Штрафстая Вдох третий

- Только ответьте мне на один вопрос, - словно что-то вспомнил, вставил Михалыч, - вы действительно товарищ лейтенант слышали, как переговариваются солдаты на задание, когда вы их не видели?
- Да, слышал.
- А сами с ними говорили?
- Ну, я спросил, где они, а они меня услышав, решили замолчать.
- Так и сказали?
- Да, так и сказали. Я их спросил – где они, а они, услышав меня удивились, что я их слышу, да в придачу еще и меня слышат и постановили, что возьмут языка и побегут обратно молча. Если вам нужно подтверждение, то называли они друг друга не по фамилия и именам, а словно собаки по кличкам прилагательным: Ярый, Рудый и Лютый, а вас упоминали как Старого.
- Все верно, все правильно, – кивнул Михалыч. – Хорошо, я услышал что хотел, теперь спрашивайте вы, товарищ лейтенант.
- У меня вопрос один, - пожал плечами Димка. – Что тут происходит?
Свеча в землянке колыхалась от многочисленных сквозняков из стороны в сторону, будто танцуя какой-то загадочный танец. Тени шарахались от ее пламени и сами устремлялись в хоровод вокруг свечи. Было в этом что-то от ритуальных плясок древних людей.
- Боюсь вас не порадовать ответом, но тут происходит война, только и всего.
- Я не об этом, - взъярился Зверев, - и вы прекрасно это понимаете.
- Тогда выражайтесь яснее и четче, - тихо пророкотал старшина. – Вы офицер разведки, и должны знать – от правильно поставленного вопроса зависит правильность ответа допрашиваемого. Если на допросе следователь мямлит и задает абстрактные вопросы, он и получит нечеткие расплывчатые ответы. Это ОГПУ хорошо, или как их сейчас называют НКГБ, там что-то промычал на допросе – уже сознался в содеянном. Но вы разведчик, и должны понимать: чем четче вопрос, тем четче ответ, а от четкости разведывательных донесений зависит множество жизней и эффективность боевых действий.
- Вы мне зубы то не заговаривайте, товарищ старшина, - возмутился Зверев, - вы прекрасно понимаете, о чем я хочу спросить.
- Так спрашивайте, никто не против, - улыбнулся Старый. - Но поймите и меня правильно, вдруг вы знаете немного, а я вам выдам больше, чем должно? Это неправильно будет, согласны?
- Я командир этого подразделения, и должен знать о своих подчиненных все, чтобы грамотно ими руководить.
- Товарищ лейтенант, если бы вам для руководства нужно было бы знать все, я думаю, назначающие вас на эту должность органы не преминули бы вас на эту тему инструктировать. А коль они не сочли это нужным, значит так и нужно.
- Хорошо, - кивнул Димка, он просто кипел как перегревшийся пулемет «Максим», любопытством, праведным гневом и яростью, - вы хотели четких вопросов? Их есть у меня. Первый вопрос будет четче некуда: кто вы?
- Отличный вопрос, - с ехидством заметил Михалыч, - но пока я не смогу ответить на него прямо. Давайте сделаем так, товарищ лейтенант: сначала вы мне расскажете, что вы о нас узнали, а потом я вам соответственно этим сведеньем открою правду.
 - То есть если я не наберу нужных сведений на всю правду, вы мне откроете только часть ее? А если моих сведений и на это не хватит, то отшутитесь какой-нибудь небылицей? А как же мне тогда узнать: хватило ли моих сведений на всю правду, на часть или все мимо цели прошло?
- Я вам открою правду, Матерый не зря вас сюда прислал, и я думаю нам еще предстоит долго служить рука об руку.
- Матерый, это тот капитан НКГБ в Москве?
- Да.
- Понятно, значит вы не просто все странные и докладывать о вас на верх не имеет смысла, там уже и без меня все знают, - выдохнул разочарованно Димка.
- Совершенно правильно, так что давайте товарищ лейтенант играть по моим правилам, и возможно вы к концу разговора будете знать столько, сколько знает наш незабвенный Иосиф Виссарионович, а может быть и чуть больше.
- Хорошо, давайте сыграем по вашим правилам, - пожал плечами Зверев, - в конце концов, я ничего не проигрываю. Меньше знать, чем сейчас я уже не буду.
- Правильно рассуждаете, - кивнул Михалыч, - и так, что странного вы заметили в моих бойцах?
 Димка задумался, вспоминая все, что он приметил за это малое время. Свеча все так же танцевала свой распутный танец, утягивая в хоровод все больше и больше теней. Отблески огня падали на лица людей, делая их, то гневными, то умиротворенными, а то и мертвецки бледными.
- Первое, что сразу бросилось мне в глаза, это умение за несколько секунд до обстрела его предчувствовать.
- Это вы о моем сбивание вас с ног в роще?
- Первым это обнаружил рядовой Марс. Когда вел меня к вам в роту, но я думал это его личная особенность, а ваш поступок дал мне почву предполагать вас всех в таких способностях.
- Согласен, такие способности есть если и не у всех в нашей роте, то у большинства точно, кивнул старшина, продолжайте.
- Следующую странность я заметил на первой вылазке и подтвердил на второй. Ваши солдаты умеют говорить друг с другом на расстоянии.
- Если можно по подробнее.
- Первый раз со мной пошли Марс и Китаев. Один пошел охотится, а второй показывал мне немецкие позиции. Так вот Стефан связался с Китаевым словно они говорили по телефону. Но самое интересное, что я сам это слышал, словно есть еще трубка и она у меня. Я думал это какая-то слуховая галлюцинация, но нет, второй выход только подтвердил это. Во второй раз они общались меж собой уже втроем, и я опять их слышал, хотя могу поклясться – их рядом со мной не было. И это навело меня на мысль, опять же, все в вашей роте, скорее всего, могут так делать.
- Ну, - хотел что-то сказать Михалыч, но его тут же прервал лейтенант.
- Да, чуть не забыл, немец.
- Что немец?
- Когда Китаев мне показывал немецкие позиции, я в бинокль увидел там офицера «СС». А когда я стал пристально его разглядывать в оптику, он словно почуял это, повернул голову в мою сторону и взглянул в глаза, словно и не было, между нами, ни километрового расстояния, ни линз мощного оптического прибора.
- Очень интересно, - подставил руки под подбородок старшина, - еще интересные замечания у вас имеются?
- Имеются, - вздохнул Димка, - но это больше на интуитивном уровне, в четкую обличительную форму они не складываются.
- Поделитесь ими со мной, - улыбнулся Старый, - интуиция иногда видит картину мира куда реальней, чем разум.
- Ваши бороды, - хмыкнул Зверев. – я понимаю, смертники и все такое, бритв нет, но это совсем другое. Я видел опустившихся людей, которым как раз нет дело до их бород. ЦУ них совсем другие бороды, чем у ваших бойцов. Те нищие носили свалянные нечесаные бороденки, а у ваших штрафников опрятные, хорошо подстриженные бороды. Вас таие доводы моей интуиции удовлетворят? Дальше?
 Старшина ничего не стал говорить, лишь кивнул.
- Не старшина вы.
- Вот как? – опешил от ответа Михалыч. – А кто, позвольте спросить?
Не поймите неправильно, - рассуждал Димка, - я не хотел сказать ничего дурного, но вы не похожи на обычного старшину. Если бы я не видел своими глазами ваши лычки, то сказал бы, что вы минимум тянете на полковника.
- А что, если я разжалован в солдаты?
- Это может быть, - закусил губу Зверев, - это я не подумал. Но вот ваши штрафники, похожи на солдат красной армии еще меньше, чем вы на старшину. Бойцы они скорее всего великолепные, так как столько трофеев могут у немцев отобрать, но вот именно на солдат не похожи.
- А на кого?
-  Не знаю, - честно признался лейтенант, - на вольных стрелков Робин Гуда.
- Любите приключения читать?
- До войны любил.
- А фантастику?
- Это про то, как наши коммунисты построили коммуну на Марсе? – поморщился Димка.
- Ну, почти.
- Нет, не очень, - пожал плечами Зверев, - читал я пару таких книжонок в студенческие годы, но как-то меня это не вдохновило.
- А хотите, я вам расскажу интересную историю, где приключения смешиваются с фантастикой? – прищурился Михалыч.
- Это как-то способствует, моему лучшему понимаю происходящего вокруг?
- Думаю, да, а если не совсем, то после зададите мне свои оставшиеся вопросы.
- Давайте попробуем.
- В некотором царстве, в некотором государстве жил-был князь.
- Это не приключение с фантастикой, это сказка какая-то….
- Молодой человек, - усмехнулся поучительно старшина, - сказка была прародительницей и приключений, и фантастики.
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был князь. Княжество у него было не самое сильное в округе, но и не слабое. Жил-был, в Бога своего верил, да как-то на охоте угодил он в леса сказочные, древними тайнами полные. Как там было, и что там было никто кроме самого того князя и не ведал, да только приняли жители тех лесов сего молодца к себе и научили чудеса творить разные. А меж тех чудес, открыли они ему секрет: как в волка на время оборотится. Вернулся к себе в княжество молодец, да не один, а с воинами тех сказочных лесов. Не много за ним пошло человек, но и этого хватило, чтоб показать своей дружине завидную силу и ловкость тех воинов, а потом с помощью чародейства и воинов своего княжества сделал такими же сильными, ловкими и умелыми. Долго правил этот князь, да не только в своем княжестве, а и в Киеве стольном ему приходилось на престоле своих предков сиживать, да только жизнь человеческая коротка, особенно когда души в ней нет. Вот и помер он, оставив все свои угодья детям своим.
Но не такие были дети, как их отец, не той веры держались, и больше золото любили, чем честь воинскую, посоветовались зачарованные дружинники меж собой и ушли из того княжества. Сначала всем гуртом держались, зная силу свою и врагов своих, но время многие раны лечит, порезы даже самые кровавые на сердце затягивает. Многое со временем позабылось, многое налетом будней покрылось, да и враги помельчали к той поре и начали воины расходиться. Кто тут осядет, кто там дом себе найдет. Мир большой – места на всех хватит, не до скончания же века всем скопом бегать. Так и разбрелись по свету белому, и жили каждый сам по себе. Многих боги забрали к себе, так люд человечий, он труслив непомерно, всего боится, что от него отличается. А коль боится в одиночку, то старается многолюдной толпой затоптать. Многих затоптали, но не мало и выжило.  Как-то однажды, старший из этих воинов, один из немногих вышедших из сказочных лесов, увидел сон, где сказано ему было собирать войско его по всему свету белому, и ждать нового прихода князя. Начал он всех, кто остался в живых собирать и собрал целую роту. А чтоб никто не догадался и лишние вопросы не задавал, сделал ее ротой штрафников, дабы к ним никто не лезет обычно с расспросами: кто такие, откуда, да куда. Штрафники – смертники, а со смертниками разговоры короткие обычно: говорят, где помирать и не более того, точку на карте указывают. Вот и служит дружина людям инкогнито, да явления своего князя ожидает.
- Вот такая сказочка у нас выходит, товарищ лейтенант.
- То есть, - пристально посмотрел на старшину Зверев, - если я хочу поверить в ваш рассказа, мне придется отречься от всей картины мира, в которую я свято верил всю мою не долгую жизнь? От всего чему меня учили в семье, в школе, в институте?
- Зачем?
- Ну, если я поверю, что вы те самые воины, воевавшие за своего князя еще с щитами и мечами в руках, то я должен буду поверить в ваше бессмертие, так как прошло с тех времен веков девять, наверное. И если допустить хотя бы возможность жить такой срок, то все что я знал про историю и медицину является неправдой.
- Нет, - улыбнулся Старый, - вы неправильно сделали выводы, товарищ лейтенант. Дружина - исключение из общих правил, а исключение, как говориться, только подтверждают законы вселенной. Мы такие не одни, но нас всех не настолько много, чтоб менять из-за нас законы мироздания. Тем более мы держимся тени, дабы не навлечь на себя их гнев. Знаем, проходили.
Свеча все танцевала свой танец, но уже спокойнее, равномернее, с ленцой. Толи испугалась произнесенных фраз, толи сама уже устала от своего танца. Кто эти свечи знает?
- Вы сказали, что такие вы не одни, - прищурил взгляд Зверев, - есть еще такие же?
- Не совсем, - лицо старшины помрачнело, - есть наши враги, и их так же не любят люди, они так же быстрее и сильней обычных людей, но они не такие, они другие.
- Так, - выдохнул Димка, - товарищ старшина, давайте переедем от абстрактных названий: «мы другие» и «они другие», к четким формулировкам, а то у меня в голове выстраиваются в очередь такие идеи - самому страшно становится. Коммуна на Марсе детский лепет по сравнению с моими предположениями.
- Вы хотите знать кто мы такие и чем отличаемся от людей?
- Да, - кивнул Зверев.
- Разумное желание. Я бы тоже хотел бы, на вашем месте, знать с кем в бой придется идти. Извольте милостивый государь, мы те, кого в простонародье называют оборотнями.
Объяснение выбило Димку и колеи, словно большой деревянный молоток выбивает удерживающий колышек под грудой наваленных для дальнейшего сплава бревен. Мысли покатились галопом, как те бревна скатываются в воду для сплава.
- Боюсь спросить, кто является вашими врагами?
- Вампиры, - был дан четкий и быстрый ответ.
Все сходилось в единое целое. Слухи в поезде, слова Лихого, странные способности штрафников и слова их старшины. Вот тебе и высосанные до последней капли советские солдаты, и разорванные немецкие, знание Французом французского языка, и умение Китаева ругаться на японском. Все сходилось воедино, но от этого мурашки забегали по телу, норовя убежать отсюда подальше, словно те крысы, которые хотят покинуть первыми тонущий корабль. Но это была такая чушь, в которую нормальный человек, а тем более комсомолец и разведчик, никогда не поверит.
Неужели если бы на белом свете существовали эти самые вампиры и оборотни, то ученные их не обнаружили?  Обнаружили бы, если не сами ученные, то как минимум внутренние органы, следователи, тайный сыск или та же инквизиция. Думы Димки неслись бешенным галопом, прыгая то в одну сторону, то в другую. Разум говорил одно, чувства другое, комсомольская сознательность третье, а интуиция четвертое. Нужно было, что-то решать, но было не понятно, как это сделать.
- Сомневаетесь? – улыбнулся волчьим оскалом старшина. -  И правильно делаете. Я бы на вашем месте тоже не поверил, пока сам не лицезрел бы. 
- А вы можете показать? – уставился на Михалыча Зверев.
- Можно попробовать, - пожал плечами Старый.
Лейтенант ждал что сейчас сам старшина возьмет да обернется волком, но тот лишь закрыл на несколько секунд глаза, а потом раскрыл и легонько улыбнулся. Димка подумал, что его все же водили за нос, но тут плащ-палатка, служившая дверью в блиндаж, немного отъехала в сторону, и в помещение зашло странное. Ни на кого не похожее животное.
\Это был странного вида пес. Псом он выглядел при первом рассмотрении, при втором он походил на волка, ну а при третьем взгляде виделось совершенно своеобразное чудище. В холке оно было подстать хорошему сенбернару, но не обладало такой роскошной шерстью, а было покрыто жесткой щетиной, по цвету издали напоминающую волчью шерсть. Острая морда с выпирающими из-под брылей клыками, топорщилась морщинами, пена лилась на землю вонючим потоком, язык свисал и дергался в такт дыханию. Димка от такого зрелища даже потянулся интуитивно к кобуре.
- Не стоит, - процедил старшина, - этим вы его не убьете, а вот отношение испортите, вам потом с ним еще служить и служить бок о бок.
А вот глаза у этой твари были человеческими, умными глазами, цепко следившими за действиями лейтенанта. Пес вдохнул воздух и сел на пол, как делает обычная дворовая псина.
- Не бойся командир, не трону, - прозвучал в голове у Зверева голос Француза, - я своими, пардону просим, не питаюсь.
- Француз? Рядовой Марс? – глаза Димки чуть не вылезли из орбит.
- Ярый, - ответила так же псина, - Французы и Марсы это для другого обличия, в этом Ярый и никак иначе.
- Все Ярый, иди, - так же в голове пророкотал голос старшины, хотя сам Михалыч, даже губами не пошевелил.
Оборотень развернулся и степенно вышел из блиндажа, оставив двух мужчин за своим разговором.
- Вас удовлетворило представление? – оскалившись улыбкой произнес Михалыч.
- И так могут все из вашей роты? Даже вы сами?
Дика уже не вспоминал, что рота его, после увиденного было понятно, что такие воины будут слушаться только своего вожака и никого другого, если только сам Старый не отдаст приказ слушать кого-то чужого, ну или делать вид.
- Все, - кивнул старшина, - в этот обличие оборачиваться могут все. У некоторых с людским обличием и речью проблемы, а с волчьим ликом ни у кого нет. 
- Это как? – опешил Димка.
- Понимаете товарищ лейтенант, - задумался, как объяснить, старшина, - наша рота, стая, не однородна. Есть основной кулак, состоящий из невров, народности зародившейся в лесах на территории современной Белоруссии.
- Вы тоже невр?
- Да, я из этого рода.
- Тогда почему вы о своем народе говорите так отстраненно?
- Чтоб вам было понятнее, - пожал плечами Михалыч, - хорошо, давайте будем говорить по-другому. Мы, невры, изначально умеем превращаться в волков, нас еще скифы и греки звали люди-волки. Для нас и людской лик и волчий родные, и мы можем долго находиться в какой-нибудь из этих личин без последствий для нашего сознания. Но нас не много в стае, большинство возможность менять личины приобрели уже в зрелом возрасте, для них волчья суть не родная. Когда умер князь, и стая разбежалась, многим пришлось в волчьем лике скитаться очень долго, так долго, что они начали уже и забывать кто они такие на самом деле. Некоторые до сих пор не любят человечье обличие, ибо в волчьем им уже привычней, чем в людском.
Зверев слушал, не перебивая, затаив дыхание, да и как тут рот открыть, когда тебе такие тайны открывают.
- Так что многие из нас изначально рожденные людьми, больше сейчас волков напоминают, нежели людей.
- Но почему они столь много времени в волчьем этом лике проводили, если знали, что это может так закончиться? – встрепенулся от продолжительного молчания Димка.
- Так мы же очень много лет были вне закона. Церковь нас не любила. А она почитай до самой Октябрьской Революции была основой морали и права в России. Ловили нас в древние времена по-черному, тогда правда на всех охота шла, и на ведьм с колдунами, и на упырей с идолопоклонниками. Особенно Иван Грозный лютовал в ловли и казни нашего брата. К Петровским времена все немного улеглось, а там и забылось почти, как ни как эпоха просвещения Руси. Но нашего брата загнали в чащу лесную так, что он почитай до этого века нос высунуть боялся. Вот и жили мои воины больше в волчьих шкурах, чем в человечьих. Волки и звери лесные дознаний не чинят, в ведьмовстве не подозревают и на кострах потом таких же как они не жгут.
Это уже потом, когда вера стала не основной нитью бытия человеческого, а так, традицией более, попы стали больше не о душах прихожан заботится, а о пузе своем. Вот тогда мы и начали вылезать на свет божий, и возле людей селится, а то и меж них. Все больше кузнецами, благо люди много веков считали кузнецов волхвами, да избегали рядом с ними селиться. Да и с металлом мы дружим, кроме серебра, а кузнец с серебром не работает. Так и жили, пока советская власть не пришла.
- А при советской власти вам полегче стало жить? – поинтересовался Димка.
- Еще как, - оскалился улыбкой старшина, - советская власть от веры отделилась, храмы порушила, попов в подполье загнала, нам теперь при такой власти раздолье. Хочешь – в управдома иди, а хочешь – в милиционеры.
— Значит, в штрафбат вы сами выбрали? Тогда если раздолье, почему, например не отдельная рота специального назначения НКВД-НКГБ?
- В ЧКу идти? – усмехнулся Михалыч. – Да были мы в вашей ЧКе, ничего хорошего там нет. Там не спрячешься. Все друг за другом наблюдают и рапорта строчат. Все не службу нести пытаются, а друг дружку подставить. И тем самым перед начальством выслужиться. Да и наши методы ведения войны для ЧКи этой не подходят. Мы там одного нашего оставили, капитана тебе известного, вот он нас и прикрывает теперь, но считается, что контролирует.
- И тут ваш метод ведения войны пришелся в пору?
- Тут мы себя чувствуем спокойно. За штрафниками особо никто не смотрит, главное бы выполняли поставленные перед ними задачи, а как – это их трудности, и нас это устраивает. Тем более, что «капитан» старается нас так поставить супротив врагов наших.
- А у вас враги есть? Тоже древние, как и вы сами?  - поинтересовался Зверев.
- Есть, куда же без врагов то нам, - кивнул старшина, - есть и древние, может даже древнее нас.
- И кто же это? – изогнул бровь вопросом лейтенант.
- Вампиры и упыри, - был ему короткий ответ.
- А это разве не одно и тоже?
- Нет, - повертел головой старшина, - совсем не одно и тоже. Вампиры – это разумные существа. Способные совершать множество чудес, а также плодить упырей. А упырь – простой организм с минимальным набором рефлексов, не способный к самостоятельному существованию. Вы, товарищ лейтенант, помните того немецкого офицера, который посмотрел на вас через бинокль на расстояние?
Димка кивнул.
- Вот это и есть вампир. Почти все, что вы возможно слышали про них из сказок верно. Да, они могут превращаться в летучих мышей, в туман, перемещаться на несколько метров почти мгновенно. Они боятся солнечного света, а также серебра. Убить их можно только оторвав голову. Даже сжечь вампира с головой нельзя он восстановиться, это займет у него много лет, но он все равно восстановится.
- А упыри это разве не они же? – удивился Зверев. – Я всегда считал эти слова синонимами.
- Товарищ лейтенант, вы наверно слышали, что вампиры могут дарить бессмертия своим жертвам и делать их тоже вампирами? Так вот, это небольшой вымысел. Чтоб стать вампиром, нужно пройти очень трудный убийственный ритуал, который может и не переделать человека в вампира, а попросту убить алкающего вечности. Поэтому истинных вампиров не так много. Но да, они умеют делать упырей своим «поцелуем». Упырь – это безмозглая тварь, слепо подчиняющаяся своему хозяину, в случае потери которого уходит в леса и нападает без разбора на всех мимо проходящих.
- И вы хотите сказать, что стоящая напротив нас дивизия СС «Галичина» состоит из вампиров? – начало доходить до Зверева.
- Нет, что вы товарищ лейтенант, - махнул рукой Михалыч, - если бы вся из вампиров, они бы, не побоюсь сказанного, и Москву бы взяли. Упыри, сплошные упыри, под руководством нескольких кровососов.
- А начальство об этом знает?
- Точно сказать не могу, но думаю – догадываются, по крайней мере те, кому положено по чину или должности.
- Знают и не рассказывают народу? – округлил глаза Димка.
- А зачем? – удивился старшина. – Навести панику? Вы еще молоды, товарищ лейтенант, да и воспитаны на современной идеологии, многого не видели и не знаете. Необъяснимое было всегда, и всегда власть предержащие старались перво-наперво поставить это себе не службу, а уж потом искоренить. Мы, например, попросту отказались вставать на службу к кому-нибудь, а тем более к любимейшей нами РПЦ.
- К кому? – не понял лейтенант.
- Русская Православная Церковь, - расшифровал Михалыч.
Плащ-палатка, служащая дверью, поехала в сторону, и в проем показалась неумытая морда. Огонек свечи сразу дернулась в сторону свободы. Но старшина шикнул и полог сразу встал на место, морда исчезла, словно никогда и не было, а пламя свечи исполнив судорожный танец, вновь постаралось увлечь блиндажные тени в свой ритуальный хоровод. Но это было уже не так-то просто. Через маленькое окошко блиндажа во внутренности землянки поступал дневной свет и потуги свечи тягаться с ним в управление тенями выглядели убого. Только сейчас, глядя через небольшой просвет окошка на солнце, Димка понял, что ночь прошла и снаружи давно уже утро.
- А церкви то вы зачем сдались?
- О, молодой человек, - расплылся в оскале улыбки старшина, - не то что сдались, а я бы сказал – очень-очень сдались. Одно дело на глазах у черни сжигать доморощенных ведьм и рубить головы сельским колдунам, а другое представить на суд толпы настоящего оборотня, а потом его же и казнить. Это в разы поднимет авторитет церкви и священнослужителя среди алчащего зрелищ люда. 
- Казнить прилюдно? И какой оборотень пойдет добровольно на казнь?
- Товарищ лейтенант, на службе у церкви всегда были, есть и будут на службе лучшие иллюзионисты. Они удовлетворят и людскую жажду зрелищ и крови, и шкуру оборотня не повредят. Или вы думаете, плачущие иконы — это действительно творение божьих рук? Священнослужители в свое время могли указывать даже князьям, ибо за ними стояла чернь со всеми их желаниями, хоть на том свете обрести покой и удовлетворение.
- Я вам верю, но мне в школе и институте рассказывали немного другую историю.
- Естественно, - кивнул, соглашаясь Старый, - кто же вам будет говорить правду? Вы шестеренка в большом механизме и не должны знать всей правды, коя существует на земле. Вам дают только то, что вы должны знать и не более. Знающие люди опасны для государства, тем более для сильного государства, ну или государства, желающего стать сильным.
- Это почему же? – удивился Зверев. – Я всегда считал, что основа сильного государства – это сильные и умные люди, образующие его.
- А вот в этом вы немного не правы, - откинулся немного назад старшина, - такие люди нужны, но только на самом верху, руководить. Простите меня за прямоту, дальше штрафбата не сошлют, а расстрелять меня очень тяжело, но основная масса в сильном государстве должна быть не слабыми, так как ими легче будет управлять. Это парадокс государства и личности, открытый еще, наверное, во времена Аристотеля, и не потерявший своей актуальности и поныне.
- Нам преподавали в институте курс Философии, учение Аристотеля и его современников, но такого парадокса я не помню.
- Может, просто его не преподают уже? При советской власти? А может быть, еще не преподают? – улыбнулся старшина.
- После вашего рассказа, я готов верить в любые чудеса, - проговорил спокойным голосом Димка, - да же в то, что вы были в будущем и учили этот парадокс там. Так в чем же парадокс?
- Он заключается в простом определении: чем сильнее государство, тем слабее люди в нем живущие, и наоборот.
- Интересно, - задумался Зверев, - то есть, вы хотите сказать, что не может быть сильным государство, где люди умны и сильны?
- Я бы немного перефразировал бы, - прищурил глаза старшина, - сильное государство подразумевает минимум самостоятельно думающего населения при огромной массе ведомого стада. Тогда же как при большой массе думающего населения, государства не может быть сильным.
- А можно подробнее? – непонимающе помахал головой Димка.
- Все очень просто. Сильное государство – это минимум умных людей, направляющих в нужное русло, остальные слабо образованные и не самостоятельно думающие массы. Ведь сильному меньшинству приходиться принимать иногда не популярные в народе решения. И вот тут умное и сильное меньшинство, с помощью нехитрого манипулирования направляет человечков в нужном им направлении, или же вбивает им в головы нужность проводимых реформ. А если умных и сильных будет большинство, они никогда не смогут договориться по любому вопросу, и получится не государство, а та самая телега, которую не могли у Крылова сдвинуть лебедь, рак и щука.
Взгляните на исторические реалии, там вы увидите резкие прорывы в техническом и политическом плане, когда Русью правили жестокие цари. Иван Грозный и его отец Иван Третий слывут в народе до сих пор жестокими, а смогли не только сохранить Русь в границах, доставшихся от родителей, но и приумножить в несколько раз свои владения. А Петр первый? Именно при нем розыск сбежавших крестьян был пожизненный, что сделало крестьянина привязанным к боярской земле навечно. А полки солдат, живущие за счет поселений. В которых они стояли на постое? Разорялись деревни, а то и целые губернии, кормя армию, дохли целыми семьями с голода, зато армия была сыта и могла дать отпор любому неприятелю.
И наоборот, когда не было жесткого правителя, боярские вече и многолюдное правление приводили Россию к упадку. При том же Годунове авторитет государства рухнул, да так, что потом поляки на Руси правили. Да и последний царь, Николай Второй, был малодушным и все советов у своих чиновников спрашивал, и? Революционеры воспользовались этой слабостью, и мы имели тут революцию и гражданскую войну.
Не может состоять сильное государство исключительно из сильных, умных и самостоятельно думающих людей, не выживет. Вот как раз поэтому и историю, и философию и другие знания вам дают порционно, дабы лишнего не узнали и думать вдруг не начали. А так, сказали вам бога нет, вы и поверили, сказали, что земля круглая – вы опять поверили. А вдруг квадратная?
- Мне думается, что сейчас вы мне крамолу рассказываете, и хаете революцию и наш социалистический строй?
- Товарищ лейтенант, вы меня случаем сейчас этими словами не испугать вздумали? – усмехнулся Михалыч, - Так я вам анекдот расскажу, тридцать седьмого года рождения. Сидят, стало быть, два чукчи на берегу ледовитого океана, ноги мочат, а один и говорит: анекдот политический хочешь, расскажу? Второй замахал на него руками: совсем одурел? Сошлют же куда-нибудь!
Димка рассмеялся.
- Вот и мне как тому чукче не сильно страшно, - оскалился старшина, - дальше штрафбата все равно не ушлют.
- Это-то понятно, - грустно улыбнулся Зверев, - не понятно другое.
- Что именно?
- Как мне теперь с этим всем выше сказанным дальше жить, воевать и командовать вами?
- Да как раньше, - расслабленно махнул рукой Михалыч, - делайте вид, что ничего не знаете, и командуйте как обычно. А пойдем в первый совместный бой, там поглядите кем в действительности командуете, вот тогда и решите, если выживите, стоит ли тут оставаться или бежать надо без оглядки. 
- Ладно, посмотрим, - встал с лавки Зверев, - пойду, посплю хоть, после ночной вылазки.
- Это дело, это правильно, - кивнул старшина, - поспите, товарищ лейтенант, утро, как говорится, он вечера мудренее.
Зверев отодвинул полог плащ-палатки и в блиндаж ворвался свежий утренний воздух, пробивая дорогу в темную землянку ослепительным лучам солнца. Пламя свечи задергалась в буйстве своего танца, но цепкие пальцы старшины поймали огонек и сжали, не давая тому не вздохнуть, не выдохнуть, пока само пламя не иссякло. Тени бросились на утек и забились в дальние углы, а свеча, простившись с пламенем тонкой струйкой дыма, уснула до следующего вечера.
Не далеко от блиндажа, прям на бруствере, не боясь вражеского огня сидели трое. Марс, Китаев и Маслов. Димка подошел к ним, оглядел с головы до пят. Вроде не изменились с последней встречи.
- Табачок есть? – наконец-то произнес лейтенант.
- Так вы же, пардорну просим, товарищ лейтенант, не курите.
- С вами и вашими тайнами тут не только закуришь, но и в запой уйдешь, недели на две, это как минимум.
- Нет у нас табачка, - вздохнул Китаев, - не курим мы.
- Что, и трофейного не держите? – удивился Димка. – Ну, и ладно, дольше проживу, если только от отравления свинцом не помру.
Шутка не прошла. Штрафники легонечко улыбнулись, приподняв кончики губ, показывая – поняли, что это шутка, но до звонкого веселого смеха дело так и не дошло.
- Ну, рассказывайте, -   Зверев сел на корточки на дно окопа, напротив троицы штрафников.
- Чего рассказывать то, товарищ лейтенант? – спросил Маслов.
- Кто такие, как жили, что видели, в общем, все рассказывайте, - проговорил Зверев, - должен же я знать, в конце концов, с кем мне в бой идти предстоит.
Димка смотрел на этих трех солдат и не верил, в то что ему недавно сказали и даже показали. Может быть, какие-нибудь бородатые молчуны, с суровыми лицами из третьего взвода и походили на оборотней, но эта троица была слишком жива и общительна для таких подозрений. Хотя одного из них он уже видел в волчьем лике, а двух других слышал. Голова после ночной вылазки и так плохо работала, а после полученной информации, варить перестала почти совсем. Но послушать ребят стоило сейчас, по свежему ощущению, дабы вырисовать картину всего происходящего вокруг сразу, а потом уже ее спокойно обдумать.
- Пардону просим, с чего начинать то рассказывать? – спросил Марс. – Прям с самого рождения, или можно пропустить всякие подробности типа: родился, женился, вступил в партию?
- Почему тебя Французом кличут?
- Бывал во Франции как-то.
- Рассказывай.
- С подробностями? – ухмыльнулся Стефан.
- С ними самыми.
- Было это, если память не врет, где-то в середине восемнадцатого века, за три десятка лет примерно до начала Великой Французской Революции. Я жил в Париже, в большом городе проще затеряться среди людей. Это знаете в маленьком пригороде все друг у друга на виду, а тут не всегда знаешь соседа по улице. Устал жить старым графом, продал дом в одном округе, купил поменьше в более дешёвом, надел парик, приклеил усы и вот ты уже приехавший из Нормандии шевалье, офицер почтовой службы. Отсутствием денег я не страдал, благо успел наскрести немножко за долгую жизнь. Так и жил. Охотился только на зверей, хотя бандиты и разбойники всегда норовили поискать в карманах почтальона лишний франк, но это не охота, а самооборона.
А потом случился интереснейший случай, волею судьбы познакомился я с Николаем Карамзиным. Да-да, тем самым графом истории, он тогда по Франции путешествовал. И надо же было такому случиться, меня послали разбираться с пропажей почтового курьера в Жеводан, где тогда гремела история про оборотня местного. И вот мы с Николем Михайловичем и ротой драгун под предводительством капитана Дюамеля отправились убивать этого зверя. История, надо признаться, вышла преизрядная и преинтереснейшая, если хотите потом как-нибудь расскажу. Мы долго общались с господином Карамзиным, и такая ностальгия меня взяла после этого путешествия, Душу рвало можно сказать на части. Вот я и решил тогда вернуться в Россию.
- Подождите, - вспомнил Димка, - вы же должны были тогда застать в Париже Великую Французскую Революцию?
- Застал, - горько вздохнул Стефан.
- А почему так горько вздыхаете? – удивился Зверев. – Это же, наверное, интересно быть свидетелем такого знаменательного действия.
- Вы застали нашу Октябрьскую революцию?
- Да. Но совсем маленьким, я ничего не помню из происходящего тогда и в годы гражданской войны.
- Это хорошо, - кивнул Стефан, - ибо, когда об этом читаешь в книжках, все кажется большим приключением, если же смотреть на все революции изнутри – это грязь, лож, предательства и много крови, не смотря даже на самые невинные и благие цели. Французская Революция ничем не отличалась от остальных.
- И все же….
- Все же? Я был обычным горожанином, ну не сосем обычным, преподавателем фехтования. У меня был свой небольшой зал для богатых буржуа и бедных дворян. Мои услуги стоили меньше, чем брали за тоже самое итальяшки.
- Итальяшки? – удивился сказанному Зверев. – Вы же были во Франции, в Париже, причем же тут итальяшки?
- Макаронники всегда и везде причем, - невесело усмехнулся Марс. – Они погубили фехтование Франции, они погубили фехтование всего мира.
- Это как же?
- А очень просто. Деньги правят миром. Сами французы и помогли. Один очень прилично фехтующий юноша итальянской внешности приехал как-то учиться во Францию, тогда центр фехтования в Европе, к одному из лучших учителей, господину Лиону. Он честно отмытарил весь срок обучения, и не был обделен талантом, поэтому в конце учитель Лион дал ему диплом, где было написано Маэстро. Надо признать умение сего юноши, к тому моменту уже не юноши, но зрелого мужа, он стоил этого звания.
И было бы все как раньше, но коммерческий талант юноши был еще большим, чем фехтовальный. Сей доблестный муж приехал к себе на родину, и пересмотрел там все знания, которым учился у прославленного гранд-маэстро Лиона. Он убрал все сложные финты, и упростил систему почти до первоначальной базы, и тем самым сократил срок обучения вдвое. А дальше организовав свою школу, начал набирать народ сотнями. Его не волновал талант учеников, он брал всех, кто мог платить за его уроки. А самое главное – был щедр на звания Мастера и Маэстро к выпускникам своей школы. Учителя Италии, Франции, Испании, Португалии и другой просветленной Европы посмеивались над ним, чем бы дите ни тешилось, как говорится. А потом они стали плакать. Множество Мастеров и Маэстро фехтования, не найдя учеников в Италии ринулось в соседние страны старого света, создавать там свои школы. Да их техника была хуже даже захудалых местных школ, да, самые талантливые из них проигрывали на дуэлях старшим ученикам именитых учителей, но не это было главное. Главным было наличие у них дипломов, а для сытого европейца печатное слово – закон. Если написано Маэстро – то Маэстро, за просто так такие звания в Европе не давали в то время. И поток учеников потянулся к таким мастерам шпаги и рапиры. Они, как и их учитель, не брали качеством, предпочитая зарабатывать количеством. И начали плодить таких же Мастеров, как и они сами. Но обывателей это не смутило, мало кто из папаш учеников, мог отличить вольт от парада, это им и не нужно было. А вот сокращенное время обучения, в нормальных школах в учениках можно было проходить и половину жизни, а самое главное – цена обучения, сыграли свое дело. Местные школы постепенно стали хиреть от нехватки учеников, некоторые даже сходили на нет. Так мир почти лишился Испанской дестрезы, венгерского сабельного боя, да и русский сабельный бой, коим владели еще стрельцы при царе Алексее Михайловиче, уступил место при Петре шпаге и палашу в их европейской традиции фехтования. Но мы кажется, отклонились от темы революции.
Ветра не было совсем. Духота царила над белорусской землей. Всеобъемлющая духота заставляла расстегнуть больше крючков на гимнастерке, чем предписывал устав относительно формы в летний период. Должен скоро пойти дождь, судя по этой духоте, но он все не начинался и не начинался.
- А насчет революции, - продолжал Марс, - я был тогда молод, безрассуден, умел и любил бряцать оружием. О, господа, как мы штурмовали Бастилию, - тут он понял, что ляпнул что-то не то и сразу из шевалье Стефана де Мерса  превратился в штрафника Стефана Марса, - пардону просим, товарищи. Так вот товарищи, как мы штурмовали Бастилию…. А потом мы победили, и я бежал домой в Россию.
- Почему? – удивился Димка.
- Потому, товарищ лейтенант, что революция во все времена пожирала своих же создателей. После победы, бывшие союзники начали сорится, и тех, кого было меньше, уводили на эшафот. Люди меньше ненавидели недавних врагов, чем недавних союзников. Я тоже выбрал не самую успешную партию и дабы не почить во Франции конца восемнадцатого века, обезглавленным гильотиной у Собора Парижской Богоматери, решил сбежать, как последний трусливый щенок, поджав хвост.
- Ну, не все революции пожирают своих создателей, - чуть нахмурился Зверев, утешая свою комсомольскую совесть, - Октябрьская революция в этом не замечена.
- Это вы товарищ лейтенант зря, - Марс совсем превратился в сельского парня из французского мелкопоместного дворянина, - пардону просим, а кто саму революцию в России сделал? Кто самый большой вклад внес в это дело? Социалисты Революционеры, эсеры. Именно они создали как революцию девятьсот пятого года, так и семнадцатого, именно они взрывали своими бомбами князей, царей, министров и генералов. После революции они стали самой сильной партией, с миллионным членством, с ключевыми постами в правительстве, и что? Большевики, пришедшие в политику гораздо позже, объединившись с другими партиями, которых кстати потом тоже уничтожили, ниспровергли эсеров и присвоили все их заслуги себе. Революция съела своих создателей и тут.
-  А вас гражданин Марс, случаем не из лагеря с пятьдесят восьмой статьей в штрафную роту перевели? – ехидно заметил Зверев.
- Не, товарищ лейтенант, мы тут изначально, - улыбнулся в ответ Стефан, - пардону просим, тутошние мы, местные.
- А вы Китаев, судя по знанию японского языка, - обернулся Димка к второму штрафнику, - на острове были?
- На островах, - уточнил Китаев.
- Острова?
- Да, Япония находиться не на одном острове, а на четырех главных и множестве мелких, почти не пригодных для жизни.
- Тоже в тысяча семьсот каком-то году?
- Немного раньше, - улыбнулся штрафник, - но может вы, товарищ лейтенант, спать пойдете? После ночной вылазки стоит поспать немного хотя бы.
- Нет уж, товарищи мои, - он покосился на Стефана, - и господа тоже, я уж лучше вас послушаю. Поспать я всегда успею, а вот послушать истории о настоящем прошлом из уст свидетелей, когда еще получиться?
- Да хоть сегодня днем, после сна.
- А если немцы меня нечаянной пулей заденут или осколком снаряда, а то и какой вампир страшный укусит, так и помирать теперь ничегошеньки не узнавшим? Да и мне уже интересно знать, с кем плечом к плечу воевать приходиться.
Духота усиливалась, а дождик все не шел, хотя тучи на небе собирались из мелких взводов в роты, дивизии и даже целые полки, вот-вот объединятся в общий фронт и начнут яростную атаку ливнем холодной воды.
- Хорошо, - кивнул Китаев, - слушайте.
В Японию молодой оборотень попал в конце шестнадцатого века, из Португалии, куда бежал от преследования церковью на Руси. При религиозном Иване Четвертом, именуемом в народе Грозным, церковь могла схватить и замучить в застенках любого человека, имея на него хотя бы косвенные причины, а то и совсем без причин, исключительно из мнимого подозрения. Да и методы допросов тогда были такими, что даже честный человек, ни в чем не замешанный, на второй уже день наговаривал на себя с три короба причин, по которым его надо было повесить, сжечь и четвертовать одновременно.
В Португалии парень наслаждался портвейном не долго. В отличие от Марса, он не припас даже небольшой толики золота с собой, да и бегство с родной отчизны его было стремительное, не позволяющее взять с собой хоть что-то. В чем выбежал из избы, в том и убежал. А в Европе без денег да с чужестранной мордой ты даром никому не нужен, за просто так тебя кормить никто не будет. Это в русской сторонке постучишься в двери избы любой в деревне, да попросишь кусок хлеба, не только хлебом угостят, но и горилки нальют, да портами рваными одарят, а в Европе не так. Там расчетливый люд живет, за просто так только дырку от бублика выдаст, там работать надо было. 
Китаев был не из слабаков и устроился на работу. А какая в Португалии работа востребована всегда? Моряк. Вот и устроился на судно, а то в Японию с грузом оружия отходило. Все было бы хорошо, но не понравился парень капитану, невзлюбил он русского парня. Вроде все Китаев делал честно и грамотно, но не лежала у шкипера к нему душа. И все бы ничего, да как только они разгрузились в чудной стране, Японии, как капитан распустил половину команды на берег, в том числе и Китаева, но последнему указал время возвращения на час позже, чем всем остальным. Когда парень вернулся из города обратно, насмотревшись разных диковин, он увидел только еле видимые на горизонте паруса португальской эскадры. Все вещи, кроме разве что нательных, да немногочисленные деньги остались в каюте, и пришлось Китаеву начинать жизнь заново. Хотя ему было уже не привыкать, этим заниматься в последние годы.
В Японии, или в Ниппон, как завывали свою страну узкоглазые аборигены, он был нужен кому-нибудь еще меньше, чем в той же Португалии. Японцы вооще оказались очень замкнутым народом. Они отличались от других людей с желтой кожей и узкими глазами, которых доводилось видеть Китаеву раньше. Давным-давно, когда на Русь напали монголы, Оборотням довелось посмотреть и на них самих и на немногочисленных китайцев, воюющих в войске Батыя (?). Но японцы были совсем другими. Если на континенте люди с узкими глазами и кожей цвета старого пергамента говорили на распев, и были в больше степени скотоводами, то островитяне говорили отрывисто, словно лаяли, были замкнуты и не разговорчивы, мало эмоциональны, и питались морем. А еще было странно видеть наличие у островного народа множества суденышек для ловли всяких морских гадов, и полное отсутствие нормального военного флота.
Устроиться на какую-нибудь работу у него не получилось, пойти маря4ком на европейское судно и вернуться на материк тоже, пришлось охотится ради пропитания. Можно было бы, конечно, нырять за всякими морскими гадами, которых так любят местные жители на обед, но охота Лютому нравилась больше. Да и мясо он предпочитал всем морским гадам, тонким ломтикам сырой не соленой рыбы и всякой гадости, завернутой в рис и водоросли. Но, как и везде, на Руси и в Европе, хорошие леса с многочисленной дичью без хозяина не простаивали. И уже через месяц Китаеву пришлось встретиться лицом к лицу с местным князем, недовольным его поведением, и его не многочисленной, но хорошо вооруженной охраной.
Разговор был не долгим, точнее его и вовсе не было. Самураи, воинское сословие японской знати, жестоки и не разговорчивы, особенно с простолюдинами. Говорят раньше, самураи даже заточку своих клинков проверяли на крестьянах, отсекая им головы.
Самурай что-то гаркнул на своем и к Лютому, вооруженному самодельным луком, подъехал один из охранников. Не спеша подъехал, не спеша достал не виданный Китаевым до того момента слегка искривленный меч с полуторным лезвием и двуручной рукоятью, без яблока и с маленькой овальной гардой, из которой торчали два шипа. Не спеша взмахнул и рухнул под ноги Лютому с пробитой стрелой переносицей. Крик господина изменился до визга, видимо он не ждал такого поступка от нищего иноземца. Сразу пятеро оставшихся охранников обнажили мечи и рванулись на Китаева. Луком тут было не справиться, а волчий лик применять некогда, поэтому он схватил выпавшую из рук убитого катану и решил принять бой. Меч-сабля была тяжеловата для одной руки, но это не смутило русского, не такими еще тяжестями приходилось драться. Охранники решили сначала задавить его конями, и ему пришлось метаться и уворачиваться не только от мечей, но и от лошадиных копыт. Он резал подпруги и бил лошадям в грудь, ему было жалко животных, но свою шкуру еще жальче. Когда пали две лошади замертво, а еще с двух слетели всадники с седлами, и остальные двое бойцов спешились и уже пешим строем все окружи Лютого. Они были умелые воины, с огромным опытом и множеством боев за плечами, но что весь этот опыт против многовекового опыта оборотня, даже воюющего с непривычным для себя оружием? Они легли быстро, не успев даже подумать о возможном поражении одному единственному оборванцу.
Вот тут-то и вступил в бой сам владелец этой земли. Самурай надел шлем со страшной маской, спешился, вытащил богато украшенную катану, и медленно пошел на Лютого по кругу, держа свой изогнутый меч двумя руками. Их бой был не столь быстрым, как с охранниками, так как самурай действительно хорошо владел воинскими искусствами. Сложные финты с ним не проходили, он ломал их схемы уже после второго движения, и Лютый взял его в конце концов на самый простой прием. Все гениальное просто, как говаривали древние. Китаев открылся для удара сверху, и когда японец попался на это, подшагнул под удар, отпустив рукоять левой рукой, а клинком в правой сливая удар в сторону. После этого, захватив кисти рук противника свободной рукой, полоснул по ним своим мечом, и только после того, как из рук противника выпало оружие, он рубанул по животу. Лютый не знал, почему он ударил по животу, а не по горлу, хотя этот вариант окончания схватки напрашивался сам. Так сложилось.
- Ты очень хороший боец, - прохрипел умирающий самурай, Китаев уже успел немного освоить островной язык, - но мой учитель Миямото Мусаси, все равно дерется лучше тебя белолицый варвар.
После этого он захрипел в предсмертных муках и Лютый не став причинять большей боли самураю, из милосердия отрубил тому голову. Понимая, что охота на него после этого не только не закончиться, а наоборот начнется с удвоенной, а то и утроенной силой, Китаев решил поменять образ и место жизни. Зарабатывать на жизнь нужно тем, что лучше всего умеешь, а он лучше всего умел драться. Мертвый самурай сам подсказал ему идею, стать хоть кем-то в этой их Ниппоне. Он воин, а значит нужно наниматься вот к таким самураям в охрану. Пошукав у мертвых денег, которые им уже стали не нужны, да справив себе вместо обносок хорошую одежу у них же, заткнув за пояс большой меч, катану, и маленький, вакидзаси, Лютый отправился в ближайший город. Он вызывал телохранителей и лучших бойцов местных господ на поединки и ни разу не проиграл. Самураи и Да ймё восхищались его умением, цокали языком, щелкали пальцами, но на службу не брали. Он был чужаком, он не был самураем, он не являлся учеником ни одного прославленного мастера меча. И вот тут Китаев вспомнил имя Миямото Мусаси.
Лютый пришел к прославленному учителю и вызвал того на поединок, надеясь, что бой будет таким же легким, как и с другими местными воинами. Но сильно ошибся. Миямото бил очень скупо, но расчетливо и практически молниеносно. В конце боя Лютый выдохнулся уходить от атак японца и делать ничем не повредившие ему финты, а островитянин был свеж и спокоен, словно бой еще не начался. В конце конов, Миямото подставил острейшее лезвие своей катаны к горлу белолицего варвара, хотя мог и снести голову легким и непринужденным движением, и оставил проигравшего жить. Восхищенный умением простого смертного фехтовать, Лютый решил податься к тому в ученики, но японец ему отказал. Тогда Китаев просто остался жить при доме учителя, слугой. Помогал по дому, мыл полы, рубил дрова, чистил горшки, охотился на дичь, а днем смотрел как занимается Учитель с учениками, и потихоньку, вечерами, сам отрабатывал увиденную технику. Так продолжалось долго, пока к нему не подошел Миямото, не кинул в руки боккен и попросил надрать задницу его лучшему ученику, что Лютый с радостью и сделал. Китаев стал учеником Миямото Мусаси, стал жить в самом доме, учиться самурайским воинским искусствам, а потом помогал и тренировать. Пока однажды не умер император Тоётоми Хидэёси и не сошлись в великой битве за власть восточная коалиция под предводительством Токугавы Иэясы и западная, возглавляемая Исидой Мицунари.
- Одевайся, мы едем на войну, - бросил Миямото к ногам Лютого один из лучших своих доспехов и два меча, - я не могу сделать тебя самураем, так что поедешь со мной асихару-телохранителем.
- А два меча? – поинтересовался Китаев.
- Да кто там будет разбираться в пылу сражения….
Войну они проиграли. Нет, к Миямото Мусаси и Лютому притензий быть ни у кого не могло, они оба сражались как львы, и под конец битвы стояли по пояс в горах из трупов своих врагов. Но толи Исида Мицунари оказался плохим предводителем, толи Токугава Иэясу хорошим, но восточная коалиция взяла в верх над западной, и так взяла, что от последней только пыль осталась. Исида потерял тогда сорок тысяч своих солдат, когда Ияэсу всего шесть тысяч.
Миямото и Лютый за свою храбрость были оставлены в живых и отпущены восвояси, под честное самурайское слово больше не воевать на стороне противников Токугавы. Миямото вернулся к себе домой, а Китаев, получивший перед началом битвы от Исиды Мицунари самурайство, попрощался с учителем и отправился путешествовать по Японии, алкая знаний и умений в воинском деле.
После долгих странствий по всем островам Японии Лютый попал в княжество Айдзу, входившее в состав провинции Муцу, где правила семья Такеды. Там уже были наслышаны о белом гайдзине, ученике Миямото Мусаси, имевшего титул самурая и владевшего мечом не хуже своего прославленного учителя. Инори Такеда, правящий в ту пору в княжестве Айдзу хорошо принял Лютого, и предложил ему сделку. Ученик Миямото учит его Инори владению мечом, а тот в свою очередь открывает перед гайдзином тайны искусства Айки-дзюцу, умения сражаться без оружия. Целых девять лет Китаев жил, учил и учился в Айдзу, пока не поддался на уговоры и не принял участие во вторжении князя Сацумы на остров Окинава, в государство Рюкю. Там он познакомился с удивительным единоборством, Окинавская рука, Окинава-тэ.
Долго Лютый жил в Японии, но он еще не был тогда Китаевы. Однажды небольшой корабль, на котором оборотень плыл с Окинавы в саму Японию попал в шторм, потерял направление и прибился к материку, в китайских землях. Так Лютый попал в Китай, где так же овладевал разными воинскими умениями, а также учил своему. И уже ближе к нашему столетию он попал обратно в Россию почти перед самой Русско-Японской войной, где его умение, никому не было нужно. И только в цирке он нашел применение всему своему мастерству, ловко рубя арбузы или тыквы, в зависимости от сезона, на животах своих помощников и валял в песке цирковой арены голыми руками всех желающих, ни взирая на рост и вес последних. И только приход Советской власти, развязал ему руки.
Его умение драться заинтересовался сначала обладатель второго дана по дзюдо Василий Сергеевич Ощепков, а потом и его ученик Аркадий Харлампиев. С последним они потом объездили почти весь союз, дополняя японские воинские искусства приемами из русского кулачного боя, узбекской борьбы узбекча кураш, грузинской чидаобы, казахской казакша курес, татарской татарча корэш, и многих других. А также учились и у иностранных мастеров английского бокса, савата, американского кейтча и многих еще других видов безоружного боя. К тридцать восьмому году, Харлампиев смог зарегистрировать новый вид спорта под названием Самбо, самозащита без оружия, а Лютого, уже офицально носившего цирковую фамилию Китаев нашел Михалыч, и отправил того в штрафную роту, где он прибывает до сих пор.
- Вот как-то так вкратце, - улыбнулся Лютый, заканчивая свой рассказ. 
- Так вы с самим Харлампиевым работали? – выпучил глаза от удивления Димка, эту фамилию ему вбили в разведшколе на тренировках по боевому самбо и заставили уважать заочно.
- Не только с ним, но и с его учителем Ощеповым, - склонил голову Китаев.
- Обалдеть, - только и смог развести руками Зверев, - тут увидеть то этого человека после войны мечтаешь. А вы с ним работали и даже тренировались.
- Поживете с мое, молодой человек, - грустно улыбнулся штрафник, - еще не такие знакомства сведете.
- А вы Маслов, - обратился лейтенант к третьему солдату, - тоже имеете за своей спиной много интересных событий?
- Да нет, - помотал головой сержант, - боюсь, что мой рассказ будет куда менее интересным, чем истории жизни Японца и Француза.
- Рассказывайте, не томите, - попросил лейтенант, - а то ваше малословие меня, уставшего за ночную вылазку, усыпит и вам придется тащить меня в землянку на руках.
- Хорошо, - кивнул Маслов, - представь себе товарищ лейтенант, морозное рождественское утро…

Рождественское утро выдалось морозным. В последнее время рождество всегда радовало морозцем, колким сухим снегом, хрустящим настом под сапогами. Ты стоишь перед очерченным кругом, сжимая кулаки в толстых варежках. Колючий ветер трепет твои выпирающие из-под шапки вихры, зимнее солнце щиплет щеки и нос. Солнечные зайчики, бликуя от белоснежного покрова, отражаются в глаза и заставляют те жмуриться.
- Нужно не вставать против солнца, - думаешь ты, - нужно передвигаться так, чтоб он на свет шел и слеп.
Перед тобой аккуратно начерченный круг своими крутыми боками очертил место предполагаемой сходки. Суетящиеся вокруг люди называют его ристалищем, благоговея перед старыми громкими словами, противник же, осматривая будущее место сшибки, цокает языком и произносит на своем аглицком короткое слово: ринг. Ринг — это по-ихнему значит – круг. Ты не знаешь английский, но толмач, попавшийся под руку, тебе радостно это слово переводит. Круг, просто и четко, самое главное понятно и без пафоса. Вошел в круг, побился и вышел из него, ну или тебя вынесли, все просто и понятно, как удар рукой в морду. Вокруг же тебя шустрят люди, которым нужен не сам простой удар в морду, а пафосное название: буздыган или распалина. А лучше если ты взойдешь на ристалище, уйдешь свилей от распалины, собьешь ворога в снег буздыганом и удалишься с ристалища победителем. Им важны слова, тебе действия, в этом небольшая, но огромная разница между вами. Поэтому ты сейчас войдешь в ринг, а они будут смотреть на это со стороны и цокать языком, подражая приехавшему англичанину, и обсасывать происходящее в кругу, используя зубодробительные, витиеватые слова.   
Но все это думы перед самым главным, перед боем. Три дня назад Ты зашел в кабак, выпить, на душе было тошно, последние волки выли на луну. Это был девятый день с момента смерти друга. Хорошего друга с коим вы служили вместе в стрельцах. Умер он по пьяни, замерзнув в сугробе, не дойдя до дома после веселого возлияния. Но не это заставляло душу сворачиваться в скукоженный гриб, не разумение дурной смерти и бестолковой смерти хорошего человека. Нет, ты не печалился об этом, умереть по пьяни тоже не плохо, даже где-то хорошо, примерно, так же, как и умереть на бабе да в кровавой сече. Твоя душа выла от осознания своего бессилия перед смертью твоих друзей. Ты привык, хотя каждый раз волки выли на душе тоскливыми, скулящими голосами, что они умирают, а ты идешь дальше. Можно было очерстветь и не обращать внимания на такие мелочи, как смертные люди, не признающие твоих богов, не признающие твое существование, а если и да, то записывающие, таких как ты, в самые ненавистные враги человечества, но ты не смог. Другие, наверное, смогли бы, но у тебя не получилось. Ты не смог видеть в людях низшие существа, не смог видеть инструменты для своих нужд, только людей и их личности. И поэтому уход каждой живой души идущей рядом в смерть, бил по тебе, словно хлыст работорговца по провинившемуся рабу, давая осознать свою избранность, но так же  и свою обреченность на постоянные потери.
В тот день ты не пошел в трактир и закусочную или еще, какое заведение, где кормят, ты пришел в кабак. Два штофа сивушной, плохо пахнущей местной водки и два каленных яйца. Хватит. Напиться хватит, остальное сегодня вторично.
Ты не знал, как сюда попал напившийся и буянивший англичанин со своим толмачем, но он тут был и докапывался до местных мужиков, желая хоть с кем-нибудь подраться. Мужики понимали настроение немчуры, и на рожон не лезли. Тогда англичанин стал ругать всех русских, стучать по столу кулаком.
- Неть среди русский музик ни ол ного, кто ми морда бить смочь?
Ты не стал отвечать на пьяные выкрики, просто проходя мимо со штофами и яйцами в руках, задел его локтем. Немчура ухнул на стол мордой в тарелку и закрыл глаза. Видимо решил поспать. И уже когда ты почти допил в одиночестве, налив пару стопок болезненным, свое пойло, он очнулся и побежал к тебе разбираться. Оказалось, ты хоть и сильный мужик, но смог его одолеть только пьяного, а трезвого, ни враз не сумеешь.  Слово за слово, половым органом по столу, в тебе уже говорили вместо мозга два штофа сивушного пойла, договорились биться на рождество, после праздничной стенки. Вот и наступил этот светлый праздник, а вы с англичанином, уже отрезвевшие, стояли друг перед другом, перед вашим боем сам на сам, на потеху зрителям. По лицу англичанина было видно, он тоже не в восторге от происходящего.
- Бойцы сходитесь, - раздался глас, и вы оба вошли в круг.
В ринг. Тебе понравилось это слово.
Двигался он странно, подпрыгивая на носках. Может в их Англии так и бьются, может у них и снега нет совсем, но на Руси прыжками делу не поможешь, а то и усугубишь. Снег, какой бы он не был нахоженный. Все равно субстанция не устойчивая, норовящая под ногами осесть в самый не подходящий момент.
А вот его рукам ты позавидовал. Руки его летали как нужно, ты так не умел. Бойцом он был хорошим.  Ты кинулся в атаку, желая проверить его на вшивость, и запустил несколько плюх в его голову, но он в своей подпрыгивающей манере ушел от твоих ударов. Это было странно, но было. Ответный же удар был всего один, но ты еле успел увернуться от него, и то тебя спасла исключительно звериные чутье и реакция. Бил англичанин правильно, в голову. Смысла бить по туловищу зимой не было, тулуп то пробить почти невозможно, а уж зимой и под тулупом еще вещи имеются.
Ты загляделся, как работает иностранец, ты еще не видел, как они дерутся в своих рингах. Мечами, саблями, копьями да бердышами рубил и колол, а вот в честном кулачном поединке еще ни разу не доводилось. В отличие от русских кулачников, размахивающих руками широко, готовящих удары и атаки мало, иностранец работал экономно, почти не позволял себе лишних движений и пугающих, но не причиняющих проблем врагу ударов. А еще ты залюбовался единению его ударов и движений ногами. Он не запускал серию ударов с одного движения ногами, как это делал ты и другие московские кулачные бойцы, а бил сериями отдельных ударов, но в каждый вкладывал вес своего тела движением ног и бедер своих. Поэтому удары у него хоть и были менее быстрыми, чем у тебя, но имели силу большую и чувствовались даже через тулуп. Такие удары не давали нормально бить ногами, но от этого вы по обоюдному согласию перед боем, договорились отказаться.
Ты присматривался, присматривался к движениям противника, ловя на лоб, плечи и локти его удары, но приглядываясь, как он движется и бьет, а потом взял, да и ударил так как он, с разворота опорной ноги. Так да немного не так. Ты не стал бить по прямой, не стал с боку, ты шагнул вперед и в бок одновременно, с разворотом опорной ноги, и ударил сверху кулаком в подбородок. Англичанин рухнул на снег словно мешок с репой, упавший с воза.
Насилу откачали потом водкой.
А он как пришел в себя, уставился на тебя и шептал, цокая шипя: Гуд панчер, вери гуд панчер. 
Через месяц ты уже ловил соленые брызги северного моря, стоя на палубе добротного корабля. Ты не знаешь, как тот англичанин договорился со всеми, сколько кому он дал на лапу, но тебя, царева стрельца, сотника, отдали в его распоряжение и разрешили вывезти тебя в Англию. Уиллис Смит, так звали твоего англичанина, восхвалял, судя по корявому переводу его толмача, твое умение драться и говорил о выгоде совместной работы и о манне небесной золотом льющейся в будущем на ваши с ним головы. Тебе отвадилась роль держи морды. Зада была ясна, как ведренное утро липня. Ты выходишь на их английский ринг, бьешь их английских бойцов по мордасам, чтоб они падали без сознания на пол, и за это получаешь солидный куш деньгами. Тебе это было по душе. Ты любил Русь, но здесь ты будешь заниматься своим делом, своим любимым делом. Смит, ты звал его по фамилии, ибо звать по имени тебе было его неудобно, ты так и не понял, как это делать правильно, как правильно произносить: Уиллис или Виллис, и решил звать его просто Смитом, а он и не возражал против этого. Так вот, Смит не говорил, как он будет на твоих боях делать деньги, но обещал, что их будет много. Много позже, уже в другой стране, находящейся за океаном, ты понял, что он попросту ставил на тебя ставки.
Душное огромное помещение, наподобие большущего сарая встретило тебя гвалтом голосов, криками, ржанием одутловатых небритых людей, чад факелов и протухший запах смеси пота и крови. Волчий нюх подтвердил: тут часто дерутся до крови. На тебе были только штаны и ботинки, верх не покрывала ни одна маломальская тряпочка. Ты не хотел идти так на бой, но тебе сказали «так надо по правилам» и ты согласился. Чужая страна, чужие люди, все чужое вокруг и нужно как-то жить и питаться, а для этого нужно драться на этом ринге в одних штанах и ботинках.
Он был выше, мощнее и толще, ты выглядел на его фоне моськой супротив слона. За ним вилась слава отъявленного драчуна, умельца укладывать людей на песок парой ударов, за тобой же не было ничего, если не считать Смита. Уиллис, Виллис, не все ли равно? Ему аплодировали, его имя орала жадная, бушующая, охочая до жестоких драк толпа. В твой же адрес летели только свист и улюлюканье.
Вы сошлись сразу, без предварительной разведки и раздергевания. Твой противник, видя перед собой такого замухрышку как ты, решил покончить с тобой «быстрым артиллерийским наскоком». Ты спокойно ушел свилей от его атаки и коротко стукнул в его квадратный подбородок. Подбородок оказался не таким крепким, как казался на первый взгляд. Тело осело на песок ринг еще до того, как толпа зрителей поняла, что происходит в кругу и перестала кричать приветственные кличи в сторону уже валяющегося на настиле боксера. Ты стоял и непонимающе озирался вокруг, пытаясь понять свои дальнейшие действия, а Смит в своем углу ощерился белоснежной улыбкой и в голове уже подсчитывал полагающийся ему куш.
Ты выступал потом долго в этой залитой дождями и занавешенной вечными туманами Англии. Но пришел день, когда ты стал почти не победим и публика больше не хотела тебя видеть на ринге, так как у бойцов, выходящих против тебя, не было ни единого шанса, а значит, в бою не было интереса, все было понятно еще до боя, не было накала страстей, ради которого публика и ходит на бокс. Вы со Смитом решили поездить по колониям, где про тебя слышали, но не знали, и срубить деньги там. Решено – сделано.
Вы долго колесили по колониям, собирая деньги с желающих выступить против чемпиона Англии, а таких в отдаленных гарнизонах было не мало, и чем дальше от столицы был гарнизон, тем охотнее офицеры соглашались проверить твою стойкость на прочность. Все было хорошо, до того момента, как ваш корабль попал в шторм и разлетелся на части. Пришел в себя ты на берегу океана, в одних трусах, благо климат был теплый и ты не замерз, а над твоею мордой улыбались два ускоглазых лица. Ты дал по мордам паре аборигенов, подбежали еще несколько, а после того, как и те с расквашенными носами рухнули на песок местного пляжа, к тебе подошел один единственный желтомазый парень. И вот тут ты узнал, что ногами тоже можно драться. Нет, ты конечно и раньше знал об этом и даже умел это делать, на родине в отличие от чопорной Англии, и ногами пинали друг друга в бою, но чтоб так быстро и жестко бить ногами, как твой противник, ты видел впервые. Победа не досталась никому. Ты был слишком большой для него и отлично работал руками, он верток для тебя и очень быстро и зло махал ногами. Зато тебя увидел его учитель и пригласил в свою школу, ставить его бойцам удары руками, за кров над головой и краюху хлеба, правда, но зато обещал и ногами тебя научить махать. Время шло, ты научился биться по правилам муай борана, и даже начал выступать на рингах за деньги по правилам муай тая, где тебя и заметил один американец. Он высоко оценил твое умение кроить черепа и сворачивать носы и предложил тебе выступать в Соединенных Штатах Америки. Ты согласился, не задумываясь, уж очень тебе за последние несколько десятилетий надоели ускоглазые лица и местная кухня.
В Америке тебя научили бороться в их местном стиле кейч и выпустили на ринг. Тут нужно было бороться, но можно было, немного нарушая правила, и бить противника руками и ногами. Деньги платили не малые и ты остался здесь на долго. Пока не встретился на ковре с самим Поддубным. С ним ты боролся по правилам, не позволяя себе ни ударов, ни нажатий на болевые точки и, разумеется, проиграл. Но проиграть такому мастеру борьбы было не зазорно, карьеры твоей это не сломало, но сломался сам ты. А после чашечки водки и задушевного разговора, ты уже точно определился со своими планами. А как только ты пересек океан, Европу и твоя нога ступила на землю Руси, сейчас называемой странным для тебя тогда названием Союз Советских Социалистических Республик, как ты сразу очутился в цепких объятиях Матерого и был отослан за шпионаж в пользу Соединенных Штатов в штрафную роту особого назначения.
В конце рассказа Зверев мотнул головой, стряхивая оцепенение. Он словно видел всю историю Маслова воочию, так тот интересно рассказывал, словно смотрел кинематографическую ленту в кинотеатре в Москве.
- Вот, как-то так, - закончил рассказ сержант.
- Завидую вам мужики, - вздохнул Димка, - вы столько интересных вещей видели, столько людей узнали, за обычную нашу человеческую жизнь столько не сделаешь.
- Не завидуйте товарищ лейтенант, - ответил ему Марс, - вы, пардону просим, нас же в волчьем облике слышите? Значит и в вас возможно искорка неврского рода теплиться. Вдруг ваша ссылка к нам — это петля судьбы и станете таким же как и мы, а то и еще сильнее. И тогда мы уже будем вам завидовать. У вас-то все только начнется, а у нас почитай все уже позади. Все познается в сравнении.
- Все может быть. – кивнул Зверев и протер слипающиеся глаза, - но сейчас спать, иначе упаду прям посреди дороги, не дойдя до мягкого сенного матраса.
Димка шел, пригнувшись по окопам, вглядываясь инстинктивно в встречающиеся по дороге лица. Приглядываясь к расстегнутым воротничкам темнеющих отсутствием подшив, небритым мордам, а то и запущенным бородам, к непонятно как надетым пилоткам и всматривался в глаза штрафников. Глаза были у всех разные, как и полагалось, но все же была во всех этих тяжелых взглядах, отягощенных опытом многих прожитых лет, что-то одинаковое, словно на родственников. Но уже умудренный рассказами старшины и троицы разведчиков, он видел в глазах своих штрафников разную глубину бездны прожитых лет. Некоторые смотрели на мир живыми человеческими глазами, у кого-то во взгляде чернела тоска и грусть, у кого-то скука выглядывала из зрачков, а у кого-то и звериная ярость полыхала жарким пламенем во взгляде. Были и такие, во взгляде коих ничего человеческого не читалось и вовсе, но такими были единицы. В основном же штрафники выглядели весьма адекватными и боеспособными парнями.
- Дай дорогу ваше благородие, - прохрипели со спины, - кипяток несу!
Дореволюционное «ваше благородие» резануло ухо, но ты не стал ничего говорить, а просто немного посторонился. Хорошо хоть мечником княжеским не назвал или атаманом. Рядом с офицерской землянкой сидел солдат и ловко крутил кинжал.
- Нужно будет попросить Маслова или Китаева, чтоб научили морды бить и оружием вертеть правильно, - проскочила мысль перед забытьем, пока тело лейтенанта Зверева падало на матрас.
Маслов, Китаев и Марс согласились учить своего командира. Рукопашный бою обязался учить Рудый, бою на холодном оружие Лютый, а стрелять интуитивно, не целясь обещал научить Ярый. Во Франции времен Великой Революции из пистолетов стреляли почти, не целясь, и Стефан выучился этому очень хорошо, так как был заядлым дуэлянтом.
Нож прошел в сантиметре от шеи, и было не совсем понятно, это успел увернуться сам Зверев, или Китаев успел немного изменить траекторию движения рукой.
- Вы медленный товарищ лейтенант, - в который раз давая отдохнуть командиру, вздохнул Лютый.
- Мне обычно этого не говорили, - пожал плечами Димка, - даже, наоборот, до войны в боксерском клубе ценили именно мою скорость и умение перепрыгать противника.
- Это вам говорили обычные люди, - кивнул соглашаясь Китаев, - и говорили они вам насчет обычных людей, но вам, как и нам, придется сражаться не с простыми смертными, а с вампирами и их упырями. И если вторые тупые, медленные, но нечувствительные к боли и разрушениям тела, то первые обладают силой и скоростью в несколько раз превосходящие человеческие возможности. Они превосходят даже наши силы, а вам, товарищ лейтенант встреча с вампиром смертью грозит на все девяносто девять и десять десятых процентов.
- Но как мне тогда быть? – спросил обиженный Зверев. – Сразу закапываться в могилу или все-таки сопротивляться?
- Сопротивляться, - утвердительно сказал Китаев, - только сопротивляться, иначе нельзя. Не будете сопротивляться, не будет шанса победить, даже самого малого, сделают упырем и фамилии не спросят. А это даже не смерть, это хуже смерти. Это безмолвное рабство после смерти, без права на возможное упокоение.
- О каком шансе вы говорите, если сами утверждаете, будто моих сил, скорости и сноровки не хватит даже самого тощего упыря из них пришибить?
- Мы постараемся не подпустить к вам близко вампиров, а упырей убивать не так уж и сложно. Они сильные, выносливые, не боятся ран, но при этом почти не соображают и действуют прямолинейно. Сопоставив все эти сведения и нужно с ними сражаться.
- Но как?
- Двигайтесь, всегда двигайтесь, пока хоть одни противник рядом с вами двигает хотя бы одной конечностью. И двигайтесь по кругу, вы как боксер умеете, не давайте упырю пойти на вас, а заставляйте его крутиться в поисках вашего местопребывания на данный момент.
- Ну, это я могу, - кивнул Зверев.
- И бейте только в голову, а лучше в глаза. Если не можете попасть в глаз, рассекайте бровь.
- Зачем? – опешил Димка.
- У всех высших существ есть мозг и кровь, лицо имеет очень много сосудов, поэтому при порезе сильно кровоточит. Кровь зальет упырю глаза, и он будет дезориентирован. Слепого противника проще уничтожать.
-  А как его уничтожить то?
- Голова. Можно и в сердце, но оно у них покрыто костяным панцирем и к тому же может работать при потере одного желудочка или предсердия. Лучше всего их взрывать, но если гранат на всех не хватит, разнесите голову или просто хотя бы черепную коробку. Мозг у любого существа им обладающего – главный центр всего организма, не будет его – не будет жизни.
- А чем я разнесу череп то ему?
- У вас, товарищ лейтенант будет ППШ с собой, а очередь из него почти в упор разносит голову в ошметки мгновенно. Проверено. Если кончатся патроны, бейте прикладом, сломаете или потеряете автомат – всегда найдется под ногами какая-нибудь дубина. Тут главное знать принципы выполнения задачи, а орудие найти не так уж и сложно. 
- Легко тебе говорить, - горько вздохнул Димка, - ты уже обладаешь знаниями и техникой, а мне еще учиться и учиться.
- Согласен, - хищно улыбнулся Лютый, - и чего мы стоим? С недавних пор под стоячий камень вода начала течь? Вперед, продолжать тренировку!
В ходе последующих занятий, у лейтенанта Зверева болели колени от постоянных вставаний с земли, ломило спину от всевозможных страховок, кожа на руках горела от клещеподобных захватов, были отбиты все ноги, ребра и лоб, на котором Китаев обухом ножевого клинка показывал, как нужно резать бровь, чтоб та обильнее кровоточила. После тренировки, Димка отправился отмываться к ручью, в ближайшую рощу. У него был не большой перерыв перед занятиями с Марсом по стрельбе.
Роща была светлая, березовая. Птички на ветвях чирикали, словно и войны то не было. Лейтенант снял гимнастерку и зачерпнул руками ледяные прозрачные воды лесного ручья. Обжигающий холод коснулся ладоней, а потом лица, от чего по спине радостно забегали-запрыгали мурашки. А когда Димка вздумал прополоскать рот, то зубы задрожали от холода, а потом и застучали, словно эскадрон гусар пронесся рысью по городской брусчатке.
- Добрый день, - прозвучало за спиной у разведчика, хотя еще миг назад он был уверен, что никого рядом нет.
Голос был переливчатый, сладковатый, чуть-чуть растягивающий гласные, и на уровне ассоциаций мог принадлежать хористу семинарии или молодому дьячку. Зверев нарочито медленно повернулся, и рука его непроизвольно потянулась к кобуре. Перед ним стоял давешний немецкий офицер, увидевший его через бинокль на огромном расстоянии.
- Не надо, - улыбнулся фриц, обнажая чуть удлиненные и заостренные чуть больше обычного клыки, - попросту не успеете.
- А если попробовать? – руку Димка от кобуры убрал, честно понимая тщетность своих попыток.
- Смысл? – вампир мгновенно очутился рядом и обдал парня зловонным дыханием изо рта.   
Нет, это был не запах долго нечищеного рта, не смердящий запах больных желудочными болезнями, это был какой-то свой особый запах, от которого у Зверева в момент скрутило внутренности, и завтрак попросился в одно мгновение наружу. Так же мгновенно вампир разорвал дистанцию и встал на прежнее место.
- Вы не сможете мне навредить, как не пытайтесь, - опять улыбнулся немец, создавалось такое впечатление, что ему нравиться это делать, показывая всем свою индивидуальность, - даже не пытайтесь. Бровь вы мне тоже не порежете, бросив нож мне в лицо, даже не тянитесь к ножу, да и убежать у вас не получиться, если только ваши собаки своим нюхом не почувствуют мое присутствие.
- Вы читаете мои мысли?
- В этом есть надобность? – чуть не расхохотался вампир. – У вас и так все на лбу написано. Да, и кричать своим псам не нужно, я убью вас раньше, чем они примут свой истинный облик. Они если и прибегут сюда, то только к вашему остывающему трупу.
- Хорошо, - кивнул Димка, пряча в глубину души все желание хоть как-то сопротивляться врагу, - я не буду делать всего этого. Зачем вы пришли?
- Убить вас?
- Если бы вы хотели это сделать, то уже бы сделали, и не пугали меня бы этим. Завербовать? Если да, то лучше сразу убейте, но я не буду работать на фашистов. 
- Посмотреть.
-Посмотреть?
- Именно, - он опять улыбнулся, нагнулся, сорвал травинку, сунул ее в рот и опять распрямился в полный рост, - посмотреть. Посмотреть на человека, управляющего всей этой сворой бешенных собак и еще не сбежавшего отсюда. Когда взглянул на вас тогда, меня заинтересовал ваш взгляд, в вас есть что-то от этих ваших псов, но вы не они, вы не оборотень и тем более не невр. Вот мне и захотелось поближе посмотреть на вас и понять кто же вы на самом деле.
- Посмотрели?
- Да.
- И как вы меня находите? 
Димке было не по себе. Он понимал свое положение, и от этого хотелось выть. Да, он был в безопасности, если его хотели бы убить, то давно уже убили. Но вот как долго эта клыкастая тварь, задрапированная в мундир СС, будет заинтересована в тебе и захочет оставлять тебя в живых? Не нахлынет ли на него через несколько минут или секунд разочарование в тебе и не уничтожит ли он тебя одним взмахом своей руки? А еще Зверев понимал, что рыпаться бесполезно, он бессилен против вампира. Да он в оценки ситуации основывался исключительно на описание возможностей этих тварей Китаевым, но у него не было оснований не доверять Лютому. Дернись и ты в мановение ока станешь покойником, и это в лучшем случае, а то и упырем безмозглым.
- Все равно буду сопротивляться до последней секунды, - решил про себя Димка.
- Бессмысленно, - улыбнулся вампир.
 -Что именно?
- Все, - хищная улыбка не сходила с его лица. – Сопротивление ничего не даст, я быстрее и сильнее вас в несколько десятков раз. Но убивать вас тоже бессмысленно. Вы не представляете для меня угрозы. Я бы сказал – нам даже вредна будет ваша смерть.
- Это чем же? – не понял логики лейтенант.
- Так мы знаем человека, и можем следить за ним, а так пришлют кого-нибудь другого и узнавай потом этого человека. Ваша сметь не то, чтоб сильно нам помешает, но ничего и не принесет.
- А вы расчетливы, - хмыкнул понимающе Димка.
- Что есть, то есть, - склонил голову немец, - знаете, за долгие века существования это приходит. За эмоциями, это к вашим псам. Они живут эмоциями и желаниями.
- А у вас это свойство вашего вида?
- Считайте, что да, - согласился враг. – Но это даже не от самих изменений в организме, а скорее от нашей жизни. Вам не понять, что значит слово «голод» по отношению к нам. Весь ваш алкоголь или наркотики не могу сравниться с этим, ни одна ломка не может передать обычному человеку, что испытывает Взращенный на крови, когда у него «голод». Чтоб прекратить его, ты готов на все, а глушиться он исключительно кровью.
- К чему вы мне это рассказывает?
- Для общей осведомленности, чтоб вы поняли, против кого вы собираетесь воевать, - пожал плечами вампир. – Когда вас сжигает изнутри «голод», вы готовы на все, чтоб это остановить. И поверьте мне, молодой человек, словосочетание «на все» не просто оборот речи. Если рядом окажется в этот момент ваша мать, жена или ребенок, то вы прокусите им горло, не задумываясь, хотя потом будете выть на могиле. У каждого из нас множество таких сыновей, матерей, жен, а также лучших друзей на счету. Сначала ты воешь над могилой убиенного тобой родного человека во всю силу своих легких, рвешь на себе одежду и волосы, льешь реки слез, мечтаешь о самоубийстве, но с каждым разом ты делаешь это чуть спокойнее, пока не примиряешься с этим, и сердце твое не одевается в непробиваемый корсет. В прошествии же пары веков, ты воспринимаешь, у тебя не остается родных и друзей, а еще через какое-то время, ты начинаешь воспринимать человечков не иначе как корм. Вот именно поэтому, мы не эмоциональны, нами правит рассудок, в отличие от ваших псов. Они на протяжении всей своей долгой жизни остаются зверьми, и чем дольше они живут, тем сильнее становиться зверь и слабее человек, а зверю свойственны эмоции, но не логика. Вы, наверное, заметили среди своих подчиненных существ больше похожих на лесных зверей, чем на людей? Вот удел всех ваших псов.
- А ваши возможности не влияют на организм так?
- Нет, - голос вампира был безжизненным, лишенным каких-либо эмоций, словно говорило не живое существо, а голос несся из играющего граммофона, - мы становимся другими. Расчетливыми и хладнокровными, и согласитесь это лучший вариант, чем скакать по лесам и выть на луну.
- Наверное каждому свое, - пожал плечами Димка, - по мне так это никак не лучше. Предпочту просто остаться человеком.
- Не получиться, - проговорил вампир, - если бы вы сбежали сразу, как делали все остальные смертные до вас, то это было бы возможным, но сейчас все зашло слишком далеко и выбор ваш ограничен.
- Оборотнем? – Зверев уже догадался, куда клонит эсэсовец, но он хотел услышать это из его собственных уст.
- Это один из векторов развития событий, но могу вас заверить он ложный и приведет вас к смерти.
- А какие не приведут? Стать упырем, вашим рабом?
- О, я смотрю псы уже успели чуточку промыть вам мозг, - оскалился в улыбке немец, - упыри не рабы. Да, упыри – рабы, но не все так однозначно. Не стоит забывать, вся наша цивилизация стоит ногами по колено в рабовладельческом строе. Или это уже не преподают в школах? Греки, римляне, египтяне, все великие цивилизации строились руками рабов и приказами царей. Даже самая добрая вера в нашем мире, христианство, никогда не была против рабовладения. Упыри это не просто рабы, но это любимые наши рабы, коим потом будет дана власть над стадом человеческим.
- И вы мне предлагаете стать вашим любимым рабом? – прищурившись, спросил лейтенант.
- Я понимаю, вас это не устраивает?
- Не люблю быть рабом, знаете, с детства люблю свободу.
- А если я вам предложу стать одним из нас?
- Вампиром? Холодным, безжалостным, алчущим чужой крови царем над упырями? 
- Я предлагаю вам перестать быть пешкой в этой игре и стать хозяином жизни.
Легкий ветерок трепал волосы лейтенанта, родник журчал успокаивающе, погода стояла теплая, но Зверева начал колотить озноб. Слишком уж страшным казалось предложение. С одной стороны, если оборотни правы, он сможет получить способности, превосходящие человеческие в несколько десятков раз, но для этого ему нужно будет отречься от всего земного и принять, как факт, будущее желание рвать людям глотки и пить их кровь. Нужно будет отречься от всего, что ему было доселе дорого: родина, друзья, знакомые и принять предательство и пользу как новые условия его жизни. Нужно будет забыть все, броситься с головой в ад, чтоб оттуда восстал уже кто-то другой, но не Димка Зверев.
- А зачем я вам? Неужели желающих стать вампиром мало?
- Желающих уйма, но подходящих для этого единицы.
- А я значит подхожу?
- В вас что-то есть, - кивнул вампир, - что-то, не пойму пока что, меня цепляет. Мне кажется, вы станете хорошим вампиром.
В душе Димки борьба за его душу вдруг остановилась, и он понял чего хочет. Это был враг. Враг могущественный, лишенный эмоций, расчетливый, жестокий враг. Он не хотел быть таким, ни за какие коврижки и сверхспособности. Он вспомнил Китаева, Маслова, Марса и даже старшину. К ним не было такого отвержения, как к этому сладкоголосому прилизанному немцу. К оборотням он сразу прикипел сердцем, и даже узнав их тайну, он не отдалился от них, не стал оглядываться по ночам и прислушиваться к каждому шороху. В компании с этим, он так бы не смог. Естество Зверева само поставило точки над ё в этом вопросе. Оставалось только сказать это вампиру так, чтоб тот не убил его тут же на месте.
- Мне нужно ответить прямо сейчас или можно подумать?
- То есть нет? – провал рта разверзся острыми клыками, язык облизал сухие губы.
- То есть не знаю, - поправил Зверев, - я не могу решится на столь резкие перемены в жизни в одночасье. 
- Потом может быть поздно – уточнил эсэсовец, - такой шанс выпадает только раз в жизни.
- И его нельзя принимать импульсивно, - кивнул Зверев.
Подумал Димка совершено о другом: хорошо бы, если сейчас прибежали трое разведчиков….
- Вы позвали своих псов? – спросил вампир и в глазах его зажегся огонек любопытства.
- Что? – опешил лейтенант.
- Вы сейчас позвали своих волков, внутренним голосом, - уже не спрашивал, а констатировал немец.
- Я….
Послышался за ближайшими кустами шум, громкое дыханье бегущих и топот ног, звериных ног, так бегут, не чтоб поймать жертву, а чтоб ее напугать, предупредить о своем приближении, заставить сорваться с места.
- Зря, - улыбнулся вампир, - будем считать это ответом на мой вопрос.
Когда трое штрафников вылетели к роднику в своих звериных ипостасях, вампир им кивнул и в мановение ока растворился туманом, словно его тут и не было никогда.
- Живой? – прозвучал в голове у Зверева вопрос, заданный голосом Марса.
- Угу, - кивнул оцепеневший Зверев, не задумываясь, как он отвечает оборотням.
- А чего раньше не позвал? – спросил Рудый.
- Как? – выплеснул из себя криком лейтенант и опустился на заднюю точку от увиденного.
Три волчьих фигуры, размазались в воздухе и на их месте стали образовываться человеческие фигуры. Это было слишком для психики лейтенанта, она парила на грани, старательно держась всеми возможностями за хлипкую границу бытия, стараясь не упасть в пропасть нервического обморока, словно первокурсница.
- Как и сейчас, - пожал плечами Алексей, собравшись уже в свою привычную форму штрафника советской армии, - мысленно, на внутреннем говоре.
- Да не умею я на вашем внутренней речи говорить! На русском умею, на немецком умею, а на вашем оборотничьем не умею! – выплескивание нервов криком, немного разрядило Димкино состояние, но не до конца. – Вас я слышу, да, но разговаривать не умею!
- Умеете, товарищ лейтенант, - вставил Китаев, - умеете, мы же вас слышим, просто пока вы это делаете не обдумано, на рефлексах, в условиях опасности, как сейчас. А нужно учиться говорить осознанно.
- Так учите! – выдохнул Димка. – А то всему учите, а самому главному забыли.
Ветер трепал кроны деревьев, веселое журчание ручейка немного успокаивало душу, березки своими тонкими стволами совсем не загораживали яркое солнце над головой, и только небольшое черное пятно выжженной травы могло поведать знающему человеку о недавнем визите высшего вампира. Знающие люди, люди ли, стояли рядом с сидящим прям на траве командиром и смотрели на него странными взглядами.
- Что предлагал? – кивнул Китаев на черное пятно, не назвав его творца ни каким существительным или прилагательным, но уточнений сейчас и не требовалось, все и так знали о ком идет речь.
- Радужную перспективу стать вампиром, - коротко ответил уже немного отошедший Зверев.
- Прямо вампиром, а не упырем? – склонил набок по-собачьи голову Маслов.
- Прямо вампиром, не упырем, - выдохнул Димка.
- Чуют сволочи, - проговорил тихо Марс.
Китаев кивнул и обратился к командиру.
- Ты товарищ лейтенант в бою на рожон не лезь, позади нас иди.
- Это, с какого перепугу?
- С такого, - влез Марс, - кровососы дичь не бросают. Он к тебе познакомиться прилетал, посмотреть своими глазами, так сказать. Вампиры лишены эмоций и чисто из интереса ничего не делают. Если ты попался им на глаза, то уже будь уверен, свое дело они доведут до конца, если только ты не сможешь их убить.
Марс на секунду задумался, потом добавил, - пардону просим.
- Мне можно сразу заранее закапываться? – поинтересовался Димка.
- Куда? – не поняв, спросили все трое разом.
- В землю, - вздохнул Зверев разочарованно, видимо из-за расшатанных нервов шутка не прошла.
- Просто держитесь за нашими спинами, товарищ лейтенант, и если что, кричите благим матом, используя внутреннюю речь.
- А вы научите?
- Думаю в случае смертельной опасности, как сегодня, у вас и так получиться, - задумчиво произнес Китаев, - у нас нет опыта, учить этому. У невров это врожденно, у других появляется с посвящением. Вы же не проходили обряда, но и не являетесь невром.
- А если в ту самую смертельную минуту эта ваша внутренняя болтовня подведет? – воззрился на штрафника лейтенант. – Ложись помирай дорогой красный командир или превращайся в безмозглого упыря?
- Будем тренироваться, - пожал плечами Маслов, - авось поможет.
Над окопами летали птицы, играя в какие-то свои, понятные только самим пернатым игры. Качались в так ветру верхушки деревьев, зацветала трава на еще недавно выгоревшей, от попадания снарядов, земле. Зеленый ковер даже попытался влезть на бруствер, так велика была тяга к жизни и стремление к солнцу, но солдаты его счистили, дабы не мешал обзору.
Молчаливое противостояние штрафной роты особого назначения и специальных отрядов дивизии СС «Галичина» продолжалось без каких-либо серьезных происшествий. Взять языка или пострелять по врагу для острастки – да, но чтоб серьезные акции проводить – упаси вас все, кто может. В воздухе так и летал запах «большого барабума», вот только с какой стороны подует этот ветер было пока не совсем ясно, тем более из окопов штрафной роты, острием клинка советского штаба армии, нацеленной в грудь опасному противнику.
Димка сидел в своей землянке и безуспешно пытался вызвать сюда кого-нибудь из верной троицы невров. Получалось, как козла подоить, то есть не получалось вовсе. Зверев уже думал приставить верный ППШ к виску, создав тем самым себе вид смертельной опасности, как раздражающе махровую тишину в голове разрядили слова Рудого.
- От леса мотоцикл, видимо курьер из штаба. К вам вести или к Старому?
В последнее время троица: Китаев, Марс и Маслов старалась чаще говорить с лейтенантом на внутренней речи, но пока помогало это мало.
- Ко мне, - раздраженно буркнул Димка.
- Понял, будет исполнено.
Лейтенант аж оторопел от осознания факта, что Рудый его услышал, а когда уверился в происходящем, постарался продолжить разговор.
- Рудый, ты меня слышишь?
Но в этот раз ничего не получилось, ответа сержанта он не дождался.
- Ничего, - пробормотал себе поднос Зверев, - главное начать, а там углубим и усугубим, как говаривал отцовский друг с большим родимым пятном на лысине. Имя и фамилию этого субъекта он уже давно позабыл за ненадобностью.
- Вам пакет, товарищ лейтенант, - выдохнул посыльный, протягивая большой конверт, и замерев «смирно», - совершенно секретно.
Зверев принял пакет, и попросил посыльного и Китаева, который сопровождал того, выйти. Секретные документы на то и секретные, чтоб никто кроме адресата их не читал. В конверте был приказ завтра на рассвете, без привлечения внимания артподготовкой атаковать силами штрафной роты особого назначения позиции дивизии СС «Галичина», продвинуться как можно дальше вглубь и закрепиться на позициях до подхода регулярных подразделений. После чего была подписано добавление: выполнить любой ценой, не считаясь с человеческими жертвами.
- Китаев! – крикнул Димка. – Кликни старшину сюда!
Утренний туман стелился над землей, словно пуховое одеяло, брошенное рачительной хозяйкой на кровать, покрывал он место предстоящего сражения. Ветра почти не было, так еле заметный ветерок, не имеющий сил даже пошевелить, как следует, патлы небритых штрафников.
Штрафная рота особого назначения в полном составе стояла на бруствере в полный рост, не боясь ни вражеских пуль, ни возможных снарядов, выпущенных вражеской артиллерий. Бородатые мужики еле шевелили губами и тихо подпевали в едином порыве. Димка прислушался, не «Вставай страна огромная» или «Нам Сталин дал стальные руки-крылья» поют штрафники. И правда, пели они совершенно другое.

То не воин бьёт булатом,
Ворон вяжет тучи над закатом.
В древнем Полоцке гудит набат,
Князь-волхв давно пугает млад и стар.

На небе волчий взгляд,
Спускайся с башни в сад,
Дружины сторонись,
Колдун и зверь — вот князя жизнь.
По мере пения ветер нарастал, срывая с земли ее туманную вуаль, солнце медленно поднималось над горизонтом освещая будущее поле боя, окрашивая охрой верхушки деревьев. Скоро и трава окрасится красным, но это будет скоро, но не сейчас. Сейчас бородатые лица деревенели сосредоточенностью, наливались яростной, волчьей кровью. Пальцы, уже готовые скрючиться, и срастись в звериную лапу, судорожно теребили пуговицы на гимнастерках, пытаясь быстро их расстегнуть. Расстегнутые гимнастерки, сорванные с жестких мышечных тел, опадали на сырую, от утренней росы, землю, осенними листьями.

Диск луны ползёт на юг с востока,
На врагов он насылает морок.
Полночь близко — тяжелеют небеса,
Князь готов явить свои чудеса.

Страшны мечи у вражьей рати,
Их не осилить в честной стати.
И Волком обратившись враз,
Ведет дружину, скалясь и смеясь.

Свиреп князь-оборотень, нечеловечен,
Кого когтями сразу не калечит,
Так разорвет клыками напополам,
Неся погибель вражеским полкам.
- Это чтоб не рвались при изменение тела? – еле слышным шепотом спросил Димка рядом стоящего Китаева.
- Славяне шли всегда на смерть без доспехов, - ответил Китаев тихо, нехотя прервав свое пение, - мы призираем доспехи, чтим воинское умения и
Зверева старшина попросил не соваться как положено по уставу вперед строя и возглавлять атаку.
- Идите позади, товарищ лейтенант, - наставлял перед боем Старый, - так и вам меньше хлопот и ребята на вас отвлекаться в пылу сражения не будут. Я вам вашу любимую троицу в охранение дам, дабы ничего не случилось. Вы уже знаете, на кого идем, их силы и возможности, свои шансы на выживание. Не лезьте вперед, вообще не лезьте никуда, бегите за нами, а лучше вообще не вылезайте из окопа.
- Как не вылезать из окопа? – возмутился Димка. – Я командир или кто?
- Вы человек, - вкрадчиво прохрипел Старшина, - и этим все сказано. Если ползете вперед, вампиры откроют на вас охоту.
- А если не полезу, то по мне откроют прицельный огонь из пулемета добросовестные бойцы заградительного батальона.
- Не откроют, - оскалился Михалыч.
- Это почему? Я не штрафник или они по офицерам не шмаляют?
- За нами не идут заградотряды, начальство нам доверяет.

Армия врагов встала у реки,
Пригодятся Обортню когти и клыки.
Птицы — в чащи, рыбы — в омут дна,
Вся равнина ужасом полна.
Стоны смерти, ржавая трава,
Лишь дружина княжия жива.
Туман отступал под напором ветра, срывая с земли последние остатки, обнажая тем самым утреннюю, еще не проснувшуюся плоть планеты, и демаскируя окопы противника. Делая видимым не только самих штрафников, но и приготовления вражеской стороны. Рядовые бойцы дивизии СС «Галичина» так же, как и их противники из РККА выстроились на бруствере первой линии окоп и готовились отразить атаку штрафников. На холме за строем упырей, стояли три офицерские фигуры, видимо это и были вампиры собственными персонами. Ни о какой внезапности речи уже не велось, две противоборствующие стороны решили сойтись в честной рукопашной рубке. Не у тех, не у других стрелкового оружия при себе не наблюдалось. И если штрафники обзаведутся клыками и когтями в момент смены своих ипостасей, то в руках фашистских упырей блестели тяжелые хищные тесаки. Как ими можно было убить оборотня, Зверев не знал, но был уверен – вампиры бы не вооружили своих упырей бесполезным оружием.

Завидно Оборотнем быть,
Врагов в крови топить.
Он выполнил свой долг,
Но после в раз навеки смолк.
Сражены псы,
Но каплют слезы с бороды.
Победный пир погас,
Княжны он слышит скорбный глас.
Лопнула какая-то незримая нить и мгновенно два войска кинулись друг на друга не сговариваясь. Упыри пустились вперед шагом, строем, не торопясь, держа равнение в общем строю. Голые по пояс штрафники, а некоторые и обувку поснимали, наоборот неслись на врага разнородной толпой, не соблюдая никаких рамок уставного описания атак. За несколько метров до строя упырей, первые шеренги штрафников взвились в воздух в прыжке, в полете уже меняя свои тела на волчьи, и на приготовившихся к атке упырей посыпались сверху уже огромные яростные звери. Огромные клыки вцеплялись в глотки врагов, загривки топырились щетиной, с брылей капала на землю слюна. Битва началась.
Зверев оторопел от происходящего. Он стоял в полный рост, отойдя не далеко от бруствера своих окоп и во все глаза пялился на разворачивающуюся битву. Старшина не соврал, заградотряд НКВД-НКГБ не подоспел к началу битвы и не направил стволы своих пулеметов им в спины, видимо эта штрафная рота, даже по меркам высшего руководства не нуждалась в мотивации. На поле сражения происходило что-то странное. Немного замедленные люди с серыми лицами и какими-то плоскими линейными движениями, махая не быстро своими клинками, отступали под натиском волчьей лавины, яростно сметающей все на своем пути. Загривки оборотней стояли дыбом, налитые кровью глаза ярились огнем, с клыков, уже омытых вражеской кровью, капая, пенилась розовая слюна. И над всей этой вакханалией, возвышались, на холмах стоя недвижимо, три офицерских силуэта. Димка не знал плана операции, не знал и плана боя немцев, но видимо в бой вампиры вмешиваться не будут, даже при неблагоприятном для их стороны раскладе.

Не расти траве вровень
С костьми на степном взгорье.
Рассекая телом темень,
Воины, свирепые как звери,

Засуши им раны, Ветер,
Уведи от смертной клети.
По мосту калинову не мости Вода,
А верни живого — мужа и отца.

В какой-то момент, один из стоящих вампиров поднял руку в направляющем жесте, и толпа упырей, не смотря на незавидное положение, нарушенный строй и большие потери, попыталась пойти в контрнаступление. Оборотни были начеку и не дали врагу вырваться из своих цепких лап, но незначительные силы, несколько пар и одна тройка, все-таки сумели просочиться в тыл к штрафникам, но бить в тыл они не стали. В одном едином порыве все вырвавшиеся упыри пошли, а затем и побежали в сторону стоящего истуканом Зверева.

Солнце! Светоч несравненный, князя вынь из плоти бренной,
Пусть вернётся в терем княжий человеком полноценным!
Впитай в свои лучи клинки и злой оскал, вражьи луки да сулицы,
Ночь резни кровавой сделай сном неправым, чтоб не повторилась!
Так поклялся мне вчера перед сечей князь-волхв:
«Не пребуду зверем впредь!»

Ждут тебя в дому сыны-волчата,
Сброшено заклятье мною с плеч.
Возвращайся с зорькою крылатой,
Сбрось звериную личину с плеч.

- Твою ж мать, - пошипел Зверев, понимая на кого нацелены упыри и рванул затвор на автомате, сказал ли он это на внешней или еще и на внутренней речи, он не знал, да и некогда было даже задумываться над этим.
Димка уже приготовился драться не на жизнь, но насмерть в рукопашной схватке с этой нечистью, вспоминая чему его учили Китаев, Маслов и Марс, и даже успел расстрелять по врагам весь магазин своего ППШ, весь семьдесят один патрон, но на его спасение от основной стаи отделись три волка и перехватили кровопийц на подходе к лейтенанту. Димка отсиживаться, точнее, отстаиваться за спинами своих спасителей не стал, а храбро ворвался в гущу боя, стараясь помочь своим подчиненным. Как они его материли внутренним голосом и оттирали спинами от лезущих к нему упырей, можно не упоминать, стоит только знать, что после боя синяков и царапин от когтей на его теле было больше, чем порезов от тяжелых клинков упырей.

Рассвет встает в ночи,
И зверь во тьме рычит.
Не обманул жену —
Кончай войну! Я прокляну!
Заря горит,
Дружине он велит:
«К жене иду, винясь,
Снимайте шелом — не волк я, князь.
Отныне только князь».
Кода справились с прорвавшимися упырями, вампиров на холме уже не было, а оборотни, вытеснив противника во вторую линию обороны, занимали их окопы и не торопясь превращались в людей.
- Ну, что командир, - ухмыльнулся окровавленным ртом перекинувшийся уже Маслов, - как тебе наша штрафная рота в бою?
- Рота? – Димка опустил уставшие руки и выронил нож и ППШ и от усталости и перенапряжения плюхнулся пятой точкой на землю, - это не штрафная рота, это штрафная стая, какая-то….
- Таки что есть, то есть, - хмыкнул Марс, - пардону просим.

Уважаемые читатели, если вам понравилась глава, вы можете поддержать автора, купив полностью книгу на ЛитРес, за сущие копейки (49.9 р).