Враг народа. Глава 1. Песнь гармони

 Глава 1. Песнь гармони.               
       
По узкой лесной дороге, пробивающейся сквозь дремучую вологодскую тайгу,
шел молодой парень Василий - труженик с ладонями грубыми от работы и лицом открытым и чистым, как  будто умытым росой.
Недавно демобилизовавшийся из Красной армии, деревенский гармонист шел из своей деревни Нова в соседнюю Шайны играть на танцах.
Осенняя земля дышала сыростью, прелым листом и густым ароматом сосновой смолы. Лес сгущался и затихал, будто прислушивался к его шагам.
Чтобы разогнать тишину, растянул деревенский музыкант меха своей двухрядной гармони “северянки" и  громко запел:
“Живет моя отрада в высоком терему, 
а в терем тот высокий нет хода никому.               
Я знаю, у красотки есть сторож у крыльца, 
но он не загородит дороги молодца!” 
Неожиданно из-за кустов вышла на дорогу девушка - хрупкая, стройная,
с жемчужными волосами и светлыми глазами.      
- Хорошо поешь-играешь, - сказала она тихим голосом.
- Позабавь еще. Давно уж я не слышалa такой голосистой гармони.   
- Отчего ж не растянуть меха для красавицы такой? - ответил Василий
и залихватски продолжил:   
“Войду я к милой в терем, и брошусь в ноги к ней,   
была бы только ночка, да ночка потемней,   
была бы только тройка, да тройка порезвей!”                - И хорошо, и страшно мне от звука твоей гармони.
Очаровывает она и будто тянет в бездонный омут.
А не сыграешь ли на нашей деревенской свадьбе?
Мы все будем рады тебе. Свадьбы у нас шумные, веселые -
пляшем до упаду, поим гостей сладким медом, потчуем пирогами
с морошкой и брусникой.
Приходи! - предложила незнакомка.               
Понял тут Вася, что перед ним девушка-чудь.
Знал он по рассказам местных старцев, что давным-давно жили в здешних лесах
чуди - народ дикий и своенравный, как звери.
Поклонялись они своим подземным божествам и обладали несметными богатствами.
А когда в этот северный край пришли грозные царские слуги да стали требовать оброк, исчезли чуди, скрылись со своим златом-серебром глубоко под землей.
По поверью, после своего таинственного исчезновения, стали они злыми духами, прячущимися по темным местам, заброшенным жилищам, баням и под водой.
Невидимые людям, чуди глумились над ними и делали пакости, особенно во время июньского и декабрьского солнцеворота.
А в Крещение (между заутреней и обедней) мужчины скакали на лошадях с кольями
и нагайками вокруг церкви и деревни, чтобы загнать чудь в воду и очистить христианское пространство от чужих духов.               
    Вспомнил Василек и историю, которую рассказывала бабка его Пелагея,
про одного незадачливого гармониста, приглашенного на чудскую свадьбу,
на которой тот играл два дня и две ночи, а когда вернулся домой, оказалось,
что  прошло аж 10 лет!
Заморочили чуди того парня, но не убили, так как любили звук гармони.                - Извини, красавица, не могу - отказался Василий, - ждут меня на танцах,
обещал я им.               
- Вижу, разгадал ты меня. Что ж, слово дал - дeржи. Мы чуди чтим это, -
ответила ясноокая девушка.
- А за то, что уважил и сыграл на гармошке, что учтив был,
предскажу тебе судьбу твою. Заглянула она в голубые озера Васиных глаз, будто нырнула в них, а вернувшись из их глубин на лесную дорожку, тихо молвила:                - Проживешь ты 77 лет.
- В первой трети жизни будешь здоров, счастлив, удачлив, любим.             
- Во второй трети ждут тебя суровые испытания, неволя, безмерное унижение и горечь потерь.            
- В третьей трети будешь во власти одиночества и дурмана.                - Но после смерти вспомнят тебя и расскажут историю твоей жизни.                - Что ж, чудесница, поживем - увидим: чему должно случиться, а чему нет.
Но за пророчество твое, пусть и мрачное, все едино скажу тебе “спасибо”, - осторожно, чтобы не обидеть девушку-чудь, ответил Василий.                - А сейчас, прости и прощай, спешу я к суженой своей.               
Растянул Василий свою двухрядку и запел:               
“Тройка мчится, тройка скачет,               
Вьeтся пыль из-под копыт,               
Колокольчик то заплачет,               
То хохочет, то звенит!                Ах, еду, еду, еду к ней,                Еду к любушке своей!”               
И летела эта песня над изумрудными лесами, золотистыми полями, бирюзовыми озерами, белой колокольней заброшенного храма, сквозь бледные лучи холодного северного солнца, в которых и растаяла девушка-чудь.
Да и была ли девушка? Не привиделась ли она впечатлительному Василию?
Не придумал ли он  эту историю? Кто знает?
Достоверно известно лишь то, что Василий продолжил предначертанный судьбой путь - в деревню Шайма, где жила девица-красавица  по имени Прасковья.
Ей было восемнадцать лет и в ее светло-голубых глазах было спокойствие, то,
что присуще крестьянским женщинам русского севера, живущим не по часам,
а по рассвету и закату, не по дням, а по посевам и урожаям.   
    Паня, как ласково называли ее односельчане, доила коров, пахтала из сметаны “мешанец” – известное на всю Россию вологодское масло, месила ржаное тесто,
пекла пироги – "ягодники" с малиной и голубикой да "рыбники" с судаком,
стирала белье на речке, а по воскресным вечерам слушала, как за ее окнами
душевно играет гармошка.
   Вот и сегодня, перед началом деревенских  “вечёрок”, за окном звучала
красивая песня:
“Выткался на озере алый свет зари.               
На бору со звонами плачут глухари,               
Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло,               
Только мне не плачется - на душе светло…”               
Знала Прасковья, что пел и играл на гармошке Василий, молодой парень
из соседней деревни Нова - душа и сердце деревенских гуляний.
Лихо развернув меха гармони и кинув пальцы сверху вниз, Василий пригласил всех “погулять кадриль”, во время которой парни и девушки “кадрились”, то есть заигрывали друг с другом.
Плетя танцевальные узоры, или по-местному - “играя в заиньки”, все дружно пели “припевки”:                “Ах ты, Грунюшка-Груняша, Груня, ягода моя!                Ты зачем ходишь к Ивану, за что любишь Ивана?                Я за тем хожу к Ивану и за то люблю Ивана,               
что головушка убрана, бело личико румяно!”   
Время от времени гармонист резко прекращал играть и громко кричал:                - Меха лопнули!               
И тогда те, кто оказывались друг перед другом, под смех и шутки своих друзей и подружек должны были звонко поцеловаться.
Наплясавшись вволю, парни и девчата расходились по разные стороны танцевального круга и создавали две веселые команды.
Наступало время частушек.
     Начинали девушки:   
“Как гармошка заиграет, невозможно утерпеть.         
Ох, держитесь, мои ножки, я частушки буду петь.         
Как заслышу я гармошку, заиграет кровь ключом.
Полюбила гармониста, а гармошка ни при чем!“   
Вася подзадоривал их:                “У меня милашка Машка рукодельная была:
в решето коров доила, топором овец стригла.”
Самые озорные девчата отвечали ему:
“Полюбила,  девки, я дролю ротозея. 
Только стану говорить - рот разинет: “Где я?”
Завершая озорные частушечьи перепалки, Василий проникновенно пел,
глядя на окна Прасковьи:;
“Радость милая моя, выйди замуж за меня!               
Не заставлю работать, стану в саночках катать!»
Серьезная и набожная девушка Прасковья, несмотря на официальный запрет Бога атеистической Советской властью, ни танцев, ни частушек не любила.
Она тихо сидела у окна и внимательно слушала Васину гармошку.
На Медовый Спас, после очередных гуляний, когда она уже закрывала ставни,
Василий подошел к ней и сказал:
- Прасковья, я ведь к тебе прихожу играть.
Она смущенно улыбнулась, поправила тугую русую косу и тихо ответила:
- А я для тебя сижу у окна.
И подарила Васе свою фотографию, на обратной стороне которой были написано:
“Время для счастья - сейчас. Место для счастья - здесь.“   
И стало тут ясно, что эти двое предназначены друг для друга, что поженятся и построят свой дом, нарожают детишек, будут растить их в любви и уважении, вместе с ними ходить на покос и жатву, в лес по грибы-ягоды, купаться в кристально прозрачной, поросшей осокой и пахнущей мятой летней речке, а тихими зимними вечерами, греясь у весело потрескивающей печи, всей семьей слушать Васину певучую гармонь и его простые, но задушевные песни.
И будут они радоваться каждому земному дню, дарованному Небесной Судьбой.
Раз такое дело любовное случилось, то по тогдашним добрым традициям надо было засылать сватов, о чем Вася и попросил своих родителей – Павла и Марфу.
Те сели и стали думать, дело-то серьезное:               
- Кого станем посылать на заглядки сватом?               
- Соседа Александра Зайцева, вот кого.                - Да и правда, человек подходит.               
Позвали они Александра. Пришел он, сел на лавку. Спрашивает:                - Пошто звали меня?                - Постарайся ты для нас, Александр, сходи сватом.
- Куда?
- В Шайму, к Андрею Семенову.
- Давай я схожу для вас. А все ли согласны?
- Все согласны. Поди с Богом в добрый час.
- Ну ладно.
Принарядился  Александр и отправился по сказанному ему пути. Идет посланник и попадает ему навстречу собака. Он сам себе и думает:
- Будет дело - встреча хорошая.
  Добрался до деревни Шайма, зашел в избу к Семеновым, там хозяин Андрей Федорович, жена его Пелагея Николаевна и дочь Прасковья.
Говорит им Александр:
- Ночевали здорово?
Ему отвечают:
- Поди-ко, здорово. Садись-ко на лавку да хвастай, за каким случаем пришел?Отвечает Александр Зайцев:
Я пришел к вам от жениха. Станете или нет отдавать вы Прасковью?”
   Андрей Семенов говорит:
- Я не знаю. А как у меня старуха думат?
    А Пелагея отвечает:
- С Богом, как жених хорошой.
Говорит Александр:
Жених погленется. От нас он. Из деревни Нова. Василий Крутов, жених славной. Парень хорошой, не пьяница, работать задорной.                Семеновы говорят:
- Мы этого жениха довольно знаем. Он тута каждую неделю на гармони играт.
Говорит Зайцев:
- Думайте да говорите че-нибудь.
Спрашивают родители дочь:
- Прасковья, люб ли Василий тебе?
Прасковья отвечает им:
- Люб. Согласная я.
Усадили Семеновы Александра за стол, чайком угостили и водочки рюмочки две подали, потом пирогом с рыбой попотчевали, да и говорят:
- Поди с Богом домой да объясни Василию Крутову, что согласны мы отдать за него Прасковьюшку. Скажи, пусть приходит с отцом и матерью - родниться будем.
Приходит сват к Крутовым и говорит:
 - Охотно приняли мои разговоры и согласны отдать дочь за нашего жениха.
В гости зазывают.
Через неделю приехали Крутовы к Семеновым.     Представились, похристосовались, попили чайку, посмотрели, что живут сваты достойно и чисто.
Тепереча Семеновы спрашивают:
 - Когда нам места ваши смотреть - завтря иль сегодни?
Говорят Крутовы:
- Едьте вечером сегодня, потому что нечего долить. Едьте вечером, а мы-то пойдем дома поизладим        кой-чего.
- Ну ладно. Так дожидайте нас сегодня вечером, приедем к вам места смотреть.И пришли Крутовы домой, в избе, в амбаре и на дворе поправили все. Дожидаются Семеновых.         
Те приехали с родственниками и друзьми под вечер и пошли места смотреть.
Сперва заглянули в  гуменник - все им шибко поглянулось.
Затем пошли в амбар, поглядели - хлеба всякого вдосталь.
После отправились в дом смотреть - горницы просторные, светлые и чистые.
Вышли во двор и говорят:
- Всего много здесь и заведенье ваше хорошее. И парень умной и работшой и старики смирёные. Жить этта можно хорошо.
Потом зашли в избу, сели на лавку. Самовар закипел, на стол его поставили, гостей за стол посадили, чайком и водочкой угостили.
Остались сваты угощением довольны. Позвали жениха с невестой. Посмотрели на них и говорят ей:
Пройди-ко, не хромая ли?               
Она прошла, поклонилась им.
Потом жениха заставили также:
Не хромой ли, пройди-ко.               
Он тоже прошел и поклонился им.
Потом постановили их рядом, померяли и говорят:
Славны молодые. Он маненько поболе ее будет.Енто хорошо.
Тепереча надо к свадьбе готовиться.
Ударили отцы семейств по рукам и тут же “пропили” невесту, выпив за ее здоровье литровую бутыль черносмородиновой наливки.
Через две недели, вместо венчания в церкви, закрытой богоборствующей советской властью, поехали в районный центр - небольшой городок Череповец, где в ЗАГСе (Запись актов гражданского состояния) зарегистрировали свое новое положение -
муж и жена.
Свадьбу сыграли аккурат на Покров шумно и весело, по дедовским правилам и традициям - со  свадебным поездом к дому жениха, где молодоженoв встречали с величальной песнею и  караваем - символом плодородия и семейного счастья.
Приглашенных усадили за длинный стол и потчевали хрустящими солеными огурцами да квашеной капустой, блинами с маслом и грибами, студнем из говяжьих лыток и жареным гусем с моченной брусникой.
Дружка жениха Александр, подняв чарку с корчажной брагой, молвил здравицу:               
“Желаем вам, молодые, жить душа в душу,  в любви и заботе о друг друге!
Чтобы муж жену почитал, а жена мужа ублажала.
Счастья вам на долгие года и на великие времена!’
Разгоряченные солодовым черным пивом и местной водкой “ханыгой” гости требовали от молодых “подсластить” угощение свадебными поцелуями и ненасытно кричали: “Горько!”
Потом пели хором:                “Вас со славной свадебкой,                добрый князь Василий Павлович                да княгинюшка Прасковья Андреевна!               
Чтобы жили вы в согласии, как белы голуби!                Чтобы детушки у вас плодились, как пчёлушки!               
А хозяйство росло, как тесто на опаре!»               
После водили хороводы и плясали под певучую и разливистую гармонь Василия.
Гуляли до первых петухов, и только на рассвете хмельные и уставшие гости разошлись по своим домам.
А молодые стали жить любви, в той, которая “долготерпит, милосердствует,
не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего,
не раздражается…” 
По вечерам, охмелевший от невозможности высказать чувства словами, Василий ронял кудрявую голову на любимую гармонь, извлекал из ее мехов щемяще-нежные мелодии и тихо пел своей Прасковьюшке:
“Дорогая, сядем рядом,
поглядим в глаза другу другу.
Я хочу под кротким взглядом
слушать чувственную вьюгу…”