Наташа и лампа Алладина 2

 Наташа посмотрела на расписной самовар, который торжественно вручили Великому Хану Дональду, и нахмурилась.
 — Это вообще-то не его вещь, — пробормотала она. — Это культурный артефакт! Ну, или хотя бы просто очень красивый самовар. А у него и так уже шапка с кисточками, жезл из нефрита… Ему хватит!
 И, пока старейшины произносили длинную речь про степные ветры и величие традиций, Наташа ловко скользнула в тень юрты, подхватила самовар (он оказался тяжелее, чем выглядел) и шёпотом сказала:
 — Прости, Великий Хан, но гостеприимство — это когда ты делишься, а не когда тебе всё подряд дарят.
 Через пару часов она уже сидела в своём волшебном лесу — там, где деревья шептали друг другу сказки, а мох светился в темноте мягким изумрудным светом. Наташа раздула маленький костерок, поставила самовар и принялась ждать, пока вода закипит.
 Первой прибежала белка — встала на задние лапки, деловито пощёлкала орешком и спросила:
 — Ты что, новый ритуал придумала? Чаепитие с последствиями?
 — Никаких последствий, — улыбнулась Наташа. — Просто чай. С мятой и лесными ягодами.
 Следом подтянулись муравьи — целая делегация. Они не умели говорить, зато очень выразительно махали усиками. Наташа поняла без слов: «Нам по капельке, и чтобы без сахара — у нас диета». Она аккуратно налила им чай в блюдце, и муравьи принялись носиться вокруг, будто это был самый грандиозный банкет в их жизни.
 А потом из-под коряги вылез гриб — не какой-нибудь там обычный боровик, а целый лесной философ. Он медленно приподнялся на ножке и произнёс:
— Наконец-то. Я сто лет ждал, когда кто-нибудь принесёт нормальный самовар. В прошлый раз пили из шляпки, и это было… неловко.
 Наташа налила ему чаю прямо в шляпку. Гриб сделал паузу, будто прислушивался к вкусу, и изрёк:
— Идеально. Теперь я официально объявляю этот день Днём Тёплого Чая. Пусть все грибы в лесу знают: чудеса случаются, если у тебя есть самовар и подруга, которая не боится великих ханов.
 В этот момент из кустов выглянул джинн — тот самый, из лампы. Он потёр руки и сказал:
— Знаешь, я вообще-то против краж. Но в этом случае… ладно, сделаю вид, что не заметил. Тем более что тут такой уют. Можно мне тоже чашечку?
 Наташа рассмеялась и налила ему чаю. Над лесом поплыл аромат мяты, а где-то далеко, в степи, Великий Хан Дональд задумчиво смотрел на пустую подставку для самовара и бормотал:
 — Странно… Вроде только что стоял тут. Наверное, это и есть то самое «степное волшебство», о котором мне говорили.
 А в волшебном лесу Наташа подняла чашку и сказала:
 — За то, чтобы чай всегда был горячим, а чудеса — по делу.
И все — белка, муравьи, гриб и джинн — дружно кивнули.
 Только Наташа успела налить себе третью чашечку чая (из блюдечка — самовар был слишком велик для одной чашки), как из-за старой ели вышел Ницше. Вид у него был такой, будто он только что спорил с собственной тенью и тень победила.
 — Я пришёл за обещанным, — заявил он, сложив руки на груди и глядя на Наташу с той самой смесью величия и обиды, с какой великие философы обычно требуют справедливости.
 Наташа приподняла бровь:
 — Обещанным? Ты про тот поцелуй в анус? Так я ничего не обещала. Я сказала: «Может быть, если ты не будешь занудствовать». А ты с порога начал про вечное возвращение.
 Ницше вздохнул так глубоко, что даже мох на земле слегка всколыхнулся.
 — Но я же страдаю! Я вижу, как мир падает в пошлость, а ты тут устраиваешь чаепитие с грибами!
 — Вот именно, — кивнула Наташа. — Поэтому никакого сверхчеловека. Никаких «подтолкни падающего». У нас тут лес, а не философский трактат. Пойдём.
 И она решительно взяла его за рукав и увела в кусты — не куда-нибудь, а к уютной полянке, где рос особенно мудрый подберёзовик и тихо звенели колокольчики.
 — Садись, — скомандовала Наташа, расстилая на траве клетчатый платок. — И не смотри так, будто сейчас начнёшь писать «Так говорил Заратустра», только про самовар.
 Наташа подставила задницу, и когда Ницше наконец-то чмокнул ее в попу, она протянула ему чашку с чаем и ломтик гриба, аккуратно поджаренного на маленькой сковородке (белка помогала переворачивать).
 — Это что, галлюциноген? — подозрительно спросил Ницше, разглядывая гриб, будто тот мог в любой момент произнести афоризм.
 — Это лесной деликатес, — строго сказала Наташа. — Без метафизики. Просто вкусно. Попробуй.
 Ницше помедлил, потом осторожно откусил. И вдруг его лицо разгладилось. Он сделал глоток чая, прикрыл глаза и тихо произнёс:
— Знаешь… иногда величие — это просто тёплый чай в лесу. И чтобы никто не требовал от тебя спасать человечество.
 Наташа улыбнулась:
 — Вот видишь. Иногда самое сильное утверждение жизни — это «я хочу ещё кусочек гриба».
 В этот момент из-за куста выглянул гриб-философ, важно кивнул и добавил:
— Именно так. Экзистенция вкуснее с мятой.
 А белка, пробегая мимо, швырнула в Ницше орешек — не со зла, а чтобы вернуть его к реальности: мол, ты тут не один великий.
 Ницше поймал орешек, усмехнулся и сказал:
— Пожалуй, я останусь на ещё одну чашку. Если, конечно, ты не против.
 — Не против, — кивнула Наташа. — Но с одним условием: никаких пророчеств до десерта.
 И над лесом снова поплыл аромат мяты, грибов и спокойного счастья — того самого, которое не требует титулов, корон и великих свершений.