется идти по облакам. Когда народ затих, он достал бумажку, собираясь прочитать свою речь. Немного пробежавшись по ней глазами, он решил, что ему не нужна бумажка, и спрятал ее в карман.

— Я не буду говорить долго. Вы знаете, что я строил этот шар несколько лет. Вы знаете, что я хочу подняться выше, чем кто-либо из нас. Я не ищу славы и не ищу рекордов. Я просто хочу подняться в самую высь, изведать то, что не изведано другими. Я всем своим сердцем хочу отправиться в …

Его голос неожиданно задрожал.

— Ну вы же понимаете о чем я? Ну, как бездна, только…

Ему стало трудно скрывать свою раздражительность.

— Ну, когда… черт.

Из толпы начали выкрикивать “Счастливого пути!” и свистеть. Не в силах скрыть своё отчаяние, он отвернулся от толпы и залез в корзину. Шар вздрогнул, накренился и начал медленно подниматься.

Народ гудел, шляпы летели вверх, но падали, в отличие от шара. Открылись пивные бочки и винные бочки. Это был праздник, ликование.

Шар поднимался всё выше, в ***. Город становился картой. Площадь — точкой. Люди — муравьями. Он не оглядывался. Он смотрел только вверх, туда, где небо становилось темнее, а воздух — тоньше. Он начал записывать показания барометра, но рука дрожала — от холода или от волнения, он не знал.

Самые трезвые всё ещё смотрели вверх, но видели только чистое, равнодушное небо. Шар, еще недавно представлявший собой точку, исчез. Он уже был в ***, даже если они не знали этого слова.

Вверху было тихо. Он сел в корзину, весь съежившись от холода, и взял в руки листок и карандаш. Сон, который показался ему в детстве один раз, а потом всю жизнь ускользал от него, начал возвращаться. Это было падение, так всем нам знакомое, от которого мы вздрагиваем и резко просыпаемся, но падение было вверх. А кругом был шёпот — тысячи голосов, но все они произносили одно слово: ***. Он вспомнил, как он пытался повторить его во сне.

Карандаш резко впился в зажатые пальцы, которые было невозможно разжать. А листок был измят в кулаке.

Он вспоминал движения языка. Там был сонорный звук в начале, Л или Н, открытые губы, потом гласная.

Он уже не чувствовал своих рук, его глаза закрывались.

Потом ударяющее о нёбо движение языком. Т? или Д?

Ему казалось, что он уже не выберется из этого сна.

Да, он вспомнил это слово. ***


Эпилог


Может, некоторых слов не должно существовать? А может, нам самим важно иметь в своём окружении понятия, которые трудно описать, — тогда нам легче их избегать в повседневной жизни.

Он замерз в *** и не принес людям слова. Народ попировал, выпил всё пиво и вернулся к урожаю, потопам и засухам.

Шар упал в море. Рыбаки, которые его нашли, не поняли, что это за обломки. Они подумали, что это часть разбившегося корабля, и продали ткань на тряпки.

Так на карте языка и осталось белое пятно. А на площади, в центре города, через год поставили памятник. На нём была надпись: «Человеку, который улетел в ***».
Он бы улыбнулся, если бы знал. Потому что на самом деле он упал в воду. Но памятник — это ведь тоже слово. Просто другое.