Купеческое слово на Васькином спуске. 13
разложив на раскрытой ладони значки с Лениным, Гагариным и с другой символикой СССР встречал школьник, ученик 6 класса, выходящих из «интуристовского» автобуса, привезённых советскими дедами в Андроньевский монастырь, в музей Рублёва, стоящий на холме над протекающей внизу Яузой, впадающей километра через два ниже по течению в реку Москва, где располагался дом на Котельнической, в котором жил школьник.
Будем называть его «Болик», чтобы спрятать уши автора, которые и без того торчат нагло из всех его текстов.
Это была уже не первая работа Болика. До того, как он стал «гонщиком», он успел много чем по промышлять.
И в трясучку обыгрывал сверстников , изготовив набор двухсторонних монет, и сделав посуду, забирая её, брошенную теми, кому неохота было вновь стоять в очереди, чтобы получить 10 копеек за бутылку, и много всякого.
В семье был достаток, но не было принято детям давать карманных денег, и Болик решил их не клянчить у родителей, а добывать самостоятельно.
Работа гонщика несложная, но куда как прибыльнее, чем тырить 10–20 бутылок с прилавка палатки «Пепси» из под носа у продавцов, которые для того и устраивались на эту сезонную работу, чтобы иметь «свой законный» доход с опустошаемой жаждущими прохожими тары.
Нужно было улепетывать скоренько и идти до другой палатки, где обменивать бутылки на рубль-два.
Могли продавцы и пендак выдать вместо денег.
Впоследствии они и стали так делать, сговорившись между собой не принимать у пацанов тару.
Во всяком случае, на их Таганской площади и возле кинотеатра «Факел», что по-прежнему чуть наискосок напротив Курского вокзала расположен.
Тогда Болик и узнал от одного из товарищей с Таганки, что есть в иерархии фарцовщиков такая «низшая» каста — гонщики.
Работа такая: на грошовой значок вымениваешь у иностранца «сувенир»—
пачку сигарет, зажигалку, жвачку или авторучку.
А ручка — это три рубля, пачка «Мальборо» — 5–7 рублей, зажигалка смотря какая, жвачка — тоже самое. Невозможно посчитать прибыль, несколько тысяч процентов получается. Столь высокомаржинального бизнеса просто не существует в мире!
Конечно их гоняли менты, иногда догоняли.
Хорошее-отбирали сувениры, плохие-доставляли в отделение милиции и составляли протоколы.
Ух и ярился же и негодовал отец-коммунист:-«Det Grosse EseL mit Lange Oren!” (большой осел с длинными ушами-
почему-то ему нравилось это «ругательство», ведь бранных слов профессор не употреблял-
во всяком случае, матерных слов от него никто никогда не слышал в семье)
Даже у цыган хватает мозгов не приближаться к иностранцам!
Ты позоришь семью! Как ты дошёл до такой низости- клянчить жвачку?!
Ты что, бык? Жуют только скоты!!! — и тому подобное…
Через 2–3 месяца Болик освоился и стал прогрессировать в специальности- он научился по виду определять, из какой страны туристы, и обращался к ним уже на их языке- «Вот ду ю синк эбаут трейд», или «филяйхт воллен зи этвас таушен?».
Дело пошло много лучше.
Он уже наловчился «трейдить», и торговался—
«Нет, это значок очень редкий (про пенсионерский)- за него пачка сигарет и зажигалка в придачу».
Так прошёл год. Он и к «Космосу» на ВДНХ ездил, и в другие места проживания и посещения иностранцев, и уже различал разницу в отелях- в «Национале» жили крутые бизнесмены-фирмачи, а в том же «Космосе» — всякая туристическая мелкота из Айовы или Арканзаса.
Следовательно и «пробивать» интереснее тех, кто богаче. Им и значки могут дать без надобности — и так дарили пацанам, что у них было в карманах. Несмотря на высокомаржительность, оборачиваемость бизнеса Болика была ерундовая.
Как он не наловчился — всё равно больше 150 рублей в месяц зарабатывать не получалось — сам товар не больно дорогой.
Он присматривался к более старшим ребятам и учился у них. Так, уже лет в четырнадцать переквалифицировался в «утюга». Принцип был всё тот же, но товар уже другой. «Ребеты» — кроличьи шапки, стоявшие 14 рублей, обменивались фирмачами на джинсы плюс пару «тишоток».
За «лакербокс»-шкатулку можно было вытянуть гораздо больше — пару кроссовок, например в придачу к джинсам.
Доход резко возрастал, и он сбивал «шмотки» на Таганке, и даже молодые учительницы школьные стали его клиентками.
А некоторые иностранцы и сами предпочитали не меняться на шмотьё, а купить его сувениры за валюту. Так Болик к шестнадцати уже стал «фюрщиком»: то есть по-привычке и «кишки» (шмотки) приобретал, в основном, чтобы обновить свой гардероб, но основным делом стала валюта.
Но… но как-то всё и это перестало удовлетворять. Болик, ненавидящий советский строй за его глупо устроенную экономику и запрещение заниматься предпринимательством, страстно желал покинуть страну, и жить на Западе — там, где как он был убеждён в свои шестнадцать гораздо больше свободы. Но он знал, как паршиво в основном живут эмигранты.
Лучшая доля- это таксист или официант, и то если хорошо устроишься.
А быть обслугой — какая же это свобода? Это рабство или каторга, для этого вовсе незачем Родину покидать, которую он конечно же любил.
Но правили в его стране «красные», тот самый якобы народ, который в начале века истребил или заставил покинуть страну цвет нации — дворянство.
Болик хотел накопить себе «билет в свободный мир», и явиться в него не с фигой в кармане, а с «лимоном баксов». И спекулируя валютой, он откладывал крупнокупюрные банкноты.
В его кубышке было уже даже семь тысячедолларовых бумажек (мало кто знает, но в США для межбанковского оборота есть такие, видимо для удобства транспортировки, и, наверное, для тайных сделок с арабами, как считал Болик).
Он смотрел на свой доход, и понимал, что даже когда он стал продавать редкие иконы задорого, и другие предметы искусства, таким темпом до миллиона долларов он сумеет дойти лет за 10. Если милиция не останется. А она была на чеку, и «уехать елки косить» минимум на восемь лет по ст.88 ч.2. УК РСФСР было запросто — больше «50 голдовых рублей на кармане» (то есть примерно 80 долларов),— вот и состав .
А это нарушило бы весь план.
Болик думал и искал. И придумал! В свои шестнадцать, будучи восьмиклассником и «Ди ахте шуле» г. Москвы.
Как он не догадался ещё давно? — спрашивал он себя, и тут же отвечал, — раньше ещё время не пришло, со мной не стали бы связываться взрослые мальчики. А сейчас самое оно — меня уже все центровые знают, и я заслужил уважение и некоторый авторитет в нашем сообществе.
Пора!
На «Васькином спуске» — Васильевском конечно, переходящим в улицу Варварка после поворота, и находящем от ГУМа мило лобного места, как всем хорошо известно по всему обитаемому миру, красуется он — Храм Василия Блаженного — шедевр русской архитектуры, созданный как и многое в этом обитаемом мире— итальянскими задчими.
И вдоль всего «Васькиного спуска» расположились художники.
С мольбертами конечно. Писали маслом и тушью Храм. Для искусства, конечно — картина маслом стоила 50 баксов, тушью — 15. Разумеется, каждый из двадцати «членов профсоюза» нарисовал столько «васек», что натура никакая им была без надобности, и любой из них мог бы изобразить Храм с любого ракурса и с закрытыми глазами у себя на кухне.
Но. На кухне в хрущевки вряд ли бы появился иностранец.
Авторитетом среди «профсоюза» пользовался тридцатилетний Антон. Был он к тому времени убеждённым алкоголиком, и выпивал ежедневно минимум по две 0,7 сухого белого вина. Но дело своё знал туго- посторонних на «спуск» не допускал (за что его и ценили коллеги — «лишний рот- как нож в спину»), и о себе не забывал.
Натура у него была авантюрная. Его жена трудилась в каком-то НИИ, где имелась (тогда- редкость, и все они были на учёте) копир- теперь их все называют «ксероксы», вне зависимости от производителя, по названию наиболее растиражированного бренда копиров.
Так вот, сделав один рисунок тушью, он отдал его жене, а та отпечатала ему уйму копий, которые Антон просто обводил по тусклой сероватой печати тонким фломастером.
Получалось очень хорошо! И он, просто сидя на металлическом из труб изготовленного тротуара, на повороте, чтобы присматривать и спуск и Варварку, держа в руках с десяток своей «туши» продавал прохожим
«фронам» по пятнашке баксов кусок бумаги из-под копира.
Вот такой был Антон. Поскольку он не занимался рисованием, а «сёк поляну» на предмет ментов и остальной центровой публики, которую знал всю, конечно он был хорошо знаком и с Боликом, и отмечал, как тот ловко «пробивал фирму» и незаметно для непосвящённых принимал у них «фюрку», после чего сразу «снимался» и появлялся иногда спустя минут 10 (у Болика было несколько «нычек» в пустующем в то время, и бывшем в ужасающе-ветшающем состоянии Гостинном Дворе), или через полчаса (когда валюты было много, он относил её на котельническую домом, до которой было 12 минут ходу прогулочным шагом в развалочку.
Вот к Антону Болик и подкатил со своим бизнес-планом, остроумность и выгодность которого сразу понравилась «смотрящему за профсоюзом». И вот каков был план. Для начала нужно рассказать непосвящённым, а что ж это такое, «золотой рубль».
Выдумка советского режима.
Но всё же? Это официальный курс рубля. Который немного менялся конечно от мировых цен на зерно, нефть, и собственно золото, но — для виду. Всегда, (зачем и для кого? Видимо для них — фарцы, другого у меня объяснения нет, поскольку советскому человеку лично эта информация была бесполезна и неважна) по пятницам в газете «Известия» публиковался
курс рубля по отношению ко всем конвертируемым в мире валютам: Паунды, то есть британские фунты стерлинга стоили рубль двадцать. Грины, то есть доллары США — 60 коп. Бундесмарки — 32-34 копейки (ГДРовские деньги были бумагой), «финики» (финские марки), датские кроны, франки, и все-все-все валюты имели стоимость по отношению к рублю.
Очень удобно для плана Болика.
Я уже рассказывал, что уголовная ответственность наступала с обнаружением у советского гражданина 50 «золотых рублей». Не важно в какой валюте, по этому самому официальному курсу. От этого у художников было то же ограничение и тот же риск, как и всей другой фарцы.
Они в сути и являлись такими же фарцовщиками, просто продавали не иконы и шкатулки, или «командирски часы» (которые, почему-то огромным спросом пользовались у итальянцев, и Болик не менее сотни загнал им по 50 баксов за время утюжения) и кроличьи шапки, а — картины, на которые был большой спрос.
Но спрос спросом, но две за день продал — и над тобой уже навис меч Фемиды.
А менты пасли. Дилемм— есть покупатель, а ты уже имеешь полтинник грина на кармане — что делать? И все ловчили кто как — прятали свернутые купюры в кирпичную кладку здания, как Болик, ныкали где-то в окрестности (рискуя, что кто-то из центровых проныр обворует тайник, и так далее. Но! Все эти маневры не уберегали членов профсоюза от риска.
Домой же ты поедешь. И поедешь с дневным уловом. Тут и могут «хлопнуть».
Был ещё выход- послать иностранца в Валю- валютную берёзку в «Решке»— гостинице Россия, с тем чтобы он на 50 баксов купил, как правило сигарет «Марльборо», которые можно было продать, всё равно дешевле, чем сами грины. Да и многим «фромам» была в лом такая сложная сделка, и они брали холст у соседа.
В общем - единственный выход, чтобы работать на спуске, а не присесть надолго, был один- продал одно масло и одну тушь - и домой.
А покупатель валом прёт. Кинофестиваль, конференция, праздник какой, и наплыв интуриста.
Обидно терять доход, ой как обидно!
Болик избавил профсоюз от потерь и риска.
За треть. Стоят грины три рубля - два художнику - один Болику. И он забирает любую валюту по курсу. Идёт? Ну конечно! Стало можно продавать сколько есть спросу. За это треть - не жалко.
Ударили по рукам.
Как он всё устроил?, и сейчас станет ясно почему
он „Болик”. Кто-то вспомнил? Чешский, кажется, мультфильм „Лёлик и Болик”. В семье был младше старшего на пять лет брат, которого прозвали
Лёлик (семейное прозвище). Как вышел мультик к старшему приклеилось „Болик”.
Старшему было шестнадцать, а у младшего
даже до частичной уголовной ответствен-
ности за тяжкие преступления, такие как убийство- было ещё три года в запасе, а до преследования по 88 ст.-целых пять. В этом и был план. И на то и был расчёт. Заработал семейный подряд.
Сразу после школы Лёник передавала во всё фирменное (брат не утюжил, и постоянно обновлял гардероб), каждый день «в закосе» то «под стейтса» — америкоза, то «под бундеса» — немца, или «под френча» (не нужен же перевод с центрового сленга уже, да?) — в каждой стране был свой стиль одежды, и опытные опера это очень хорошо научились просекать, спускался по «ваське» — якобы рассматривая каждый мольберт, и критически оборачиваясь на Храм, якобы сравнивая с оригиналом. Следом к другому художнику, и так обходил весь «профсоюз». Вы уже догадались? Художники незаметно наполняли его карманы всей имеющейся у них валютой, и он шуровал на Котельническую.
Вытряхивал на рабочий стол Болика «улов».
Делал уроки и переодевшись- опять «на ваську».
И так два, или три раза в день.
Болик расправлял свёрнутые купюры, раскладывал их по разным стопочкам, и выводил в тетради общий баланс. Баксов столько-то, крон — столько, марок, паундов и т.д.
Первые дни он приходил вечером и рассчитывался рублями (минус его треть конечно), по последнему пятничному курсу, который, как говорил выше был практически неизменен, а в последствии и вовсе раз в неделю с парой пакетов от 20 до сорока тысяч рублей. Позже они перенесли встречи в метро, чтобы не рисоваться на центре.
Болик перестал сам «пробивать фромов» — это потеряло экономический смысл. Доход стал
просто невероятным! Его дед-академик и отец-профессор зарабатывали по 500 рублей в месяц, а он с братом в плохой день по столько же. Вот я и подошёл к названию рассказу. Представьте себе. И так и было! За почти пять лет такой работы, ни один рубль не потерялся! Кто сколько засунул Лёлику в карман, каждый из двадцати (!) художников вёл учёт сам. Болик знал лишь общую сумму, которую должен был раздать. Художники были разные люди и по возрасту и по характеру. Но все знали, что честность в расчёте и учёте — это общий интерес «профсоюза». И никто! Ни разу! Не обсчитался.
Вот оно — купеческое слово.
Как Болик и автор скучают по этим временам. Сейчас сделка — это несколько юристов с одной и другой стороны, и все норовят что-то эдакое ввинтить в договор, чтобы объегорить партнёра.
Согласовывают некоторые сделки по несколько месяцев. Ловчат, хитрят, и иногда сделки разваливаются от этой «хитромудрости».
А в 1986 году восьмиклассник в десять минут предложил свой бизнес-план, ударили по рукам, и это и был самый крепкий, нерушимый договор, потому как был выгоден обеим сторонам.
Когда был Лёник маленький
С кудрявой головой
Носил он Reebok старенький
И Levi’s голубой!
Фарца, хой-хой-хой!
12 августа 2026 г.
г. Пермь, ул. Куймиенко, д. 24.
квартира 23.
Свидетельство о публикации №226102401081