Глава 45. При свете свечей

К шести часам Тамила была в полном боевом вооружении. В течение последующего дня она старалась не думать о негативном и по возможности поддерживать только позитивный настрой. Хорошего в её жизни не так уж много, думала она, — пусть хотя бы сегодня вечером будут одни положительные эмоции. Ровно в шесть она спустилась вниз. Возле отеля, как и в прошлый раз, её уже поджидал Анжело. Как всегда, он был подчёркнуто вежлив, безупречно одет и по-прежнему пуленепробиваем.

Мари ждала Тамилу в небольшом уютном местечке — это было что-то наподобие старинной таверны. Внутри было очень комфортно: отделка из бутового камня и тёмного дерева выгодно подчёркивала своды стен, и казалось, что стоят они здесь испокон веков, помня тысячи шумных компаний. На стенах яркими пятнами красовались фонари, имитирующие старинные факелы, — от их тёплого света камень менял оттенок от сурового серого до янтарно-медового. На грубых дубовых лавках величественно возвышались бронзовые канделябры, и огоньки свечей подрагивали, отражаясь в начищенном металле.

Воздух здесь был особенный — густой, почти осязаемый: угольный жар, свежая выпечка, пряные травы и терпкое красное вино переплелись в единый пьянящий аромат. Пахло дымом очага, прожитыми веками и, кажется, даже морем. Потемневшие потолочные балки впитали запахи сотен жареных окороков и тысяч вечерних посиделок. Каменный пол из неотполированных плит был протёрт тысячами подошв, а в углах окон поселилась мягкая дымка времени. Слышался негромкий перезвон посуды, приглушённые голоса, чей-то смех — и где-то наигрывала струна, лениво и вкрадчиво, будто сама таверна напевала свою старинную песню.

Мягкий тёплый свет окутывал уютом, располагая к отдыху и общению. Здесь непроизвольно сбавляешь шаг, понижаешь голос и словно переносишься на столетия назад — в мир, где время течёт медленно и размеренно, а страсти кипят, как вино в медном ковше.

Войдя в эту старинную сказку, Тамила сразу расслабилась.

— Добрый вечер, Мари! — широко улыбнулась она.

— Добрый вечер, моя дорогая.

Подруги, как всегда, приветствовали друг друга пожатием рук и осторожным поцелуем. Мари жестом пригласила Тамилу сесть напротив. Анжело галантно отодвинул для неё стул — и тут же бесшумно отступил в тень. Затем, вежливо поклонившись дамам, прошёл в дальний угол зала и устроился за крошечным столиком, из которого просматривался весь зал. Молодой официант тотчас поднёс ему чашку ароматного кофе. Анжело благодарно кивнул — и, пригубив напиток, растворился в полумраке так искусно, что казался частью самой таверны.

— Как здесь божественно красиво! — не скрывала восхищения Тамила. — Никогда бы не подумала, что из какого-то подвальчика можно создать такое великолепие!

— Да… — певуче пропела француженка, оглядывая пространство. — Мне здесь тоже по душе. Вы ещё не видели обслугу! — наклонившись через стол, Мари заговорщически подмигнула Тамиле. — Они в национальных костюмах.

— Правда?! Потрясающе! — девушка от избытка нахлынувших эмоций радостно, словно в предвкушении чуда, захлопала в ладоши.

Мари с удовольствием наблюдала за искренними эмоциями подруги. А уже через пару минут обе женщины с наслаждением вонзали свои жемчужные зубки в сочные, ароматнейшие кебабчи, запивая великолепным сухим красным вином.

— Это просто восхитительно, Мари! Ничего вкуснее в своей жизни, мне кажется, я не пробовала! — глаза Тамилы при мерцающем блике свечей горели, как два алмаза.

— Я рада, что не обманула ваших ожиданий, Милочка, — довольно улыбнулась француженка.

— Вы не только не обманули моих ожиданий… Вы невольно вернули меня к жизни, Мари.

Тамила почувствовала, как вся её душа и тело невольно расслабляются под воздействием выпитого, и слова помимо её воли сами собой стали вырываться наружу. Она на секунду оглянулась. Далеко, за столиком, над чашкой кофе сидел невозмутимый силуэт Анжело. «Боже… надеюсь, он меня не слышит», — смущённо подумала девушка.

Мари удивлённо приподняла брови, но не успела уточнить услышанное.

— Мари… — раскрасневшись, Тамила глубоко вздохнула, собираясь с духом. — Я вас… очень уважаю. Нет… — задумавшись, девушка махнула золотой шевелюрой, словно сбрасывая с себя какие-то ненужные мысли, тяжёлый груз. — Моя душа… к вам благоволит. Вы для меня за эти дни стали лучшей подругой, сестрой… которой у меня никогда не было… Я не знаю… В общем, я не могу, не хочу и не имею права от вас что-либо скрывать. Хотя… — девушка героически посмотрела прямо в глаза подруге, — рискую потерять вашу дружбу и уважение.

Мари была заинтригована. К тому же она была благодарным слушателем и понимала: нужно дать девушке высказаться, не перебивая и не сбивая с мысли.

Тамила сумбурно рассказала о своих вечерних прогулках по пляжу — и обо всём, что за этим последовало.

— Поверьте мне на слово, Мари… Если бы я вас в ту минуту видела, а потом узнала в то роковое утро на пляже — ни за что бы не согласилась на наше знакомство. Это было бы мерзко и глупо. Я просто забрала бы свой шлёпанец и ушла навсегда, даже не оглядываясь… У меня не было злого умысла по отношению к вам. Мне очень стыдно вам в этом признаться… но я не могу смотреть в глаза вашему мужу. Потому что, в отличие от вас, он видел меня в тот вечер. И когда я узнала, что тот самый мужчина, поразивший моё воображение, — ваш муж, я готова была провалиться сквозь землю. — Тамила от стыда закрыла лицо дрожащими руками.

— Милочка, успокойтесь, пожалуйста, — с нежностью смотрела на доведённую до отчаяния подругу Мари. — Я вас прекрасно понимаю… и ни грамма не сержусь. Антуан сказал, что ему вроде показалось, будто какая-то девушка за нами наблюдает. А я в тот вечер видела, как вы убегали с пляжа… вернее, видела ваш силуэт, — поправилась Мари. — Мы потом случайно наткнулись на ваш шлёпанец, и я решила, что утром вы непременно за ним вернётесь. Хотела вас воочию увидеть и пожурить. Я думала, увижу наглую, надменную особу, — Мари снова мягко улыбнулась. — Но вместо неё за «туфелькой» пришла настоящая Золушка. Милая, простая, невинная девушка по имени Тамила. Я сразу почувствовала к вам расположение. А поговорив с вами, лишний раз в этом убедилась. А то, что с вами произошло… с каждым может случиться. Тем более, как я поняла, у вас есть личная трагедия… Я права?

— Да… это правда.

И Тамила рассказала подруге о всей своей жизни.

— Дорогая моя! — Мари полезла в сумочку за платочком. — Сколько страданий выпало на вашу долю… А как ваш Котёнок? Вы, наверное, очень по нему скучаете?

— Невыносимо больно без него. — На лице девушки неожиданно появилась улыбка. — Я вам сейчас его покажу, — спохватилась она. — Со мной всегда его фотография. Правда, она сделана много лет тому назад… но она для меня очень ценна.

— О, Мадонна! Какой красивый ребёнок! — воскликнула потрясённая Мари.

— Вы бы видели его наяву! Когда он на меня смотрит, я готова отдать ему свою душу… — И Тамила покрыла поцелуями небольшое фото.

— Если бы вы не рассказали о своей судьбе, я была бы уверена, что это ваш сын. Он с такой любовью к вам прижался! — искренне улыбнулась Мари.

— Да… И тот фотограф так подумал. А когда мы вышли оттуда, Котёнок сказал, чтобы я немножко подождала, пока он вырастет, а потом он на мне женится. Представляете? — Тамила заливисто рассмеялась. — Правда, просил, чтобы я не выдавала его тайну и никому об этом не говорила.

— И вы сдержали своё слово?

— Разумеется. Я умею хранить тайны.

— Забавный малыш!

— Он меня ревновал ко всем мужчинам. Забирался ко мне на колени, где бы мы ни были: в парке, на дне рождения, в кафе… И говорил, держа мою голову в своих маленьких ладошках: «Не смотри на него… тебе не нужен этот дядька!» Не ревновал только к своему отцу — потому, что у него есть мама, — так он объяснял. — Тамила, пребывая в тёплых воспоминаниях, расцвела, словно роза.

— А когда он подрос, тоже так настаивал? — поинтересовалась француженка.

— А когда он подрос… — Тамила глубоко вздохнула, пряча снимок обратно в сумочку, — стал меня стесняться. Всё время краснел, выходя из своей спальни. Обматывался полотенцем, чтобы я, не дай Бог, не увидела его в трусах. Не разрешал за ним приходить в школу, как раньше… Иногда даже дерзил. Его дразнили в школе — называли маменькиным сынком… Ну, потому что я его опекаю. Он растёт и пытается стать самостоятельным. Это правильно. Наверное, уже и на девочек засматривается. Вытянулся, стал нескладным: ручище длинные, ноги тоже… Прям паучок. Стал сутулиться. Я говорила родителям, чтобы отдали его куда-нибудь в спорт… Но они люди очень занятые, и им всё некогда.

— А кто они по специальности?

— Врачи. Он — замечательный хирург. Она, как и её покойная мать, — гинеколог. Состоявшиеся личности. А я… всё в няньках. — Тамила, теребя салфетку, грустно сквозь слёзы улыбнулась. — Мне нужно было уйти от них ещё раньше. Но я никак не могла решиться. Всё думала: вот этот год последний… потом — нет, ещё один, и ещё…

— А как же Котёнок? Вы ему, наверное, дороже матери?

— Когда меня провожали в Болгарию, он даже не захотел со мной попрощаться. — Опустив глаза, рванув несчастную салфетку, Тамила старалась сдержать горькие слёзы. — Просто… убежал.

— Убежал? — оторопела Мари. — То есть… как?

— Я думала, сердце моё разорвётся на части. Как быстро летит время… — Девушка вновь посмотрела в ясные глаза Мари. — Вроде только вчера пришла к ним в дом. Честно говоря, я и не собиралась у них оставаться. — Тамила вымученно улыбнулась. — Просто было неудобно отказать Евгении Григорьевне: я ей многим была обязана. Думала, соглашусь, а через пару дней уйду. У меня была такая жуткая депрессия… мне ни жить, ни видеть никого не хотелось.

Мари внимательно, сосредоточенно слушала, подбадривая исповедь подруги кивком головы.

— Но когда увидела его, — продолжала Тамила, — в моей душе что-то перевернулось. Вы не представляете, Мари, какое он чудо! Когда, обняв меня за шею, он поднял на меня свои прекрасные ангельские глаза… почти как ваши, — девушка мило улыбнулась, — я вдруг поняла: никакая сила меня отсюда не заставит уйти. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ему было хорошо.

— Вы его, наверное, любите, как любили бы своего сына?

Немного подумав, Тамила ответила:

— Н-не знаю… Мне трудно об этом судить. Я его очень люблю… но по-матерински ли? Не знаю. — Тамила обескураженно улыбнулась. — Но за него я жизнь отдам, не задумываясь.

— Я вам очень завидую… — с грустью произнесла Мари.

— Мне?! — искренне изумилась Тамила. — Почему? Я не понимаю…

— Потому что вы испытали это чувство. И неважно, ваш это ребёнок или нет. Но он рос на ваших глазах и в вас нуждался. Он любит вас. И это чувство, вместе с благодарностью, из года в год будет только расти.

— Надеюсь… — Тамила широко улыбнулась. — Вы говорите, что мне завидуете… У вас что, какие-то разногласия с детьми?

— Нет, Милочка… — устало произнесла Мари, опуская взгляд в бокал. — У меня нет никаких разногласий. Впрочем, как и детей… тоже.

— У вас нет детей? — Тамила замерла, искренне пораженная.   В её представлении у этой утонченной женщины, окруженной заботой любящего мужа, было абсолютно всё.

— C'est la vie, моя дорогая… И у меня есть своя история...