1-глава
Магиада. Город простых, скромных, добрых людей. Если вам доведётся сюда попасть, вас встретят с радушием и не пожалеют никакой помощи, какую только смогут оказать. Вы почувствуете себя так, будто пришли в дом дорогого человека, живущего в далёкой стороне. Невольно захочется продлить срок своего пребывания или даже остаться здесь жить навсегда. Увы, не обходятся эти места и без хитрецов, обманщиков и самовлюблённых людей. Как ни жаль, но в нашем повествовании нам придётся говорить и о них.
А теперь позвольте познакомить вас с Алзорой. Это девушка с очень тонкой душой. Она стремится находить красоту в каждой мелочи: в шелесте листьев на деревьях, в стуке дождевых капель по окну, в улыбке незнакомого путника. Но, по её собственному мнению, она не обладает той внешней красотой, которая способна покорять юношей. Нельзя назвать её некрасивой, но из-за насмешек парней из Магиады в последнее время она всё реже выходит на улицу.
Сегодня высокомерный Гронид, живущий на соседней улице, снова сильно её обидел. Когда Алзора зашла в цветочный магазин, он оказался там вместе с несколькими друзьями. Едва увидев девушку, Гронид театрально взмахнул руками и громко воскликнул:
— А вот и наша красавица идёт! Ох, до чего же она очаровательна! Держите меня, парни, я не в силах устоять перед такой красотой!
Друзья Гронида расхохотались во весь голос; их смех, звенящий и резкий, словно звон разбивающегося стекла, больно отдавался в ушах. Алзора опустила глаза и, стараясь удержать рвущееся наружу чувство обиды, крепко сжала пальцы.
В этот момент из глубины магазина вышла тётушка Корноя. Лицо её было изборождено морщинами, но во взгляде светилась доброта. В руке она держала букет белоснежных роз — словно символ чистоты. Она резко осадила насмешливый хохот парней:
— Эй, юноши, зачем обижаете девочку? Вам не стыдно? Наша Алзора — красивая девушка. Да она ещё так расцветет, что у вас дух захватит!
Парни, продолжая хохотать и подталкивая друг друга локтями, вышли из магазина. Оставленная ими холодная волна отчуждения казалась такой густой, что, казалось, могла заставить увянуть даже цветы.
Тётушка Корноя подошла к Алзоре и с тёплой, искренней заботой положила свою ладонь девушке на плечо:
— Не обижайся на глупые слова мальчишек, дитя моё. Настоящая красота — не во внешности. Она — в твоём сердце. В твоих мечтах.
Слова эти были сказаны от чистого сердца, но не смогли унять горьких чувств девушки. Алзора покачала головой, что-то тихо прошептала и стремительно выбежала из магазина. Ноги сами привели её домой, а слёзы катились по щекам, смывая осколки уязвлённой гордости.
Дома девушка закрыла дверь изнутри и прислонилась к ней. Холод деревянной поверхности словно проникал сквозь одежду, будто пытаясь её обнять. В смятении она подошла к зеркалу. Отражение встретило её всё той же знакомой печалью: те же полные надежды глаза, те же тускнеющие волосы и тот же облик, который, казалось, не способен никого взволновать.
«Почему же так?» — в этом вопросе было больше глубокой усталости, чем гнева. Ведь у всех её подруг есть юноши. Даже у её близкой подруги Фаиры. У Фаиры — замечательный, приветливый и приятный юноша Гарно, который всегда относится к ней с удивительной добротой. А Фаира… Фаира с детства не может уверенно ступать по жизни, каждый шаг даётся ей с трудом, но Гарно не видит в этом недостатка или немощи. Этот удивительный юноша способен разглядеть в подруге особую, неповторимую красоту.
Возможно, Гарно питает к Фаире чувство из сострадания. Такое бывает. Но даже если это так, Алзора с радостью поменялась бы с подругой местами. Как же она мечтает, чтобы хоть кто-нибудь посмотрел на неё не с насмешкой, а с теплотой. Хоть раз услышать от чьих-нибудь уст: «Ты для меня дорога. Ты прекрасна».
Уязвлённая в самое сердце, Алзора долго не выходила из своей комнаты. Из-за стены доносился приглушённый стук молотка — это её отец, степенный и немногословный плотник Даргамедра, после смерти жены трудился ночи напролёт, пытаясь заглушить боль утраты. Алвония, ушедшая из жизни в тридцать восемь лет, оставила в этом доме тишину, которая порой казалась громче любого крика. Даргамедра безмерно любил её, и эта любовь до сих пор отражалась в его потухшем взгляде, который он старался скрывать от дочери.
Утонув в вихре тяжёлых мыслей, Алзора наконец погрузилась в глубокий сон.
Внезапно звук, похожий на шелест сухих листьев, разбудил её. В комнате царил полумрак, и лишь лунный свет, проникая сквозь оконные стёкла, рисовал на полу серебряные узоры вокруг кровати. Сердце Алзоры забилось быстрее обычного, и дрожащими руками она зажгла свечу. От мерцающего пламени на стенах заплясали причудливые тени, и казалось, будто сам дом затаил дыхание от страха.
Девушка осторожно подошла к двери и приоткрыла её. На пороге лежал сложенный вдвое листок бумаги. На улице никого не было видно. Алзора взяла записку дрожащими пальцами, вернулась к свече и прочла неровно выведенные строки:
«Хочешь стать несравненно прекрасной? Такая возможность есть. Сегодня в полночь приходи в заброшенный дом старика Абадры. Тебя ждут чудеса».
Сначала Алзора подумала, что это очередная злая насмешка. Дом старика Абадры находится за пределами города. По слухам, при жизни он занимался колдовством, готовил зелья, способные возвращать молодость, и даже разговаривал с тенями. После его смерти в прошлом году дом опустел: никто не решался поселиться в месте, где, как говорили, бродят духи.
«Ох, опять кто-то хочет посмеяться над бедной девушкой», — с горечью подумала Алзора.
Но этот случайно появившийся листок будто был пропитан колдовством. Девушка вновь и вновь вчитывалась в каждую букву. Кривые знаки впивались в сознание, словно иголки, не давая уснуть. Время тянулось мучительно медленно, и когда колокол на городской башне пробил полночь, ноги сами понесли её к двери.
Улица была погружена во тьму. Тени высоких домов ложились на стены, словно загадочные узоры, и казались живыми — будто хотели удержать её, предостеречь от чего-то. Алзора, затаив дыхание, дошла до конца улицы и, охваченная страхом, бросилась назад. Что за безумие — верить чьей-то грубой шутке и бродить одной в тёмную ночь! Но вдруг она ощутила в себе странное, необъяснимое изменение: её прежде грубоватые, некрасивые руки стали мягкими и изящными, а лицо словно озарилось внутренним светом.
Подойдя при свете свечи к зеркалу, Алзора застыла. Её тусклые волосы приобрели глубокий тёмный оттенок, будто впитали в себя всю ночную тьму. На щеках играл румянец, губы стали алыми. Алзора стала прекрасной — несравненно прекрасной. Тёплая волна изумления и восторга накрыла её, словно лёгкий ночной ветерок.
Это было невероятное чудо!
Но чудо длилось недолго. Вместе с угасающим светом свечи облик девушки начал возвращаться к привычному виду. Как бы тяжело это ни было, спустя несколько минут Алзора снова видела в зеркале ту самую девушку, которую считала невзрачной.
Какие же это были горькие, мучительные мгновения! С тоской глядя на своё отражение, Алзора невольно потянулась пальцами к таинственной записке. В тот миг всё её существо было устремлено к ней. А вдруг это правда? Вдруг, если сегодня ночью она пойдёт к дому старика Абадры, то сможет остаться такой прекрасной?
Не проявляет ли она трусость, упуская дарованный шанс? Готова ли прожить всю жизнь, оставаясь такой, какой считала себя раньше?
Алзора крепко сжала губы. Словно набираясь сил, она сделала несколько глубоких вдохов. Сейчас — время положить конец старому или полностью всё изменить. Дрожащими руками она открыла дверь и, оставив привычный мир позади, шагнула в темноту, туда, где, возможно, ждала перемена всей её судьбы.
2-Глава
Улицы Магиады тонули во мраке. Холодный ветер теребил подол платья Алзоры, трепал её волосы, порой шептал что-то зловещее. Девушка крепко сжимала в слабеющих руках записку и упорно шла вперёд — теперь это был уже не просто клочок бумаги, а единственная опора в буре страха.
С каждым шагом что-то едва уловимо менялось. Перемены нарастали не только в пугающей, размытой дождём картине города — с его игрушечными лавками и промокшими стенами, — но и внутри самой девушки. Её тело становилось слабее, но чувствительнее: казалось, даже ветер будто изучал каждую черту её лица. Удивительно, но грубые прежде руки постепенно обретали изящество, становились мягкими. В теле появлялась лёгкость. Но вместе с ощущением красоты Алзора чувствовала, как слабеет. Она вдруг заметила, что боится даже собственной тени в тусклом свете луны.
К тому же на каждом углу мерещилось, будто кто-то прячется. И вдруг оказалось, что это не игра воображения. На изгибе улицы неподвижно стоял человек в длинном дождевике. Лица не было видно — он надвинул капюшон до самых плеч. Алзора, замедлив шаг, прошла мимо него. Затаив дыхание, она бросила взгляд через плечо. На мгновение показалось, что незнакомец чуть подался вперёд, будто хотел схватить её за волосы. Всё тело девушки словно сковало холодом. Затем, собрав всю волю в кулак, она резко обернулась… но улица была пуста. Лишь ветер выл, гоняя по мостовой сухие листья.
«Это просто страх, — прошептала девушка, стуча зубами. — От страха мне померещилась эта тень».
Алзора вышла на последнюю улицу у окраины города и почувствовала, как ноги невольно тянут её назад. Впереди лежала зловещая, бесформенная тьма. К дому Абадры можно было пройти только по узкой тропе среди густых зарослей и деревьев с кривыми ветвями, устремлёнными в небо. Откуда-то донёсся вой — то ли волка, то ли просто стон ветра в холоде. Сильный страх ударил Алзоре в грудь. Она обернулась и, задыхаясь, бросилась бежать домой, спотыкаясь о камни.
Добежав до дома, Алзора с грохотом захлопнула дверь изнутри. Дрожь не унималась несколько минут. Лишь когда внутренняя тряска немного стихла, девушка зажгла свечу и посмотрела в зеркало. Нет! Тысячу раз нет! В тусклом свете чарующая красота таяла, словно утренний туман. Ещё недавно Алзора чувствовала себя словно принцесса из сказки, а теперь снова видела перед собой привычное отражение: веснушчатое лицо, нос картошкой, неровные губы — невзрачную девушку. Сейчас она даже казалась старше своих лет.
Всё напрасно! Никакой надежды нет! Если не родилась красивой — так и проживёшь всю жизнь несчастной!
Алзора, прижимая записку к груди, рухнула на стул, а потом, словно во всём была виновата именно она, швырнула её в угол. В тот миг девушка хотела забыть всё: эту ночь, эти улицы, этот дом, даже саму себя. Она пряталась от мира, от страха, от горького чувства беспомощности, уткнувшись лицом в подушку.
Даргамедра вернулся домой только на рассвете. Он сразу заметил, что с дочерью что-то не так. Его взгляд, привыкший замечать каждую трещинку на подошве сапога, теперь пытался нащупать раны в душе дочери.
— Доченька, что с тобой? Глаза у тебя красные, будто ты всю ночь не спала.
Алзора провела ладонью по лицу, пытаясь выдавить улыбку.
— Просто не спалось, отец. Не беспокойтесь.
Даргамедра хмыкнул, сел на край стула и положил свою грубую, мозолистую руку ей на плечо.
— Я знаю, отчего ты грустишь. Да, даже если ты не скажешь, я знаю. После смерти матери я тоже не могу спать по ночам. Стоит закрыть глаза, и она будто стоит рядом… Но мы должны быть сильными. Нельзя сдаваться горю.
Девушка, опустив глаза, молча покачала головой. Отец понял это по-своему. Конечно, Алзора тоже тоскует по матери, хочет прижаться к её тёплому, полному нежности взгляду. Но сейчас сердце девушки сжималось от другого: она не могла найти своё счастье, как другие подруги, страдала от ощущения собственной непривлекательности. Пусть отец остаётся при своём мнении. В любом случае ей не придётся объяснять ему то, что творится у неё на душе. Да и как объяснить отцу чувства, которые она и сама до конца не понимает?
Когда Даргамедра вышел из комнаты, Алзора снова взяла в руки ту самую записку. Она разгладила помятые края и вгляделась в строки, словно надеясь заметить что то, что раньше ускользнуло от внимания. Пусть отражение в зеркале осталось прежним — в груди что-то шевельнулось: мимолётная красота успела зародить в её сердце веру в чудо и надежду.
«Как же гладким и белым стало моё лицо! Ни одной веснушки не осталось. А губы — будто я съела спелую вишню, такие они алые, — думала девушка, осторожно касаясь пальцами лица. — Если бы ещё ресницы были подлиннее, глаза выглядели бы очень красивыми. Хоть бы кто-нибудь увидел меня такой хотя бы на минуту. У них бы точно рты раскрылись от изумления. Я была такой прекрасной. Самой прекрасной».
Теперь Алзора была готова на всё, лишь бы чудо повторилось. Она закрыла глаза и попыталась воскресить в памяти те перемены, что случились с ней ночью. Улыбнулась. Тихонько хмыкнула. Ей вдруг захотелось разделить эти чувства с кем-нибудь. Конечно, она должна рассказать обо всём Фаире — своей самой близкой подруге, хранительнице секретов.
Нельзя терять время. Взволнованная, едва дыша от нетерпения, Алзора поспешила к подруге. Фаира сидела на старой скамейке в их маленьком садике, подтянув колени к груди и глядя куда-то вдаль, будто пыталась прочесть смысл всего сущего за линией горизонта.
— Фаира, я пришла, очнись, — подошла ближе Алзора.
Подруга вздрогнула и, обернувшись, слабо улыбнулась.
— А, это ты… Прости, задумалась.
— Ты слишком глубоко задумалась. Что случилось? Расскажи.
Фаира прикусила губу, помолчала немного, потом провела ладонью по глазам.
— Знаешь, каково это — чувствовать себя лишней в этом мире? Это трагедия, Алзора. Другие смотрят на тебя так, будто тебе стоит посочувствовать, как бездомной собаке на улице. Никто по настоящему тебя не любит…
— Как ты можешь так говорить? У тебя есть родители. Разве ты не чувствуешь, как сильно они тебя любят? И Гарно…
При этом имени Фаира подняла голову. В её глазах отразились мука и боль.
— Гарно? Ох, Алзора, неужели ты совсем ничего не понимаешь? Ему просто жаль меня, вот и всё! Каждый день я чувствую эту жалость. Он старается не смотреть на мои ноги. Рано или поздно он устанет обманывать и себя, и меня. Он уйдёт.
Алзора хотела возразить, но к горлу подкатил горький ком. Как опровергнуть эту горькую правду подруги? Какими словами её утешить?
— Если бы я была здоровой, если бы могла ходить, как все… Тогда, может быть, он полюбил бы меня по настоящему.
— Не говори так, Фаира. Ты достойна любви. Гарно любит тебя за твоё чистое сердце.
Но даже самой Алзоре эти слова прозвучали как пустое утешение. Она пришла к подруге, чтобы рассказать о ночных событиях и облегчить душу. Но сейчас явно не время для этого.
Пообещав зайти завтра, Алзора выходила из сада и столкнулась с Гарно. Стройный юноша с голубыми глазами приветливо ей улыбнулся.
— Здравствуй, Алзора. Рад тебя видеть.
— И я рада.
— Ты виделась с Фаирой? Она сейчас дома?
— Она в саду. Сидит одна.
— Хорошо. Как она себя чувствует?
— Немного грустная. Но… ничего тревожного не случилось, — торопливо добавила Алзора. — Когда она видит тебя, настроение у неё сразу поднимается.
Гарно покачал головой и направился вглубь сада. Алзора смотрела ему вслед и думала о том, что слова Фаиры, возможно, недалеки от истины. Юноша шёл, слегка ссутулившись, будто нёс на плечах тяжёлый груз, и ступал тяжело, как усталый путник. Возможно, он и правда любит Фаиру, но эта любовь становится для него всё более тягостной.
Вернувшись домой, Алзора долго сидела у окна, размышляя о словах подруги, о взгляде Гарно, о собственных переживаниях. Снаружи капли дождя барабанили по стеклу, словно каждая из них задевала струны её души. Вдруг девушка с изумлением осознала, что сейчас почти завидует подруге: ведь кто-то, пусть даже из жалости, разговаривает с Фаирой, старается её развеселить, говорит ей приятные слова, выражает хоть какую-то привязанность. Даже если это ложь — всё равно лучше, чем ничего. Получается, для юношей главное — твоя красота. И даже если ты нездорова, это не так важно. А Алзора — совершенно здорова, но на неё никто не обращает внимания. Потому что она… невзрачная, с неровными губами. Она похожа на пугало, которое наспех соорудили из старых тряпок, чтобы отпугивать птиц в поле. Да, она годится только на то, чтобы пугать птиц.
В тот день Даргамедра с утра ушёл в мастерскую и не вернулся даже с наступлением темноты. Мастерская была тем единственным местом, где по ночам можно было тихо поплакать. Алзора даже немного злилась на отца за то, что он так глубоко погрузился в своё горе. Казалось, он думает о судьбе дочери только тогда, когда видит её, а в остальное время целиком поглощён своей болью. Значит, пришло время самой бороться за своё счастье. Сегодня ночью Алзора станет прекрасной — или покинет этот безжалостный мир.
Девушка зажгла свечу и достала из под одеяла записку. Она смотрела на неё долго и внимательно, будто читала в первый раз. Буквы в свете пламени словно оживали, будто хотели вырваться с бумаги. В каждой букве таилась загадка. И вот, когда пробила полночь, раздался бой башенных часов.
3-Глава
Алзора взялась за дверную ручку, и вдруг мысль, словно вспышка молнии, пронзила её сознание: ведь в записке было сказано, что она должна прийти сюда этой ночью. Может быть, теперь уже всё бесполезно?
Она застыла, прислонившись лбом к двери. В груди жгли искры боли — зачем она проявила столько безрассудства? Почему даже днём не решилась дойти до дома Абадры? Ведь можно было просто сходить, осмотреть тот дом. Горожане говорили, что после смерти старого колдуна никто не решался поселиться в том зловещем доме. Одна приезжая женщина ненадолго там пожила — и потом бесследно исчезла. Никто толком не знал, что с ней случилось.
От этих мыслей сердце девушки забилось сильнее. Перед глазами возник образ Абадры — она когда-то видела его на городской площади. Невысокий старик с белой бородой, с посохом в руке. По внешности его никак нельзя было назвать злым человеком: он всем улыбался и раздавал детям фрукты из корзины.
Почему то именно сейчас Алзора вдруг живо вспомнила, какой прекрасной она была прошлой ночью. Она тихо вздохнула. Эта хрупкая, тонко чувствующая девушка так искренне радовалась тогда своему преображению… Желание снова хотя бы на миг испытать это чувство оказалось сильнее страха.
«Сейчас я дойду до конца улицы. Если перемены продолжатся, значит, я должна пойти к дому Абадры, — подумала Алзора. — Теперь я не поверну назад. Я добьюсь своего».
Она осторожно вышла из дома. Ночью улицы Магиады обычно были безлюдны — лишь изредка проходил ночной сторож и негромко звенел своим колокольчиком. Алзора шла по узким каменным улочкам, слабо освещённым фонарями, и чувствовала, как по телу разливается тёплая волна. С каждым шагом её лицо, волосы, руки — всё становилось изящнее. Девушка коснулась ладонью своего лица и ощутила прилив волнения. На губах невольно заиграла улыбка, страх отступал, а смелость расправляла крылья.
В этот момент Алзора снова заметила того самого человека в шляпе. Он неподвижно стоял в углу. Страх снова сковал сердце девушки. Что делать? Вернуться? Кто он такой? Почему прячет лицо? Может ли он причинить ей зло? Время будто застыло: на пустынной ночной улице юная девушка и загадочный человек, скрывающий лицо, замерли почти рядом друг с другом.
Наконец, не в силах больше выносить эту гнетущую тишину, Алзора, дрожа всем телом, прошла мимо него. Сделав несколько шагов, она резко обернулась… Но на углу никого не было. Ни следа, ни тени.
«Показалось?» — пронеслось у неё в голове. Алзора свернула в ближайший переулок и, тяжело дыша, прислонилась к стене. Огляделась по сторонам. Улица была пуста. Ни одной живой души. Слава богу!
Девушка провела пальцами по лицу, погладила волосы — и снова ощутила в себе ту удивительную красоту. Закусив губу, она глубоко вздохнула.
— Как это прекрасно… — прошептала она. — Быть красивой — так приятно. Даже умереть такой прекрасной не так страшно. Лучше это, чем всю жизнь прожить, чувствуя себя невзрачной.
Эти мысли придали ей храбрости, и она продолжила путь. Из-за плотных облаков время от времени выглядывала луна, бросая на землю тусклый свет. Холодный ветер играл её волосами, словно пытался удержать, заставить повернуть назад. Шелест листьев и вой ветра лишь усиливали тревогу, сжимали сердце. Алзоре казалось, что с каждым шагом она не просто становится красивее — она становится тоньше, уязвимее. Неужели красота — это и есть слабость?
Вот город остался позади, и впереди показался дом Абадры. Он стоял среди зарослей и деревьев, заброшенный и мрачный. Казалось, даже воздух вокруг него был густым и тяжёлым. Алзора, сжимая сердце в кулаке, пробиралась по заросшим тропинкам. Всё тело дрожало, когда она приблизилась к старой деревянной двери. Несколько минут она не могла заставить себя войти.
Внезапно откуда-то совсем близко раздался протяжный, зловещий вой какого-то зверя. Этот резкий, пугающий звук заставил её действовать: девушка быстро распахнула дверь и шагнула внутрь.
В кромешной темноте Алзора осторожно продвигалась по коридору, нащупывая путь. Сквозь щели в двери комнаты справа пробивался свет — похожий на сияние свечи. Алзора тихонько приоткрыла дверь и вошла.
Да, в уютной комнате в двух углах горели свечи. На стенах висели картины: цветы, леса, реки, счастливые мгновения мужчин и женщин. На подоконнике, задрапированном белоснежной шёлковой тканью, стояла ваза с цветами лотоса. Резной стол на изящных ножках, стулья, книжный шкаф из полированного дерева придавали комнате особое очарование — трудно было поверить, что это убранство находится внутри заброшенного дома.
Но ещё удивительнее было то, что за столом сидела женщина, глядя в окно. Её осанка, причёска, поза — она опиралась правой рукой на щёку, погружённая в раздумья, — всё это напомнило Алзоре её мать. К тому же женщина была одета так же, как её мама.
— Простите, я… я Алзора. А кто вы? — тихо прошептала девушка.
Женщина не ответила. Собравшись с духом, Алзора сделала ещё несколько шагов вперёд. И тут женщина обернулась.
Девушка не верила своим глазам. Не может быть! Этого не может быть… Перед ней стояла её мать — Алвония. Но не такая, какой она её помнила: не с морщинистым лицом, носом картошкой и усталыми веками, а с гладкой кожей, изящным носом, густыми тёмными волосами. Алзора узнала её по улыбке и взгляду: по тому самому свету нежности в глазах, по улыбке, слаще мёда.
Алвония молча встала и без единого слова вышла из комнаты. Охваченная изумлением, страхом и радостью, Алзора невольно последовала за ней. Удивительно, но от женщины исходило некое сияние, и тьма вокруг словно отступала. Мать шла по коридору и открыла дверь в другую комнату. Здесь было гораздо светлее: горело несколько свечей. На стенах висели разные предметы: рога оленя, музыкальные инструменты. На чёрном столе в центре лежали стеклянные сосуды, книги, сушёные листья. В воздухе витал запах, похожий на аромат нагретого камня.
За столом сидел седобородый Абадра. Он налил тёмно-коричневую жидкость из стеклянного сосуда в чашу, встал и подошёл к девушке.
— Наконец-то ты пришла. Я знал, что придёшь, — сказал он, бросив короткий взгляд на Алвонию. Женщина в ответ лишь мягко улыбнулась.
Абадра указал на Алвонию:
— Посмотри, какой прекрасной стала твоя мать.
Алзора не могла понять, сон это или явь. Если это реальность, значит, она стала свидетельницей чуда. Если сон — то она не хотела просыпаться. Пусть она будет спать годами, пусть даже целую жизнь, лишь бы это продолжалось. Девушка хотела броситься в объятия матери, почувствовать биение её сердца, прошептать ей свои печали, но не могла пошевелиться: голос застрял в горле. Алвония молчала, но в её взгляде было столько тепла, что слова казались лишними.
— Ты удивлена, увидев здесь свою мать, дитя моё. Люди думают, что она умерла и её больше нет. На самом деле она просто перешла в другую жизнь. И она никогда тебя не забывала. Это она попросила меня позвать тебя сюда, — продолжал Абадра. — Твоя мать хочет, чтобы ты стала самой красивой девушкой в Магиаде. Я помогу тебе. Но есть одно условие. Ты готова?
Алзора повернулась к матери и посмотрела на неё с безграничной любовью. В последнее время ей казалось, что весь мир поглощён своими заботами и совершенно забыл про неё. Но мать не забыла её даже в другом мире. Она хочет сделать свою дочь счастливой.
— Что же ты молчишь? Ладно, скажу сам. Раз ты пришла сюда, значит, твоё намерение твёрдо. Условие таково: ты должна покорить сердце Гарно.
Услышав имя Гарно, Алзора вздрогнула.
— Ты взволнована, — спокойно заметил Абадра. — Я знаю, что этот юноша привязан к твоей подруге Фаире. Но он не любит её по настоящему. Он делает это из жалости. В конце концов это сделает несчастными их обоих. Чувство, основанное на жалости, не может стать любовью. Гарно должен быть твоим.
Алзора покачала головой и вопросительно посмотрела на мать. Алвония по прежнему молчала, лишь мягко улыбалась.
— Это твой единственный путь, — голос Абадры звучал твёрдо. — Если хочешь быть счастливой и прекрасной — действуй решительно. Я даю тебе срок. Если за это время ты хотя бы не заставишь его обратить на себя внимание — всё будет кончено. Но если Гарно начнёт проявлять к тебе интерес, ты станешь ещё прекраснее. Никому не рассказывай об этом, даже отцу. Чудеса любят тех, кто умеет хранить тайны. А теперь возвращайся домой.
Старик едва заметно махнул рукой. Алзора обвела взглядом комнату, стараясь навсегда запечатлеть в памяти сияющее лицо матери, строгий и проницательный взгляд Абадры, необыкновенный свет свечей. Затем она быстро развернулась и вышла.
Ночной холодный ветер, словно возвращая её к реальности, хлестнул по лицу. Алзора бежала мимо кустов и деревьев, по тёмным улицам к дому. Несколько раз она спотыкалась и падала. Её рука была в крови.
На улицах города человека в шляпе больше не было видно.
Добравшись до своей комнаты, Алзора тяжело опустилась на стул. Она глубоко дышала, пытаясь собрать мысли воедино. «Я встретила маму? Какой же красивой она стала! Абадра сказал, что мама живёт в другом мире. Интересно, каково это — жить там? Наверное, там все становятся прекрасными».
Тут в голову девушки пришла другая мысль: а какой она сама выглядит сейчас?
Дрожащими от холода и волнения руками Алзора зажгла свечу и посмотрела в зеркало. От изумления у неё невольно раскрылся рот.
Перед ней стояла невероятно прекрасная девушка: с белоснежной кожей, густыми чёрными волосами, спадающими на плечи, алыми губами и сияющими тёмными глазами. Это была она — Алзора.
Это и было настоящее чудо!
Алзора не спала всю ночь. Она зажгла одну за другой все свечи, которые были в запасе. Она не отходила от зеркала, улыбалась, смотрела на своё отражение, боясь, что стоит лишь на мгновение отвернуться — и эта волшебная красота исчезнет.
Когда первые лучи солнца начали озарять комнату, Алзору охватили тяжёлые мысли. Ведь Абадра сказал: у неё есть только один день. Сегодня она должна привлечь к себе Гарно. Но как? Разве это не будет предательством по отношению к подруге? Да и Гарно не кажется легкомысленным юношей. Что же делать?..
«Не спеши, — говорила она себе. — Говорят, любой мужчина теряет голову перед красотой. Алзора сможет очаровать Гарно своей новой притягательностью… Но Фаира, которая и так чувствует себя лишней, вряд ли сможет вынести такое предательство».
Однако если Алзора сегодня ничего не сделает, она навсегда останется той же невзрачной, несчастной девушкой. К тому же вчера мать одобрила предложение Абадры.
Отец всё ещё не вернулся из мастерской. Да и что мог бы посоветовать ей этот печальный, одинокий человек? Его добрые, утешительные слова сейчас казались бесполезными.
Алзора снова посмотрела в зеркало. Впервые в жизни она видела в отражении не застенчивую, невзрачную девушку, а прекрасную женщину, в чертах которой читалась решимость. Перед такой красавицей мог бы преклониться не только весь Магиада, но и весь мир. Сегодня она начнёт завоёвывать сердце Гарно.
4-Глава
Алзора шла по улицам Магиады, залитым солнечным светом, лёгкой, уверенной походкой. Она ощущала на себе взгляды каждого встречного — и старика с корзиной в руке, и пожилой женщины в очках, что вязала на скамеечке у дома, и малыша, катившего колесо по каменной мостовой, и троих юношей, оживлённо болтавших под навесом лавки. И каждый этот взгляд словно шептал ей: «Ты так прекрасна! Ты неповторима!»
Казалось, сегодня весь мир переменился.
Алзора тихонько напевала песню о любви и, проходя мимо знакомых, горячо махала им рукой.
У молочной лавки её окликнула старая мамина подруга, тётушка Бюфера. Эта женщина среднего роста, полноватая, обожала быть в курсе всех новостей и с радостью делилась ими с каждым.
— Доченька, это ты? Не спеши, дай разглядеть как следует… Вот чудо, как ты изменилась! В твоих глазах будто солнце светит! Как отец, здоров ли? Да-а, после смерти бедной Алвонии вам пришлось столько пережить… Ох, не спрашивай, у меня до сих пор сердце сжимается при одной мысли об этом.
Пока словоохотливая женщина говорила об Алвонии, сердце Алзоры сжималось от волнения. Ей так хотелось рассказать, что она совсем недавно видела мать живой и прекрасной, что магия — это не выдумка, а реальность, и мир куда сложнее и чудеснее, чем кажется… Но Бюфера не давала вставить и слова: сыпала вопросами, вспоминала минувшие дни, вздыхала и покачивала головой. Алзора, сославшись на множество дел, поспешила уйти — и даже втайне была благодарна женщине за её неумолчную болтовню: ведь так она едва не проговорилась о ночных событиях, вопреки запрету Абадры.
Хотя по небу плыли пёстрые, бело-серые облака, день выдался удивительно тёплым. В Магиаду потихоньку приходила весна.
На перекрёстке стоял Гронид — высокий юноша с золотистыми волосами, всегда одетый с иголочки. Раньше Алзора, проходя мимо него, невольно опускала глаза. Теперь же он стоял с какой то девушкой в шляпке, украшенной цветком, они о чём-то болтали, смеялись, и Гронид поправлял ей причёску. Когда Алзора поравнялась с ними, их взгляды встретились.
Гронид вдруг замолчал. Улыбка исчезла с его лица, а в выражении проступили изумление, живой интерес и даже лёгкая растерянность. Он смотрел на Алзору так, будто видел её впервые. Девушка в шляпке покосилась на него, потом перевела взгляд на Алзору — в её глазах вспыхнул огонёк ревности.
Алзора, высоко подняв голову, прошла мимо и вдруг ощутила нечто совершенно новое — не сожаление, а пьянящее чувство превосходства: «Я прекраснее её. Я прекраснее всех».
Это чувство было таким острым и непривычным, что на миг даже испугало её. Но сейчас нельзя было поддаваться страху.
Если хочешь быть счастливой — не бойся!
В цветочной лавке тётушка Корноя, едва увидев Алзору, всплеснула руками и прижала ладони к груди:
— Глазам не верю! Неужели это ты, Алзора? Ты стала такой красавицей! Словно сама весна подарила тебе новую жизнь. Расскажи, какое чудо с тобой случилось? Как ты так изменилась?
— Ничего особенного, тётушка Корноя. Просто сегодня хорошая погода, и настроение под стать ей.
— Ах ты хитренькая, что-то скрываешь… Может, в кого-то влюбилась? Говори правду, — понизив голос, настаивала Корноя.
— Что вы, тётушка, — покраснела Алзора. — Никакого юноши. Я никого не собираюсь влюбляться.
Корноя улыбнулась, покачала головой и протянула ей два букета:
— Ладно, твоё дело. Вот этот — тебе, а этот — для Фаиры. Пусть и ей улыбнётся счастье.
Сердце Алзоры сжалось. Что это значит? Неужели она невольно пытается отнять у подруги того, кого та любит? Какой смысл в этом букете, если Фаира, увидев, как преобразилась Алзора, и без того чувствует себя ещё более одинокой? Она может воспринять этот подарок как насмешку.
Но объяснить всё Корное было невозможно. Алзора поблагодарила её и вышла на улицу. Солнечные лучи падали ей на лицо, и вдруг показалось, что эти лучи высвечивают все её эгоистичные помыслы, делая их видимыми для всех.
Отец Фаиры был одним из самых известных садовников города. В их саду росли плодовые и декоративные деревья, а воздух был напоён ароматом цветов. Алзора остановилась у ворот, пытаясь разобраться в своих чувствах и прийти к верному решению. Сердце то шептало: «Не входи. Ты уже не та прежняя Алзора — верная подруга и наперсница, которой можно доверить любую тайну. Ради своего счастья придётся от неё отказаться». А потом снова тихо добавляло: «Но она твоя подруга. Не бросай её. Как потом смотреть ей в глаза? Ты не станешь счастливой, сделав её несчастной».
Наконец, собрав всю волю в кулак, Алзора вошла в сад. Фаира сидела в коляске под цветущим деревом и смотрела вдаль, будто надеялась отыскать ответы на все вопросы где то за горизонтом.
— Алзора! — воскликнула подруга, и на её лице вспыхнули и удивление, и радость. — Это правда ты? Я сердцем чувствовала, что ты придёшь!
— Как ты, Фаира?
— Хорошо. Но ты сегодня такая светлая, глаза сияют. И столько цветов в руках. Что случилось?
Алзора попыталась улыбнуться и протянула подруге один букет:
— Ничего не случилось, просто настроение отличное. Это тётушка Корноя дала цветы и велела один передать тебе.
Фаира взяла букет и радостно улыбнулась:
— Спасибо Корное и тебе! Знаешь, я так перед тобой виновата. Вчера излила тебе свою боль и, наверное, омрачила твой день. Прости меня.
— Не надо извиняться, — ответила Алзора, усаживаясь рядом. — Кстати, Гарно сегодня не заходил?
— Нет, ещё не приходил, — Фаира пожала плечами. — Может, и не придёт. Он… Ладно, скажу тебе. Гарно пообещал сделать мне неожиданный подарок на фестивале «Яркие мечты». Говорит, что в этом подарке отразится то, какой он хочет меня видеть.
Гарно готовит Фаире подарок?
Услышав это, Алзора вдруг почувствовала, как у неё оборвалось внутри. К горлу подступил комок. Неужели её мечте о счастье и красоте сегодня пришёл конец? Неужели ей суждено всю жизнь прожить в тени, оставаясь незаметной и несчастной? Нет, только не это!
Сказав, что пора домой, Алзора торопливо попрощалась с Фаирой. День клонился к закату, солнце уже пряталось за высокими деревьями. А она так и не сделала ничего, чтобы завоевать сердце Гарно. Нужно спешить!
Направляясь к дому Гарно, Алзора чувствовала, как её сердце разрывается между надеждой и стыдом. Разве будет преступлением просто попробовать? Убедить себя, что она не замышляет ничего дурного: просто поболтает, немного побудет рядом, даст ему увидеть себя. И, может быть, в его взгляде вспыхнут те же искры восхищения, что и у Гронида.
Когда Алзора подошла к двору, Гарно работал за верстаком, обрабатывая деревянную заготовку. Но теперь это уже не казалось просто куском дерева — в нём угадывался изящный образ. Лёгкие волны волос, чуть приподнятые уголки губ, сияющие глаза… и поворот головы, будто он вот вот шагнёт вперёд. Это был портрет Фаиры.
Мир словно замер. Небо нахмурилось, закрыв солнце полосой тёмных облаков. Холодный ветер разметал по двору древесную стружку.
Заметив Алзору, Гарно положил молоток на стол, вытер руки о фартук и тепло улыбнулся:
— Здравствуй, Алзора! Когда ты пришла? Я и не заметил.
— Только что. Не хотела тебя отвлекать.
— Не переживай. Я как раз собирался заканчивать. Рад, что ты зашла.
— Я просто… шла мимо, — запнулась Алзора, краснея. — Заходила к Фаире и решила передать тебе от неё привет.
— Спасибо! Как она?
— Всё хорошо.
Гарно снова улыбнулся и посмотрел на своё творение с такой любовью и трепетом, что Алзора невольно опустила голову.
— Знаешь, Алзора, о чём я мечтаю? Чтобы Фаира полностью поправилась. На фестивале люди увидят эту мою работу и поймут моё самое заветное желание. Говорят, если искренне чего-то желаешь для другого человека, это сбывается. Я верю, что мои старания не пропадут даром. Люди увидят, поймут и от всей души пожелают ей добра. Фаира обязательно выздоровеет. Но пока пусть это останется тайной, ладно?
Алзора долго смотрела на статуэтку. В этот момент она начала ненавидеть саму себя — за то, что хотела встать между этой чистой любовью и счастьем. Пусть она останется некрасивой, пусть проживёт всю жизнь в одиночестве, но не опустится до такой низости. Она должна уйти прямо сейчас.
— Да, Фаира поправится. Обязательно поправится, — наконец тихо прошептала она. — И она будет счастлива. Я никому ничего не скажу.
Гарно улыбнулся, а потом, будто вспомнив о чём-то, снова взял молоток и вернулся к работе. Казалось, он тут же забыл, что Алзора стоит рядом.
Она тихо вышла со двора. Солнце уже опустилось низко, отбрасывая длинные тени на улицы. Теперь никто не узнал бы в этой девушке ту, что утром шагала по этим же улицам с высоко поднятой головой и с восторгом встречала чужие взгляды. Сейчас Алзора ссутулилась и старалась не встречаться глазами с прохожими. Она спешила по тихим, безлюдным переулкам, стремясь как можно скорее добраться до дома.
Хоть бы никто не встретился на пути, никто не стал задавать вопросов!
Теперь ей были не нужны ни восхищённые взгляды, ни солнечные лучи — они лишь бередили рану. Ей хотелось спрятаться, чтобы никто не увидел, как рассыпается её хрупкая надежда, и вернуться в свой тихий, пусть и скромный, но чистый мирок.
Дома Алзора заперлась в своей комнате и долго сидела, закрыв лицо ладонями. Из глаз безостановочно лились слёзы, но это были не слёзы гнева или обиды. Алзора вдруг поняла: даже став невероятно прекрасной, она не сможет заставить кого то полюбить себя так, как Гарно любит Фаиру. Разве есть большее счастье, чем когда тебя любят не за внешность, не благодаря магии, а просто за то, что ты есть?
Отец в этот день так и не зашёл к дочери, а ближе к вечеру снова ушёл в мастерскую. В доме царили тишина и безразличие.
Лишь ближе к сумеркам Алзора решилась подойти к зеркалу. Дрожащими руками зажгла свечу и посмотрела на своё отражение… и застыла от ужаса.
Из зеркала на неё смотрела усталая женщина: с потухшим взглядом, тронутыми сединой волосами, морщинами на лице и болезненной худобой. От утренней красоты не осталось и следа.
Алзора беззвучно заплакала. Что теперь делать? Неужели ей суждено навсегда остаться такой? Или… может, пойти сейчас к Абадре и попросить ещё один шанс? Хватит ли у неё на это смелости? Одна мысль о том, чтобы снова идти по тёмным улицам, встретить человека в шляпе, услышать вой диких зверей, заставляла кровь стынуть в жилах. Но мысль о том, что придётся прожить всю жизнь незаметной, лишённой любви и счастья, была ещё страшнее.
5-Глава
В полночь на городской башне ударил колокол — двенадцать гулких ударов. Алзора посмотрела на своё тусклое отражение в зеркале и вдруг остро почувствовала: она больше не в силах сидеть взаперти, в четырёх стенах. Время работало против неё. Дрожащими руками девушка достала из шкафа отцовский плащ с капюшоном и накинула на плечи. От плотной ткани исходил знакомый запах — запах пота и резкой атмосферы мастерской, — и эта привычная, родная теплота чуть уняла дрожь.
Магиада, как всегда в этот час, спала глубоким, безмятежным сном.
Алзора ненадолго застыла на пороге дома, вглядываясь в темноту. Уличный фонарь на столбе едва теплился. Два кота, гоняясь друг за другом, мелькнули в переулке и исчезли. Лёгкий ветер гонял по мостовой обрывок бумаги. Вокруг царила всё та же зловещая тишина. Закутавшись в плащ, девушка осторожно ступала по улице, шаг за шагом. Каждую секунду она была готова встретить человека в шляпе — и сжимала кулаки, собираясь с силами. Чтобы подбодрить себя, она тихонько напевала песню. Однажды даже вскрикнула, испугавшись собственной тени.
Хоть бы всё поскорее закончилось!
Пока позади оставался лишь город.
Стараясь не шуметь, Алзора шла через рощу. Луна то выглядывала из-за чёрных туч, то снова пряталась, скупо освещая тропу. Ветер шелестел листвой, раскачивал ветки. Вдруг в темноте что-то вспыхнуло, словно две холодные звезды. Всё тело Алзоры сковал ледяной ужас, ноги будто перестали ей подчиняться. Из кустов вышло какое-то существо. Нет, это был не волк и не лиса — нечто куда более жуткое: с острыми клыками, крупное, с отливающей красновато-коричневым шкурой, с торчащими ушами и длинным хвостом. Оно стояло всего в десяти шагах от девушки и тихо, размеренно рычало.
Нужно бежать, нужно спастись! Но куда, как? Сейчас это казалось совершенно невозможным.
Чудовище наклонило голову и двинулось вперёд. Между жизнью и смертью оставалась лишь одна секунда. Но… внезапно зверь замер на месте, его уши обвисли, он попятился назад. Потом, жалобно взвыв, метнулся в кусты и растворился во тьме.
Что же это было?
Спустя мгновение Алзора почувствовала, как по жилам снова побежала кровь. Тяжело дыша, она огляделась. Глаза по прежнему были широко раскрыты от страха. Позади, совсем близко, стоял тот самый человек в шляпе. Как всегда, он надвинул капюшон почти до самых глаз. Он не шевелился и не произносил ни слова. Приглядевшись, Алзора вдруг ощутила, как страх понемногу отступает: ведь именно этот незнакомец только что спас её от чудовища, верно? Значит, он следит за ней по ночам, чтобы защищать. Кто же ты, мой таинственный спаситель? Представься, открой своё лицо!
Холод усиливался. Ветви деревьев скрипели, сухие листья с шорохом осыпались на землю. Издалека снова донёсся вой какого-то зверя.
Алзора ещё несколько мгновений растерянно оглядывалась, потом, немного взяв себя в руки, повернулась к незнакомцу. Но тот внезапно исчез. Словно призрак — появился и тут же растаял в воздухе. Не зря люди говорят, что эти места — обитель духов. Но раз уж ты ступил на этот путь, нельзя поворачивать назад. Алзора развернулась и побежала к дому Абадры. Распахнув старую деревянную дверь, она ворвалась внутрь и одну за другой обежала комнаты: ту, где видела мать, и ту, где сидел старик. В лунном свете, падавшем сквозь разбитые стёкла, можно было разглядеть всё: комнаты были покрыты пылью, столы и стулья покосились, по стенам висели паутинные сети. При каждом шаге половицы скрипели.
Было ясно, что дом уже много лет стоит заброшенным. Что же произошло здесь в прошлый раз? Неужели тогда эти полуразрушенные комнаты виделись ей светлыми и уютными? Может, всё это было лишь сном, простым видением?
Алзора прислонилась к двери и тяжело вздохнула. Что делать? Подождать немного? Или прийти снова завтра ночью? А может, лучше вернуться? Вдруг чудовище снова подстережёт её? И спасёт ли её опять незнакомец в шляпе? В любом случае оставаться в этой жуткой, мрачной руине страшнее, чем идти назад. Есть лишь один способ вырваться из этого наваждения — вернуться домой, к отцу.
В этот миг из темноты выпорхнул белоснежный голубь и бесшумно пролетел по комнате, оставляя за собой лёгкий мерцающий след. Удивительное зрелище!
Через некоторое время голубь вылетел в окно. Но его появление всё же немного успокоило сердце девушки.
Обратный путь уже не казался таким пугающим — теперь она верила, что незнакомец придёт на помощь. Ветер стих, кусты больше не казались живыми, тени не тянули к ней свои когтистые руки. Город встретил Алзору привычной молчаливой пустотой: безлюдные улицы, дома с погашенными огнями, молчаливые башни. Когда Алзора вошла в дом, её сердце постепенно вернулось к обычному ритму, дрожь в пальцах утихла, и она смогла спокойно вздохнуть. Девушка старалась не думать ни о чудовище, ни о доме Абадры, ни о человеке в шляпе.
Хватит! Пора положить конец этим бессмысленным ночным скитаниям!
Чтобы утешить себя и поднять дух, Алзора стала вспоминать самые тёплые и светлые моменты своей жизни: сказки, которые мама рассказывала ей перед сном, как она забиралась отцу на плечи и срывала персики с веток, как они с Фаирой шёпотом делились мечтами и доверяли друг другу свои секреты. Сердце её сжималось, на глаза навернулись слёзы. Уткнувшись лицом в подушку, она крепко уснула.
Разбудил её голос отца. Сперва ей показалось, что это продолжение сна: будто отец ласково зовёт её из за занавески. Но, открыв глаза, Алзора увидела, что отец сидит на краю кровати и улыбается, глядя на неё с нежностью.
— Уже давно рассвело, дочка. Посмотри, как ярко светит солнце. Вставай!
— Ой, я проспала, — проговорила девушка, поднимаясь.
— Я не решался тебя будить. Конечно, хорошо выспаться. А ты посвежела, похорошела. Ты самая красивая девочка на свете! Прямо как принцесса!
Сначала Алзора приняла эти слова за обычную отцовскую ласку — отец всегда старался её подбодрить, всегда находил для неё добрые, тёплые слова. Но вдруг она поняла: он говорит это не просто ради утешения. Она поспешила к зеркалу. Неужели то, что она видит, — правда? Да, она снова была прекрасна, даже прекраснее, чем прежде: черты лица стали изящнее, нос — тоньше, губы — алее, волосы — глубокого чёрного цвета, ресницы — длинными, а взгляд — ещё притягательнее.
Такой красавицы Магиада ещё не знала!
От радости Алзора бросилась отцу на шею. Потом, весело напевая, закружилась по комнате. Даргамедра с улыбкой наблюдал за дочерью.
— Видно, весна тебе к лицу, дочка, — сказал он, вставая. — Ты будто за один день повзрослела и расцвела.
— Мне нравится весна, папа, — ответила Алзора, стараясь сдержать переполнявшие её чувства.
— Мама твоя в эту пору тоже всегда будто оживала.
Даргамедра печально покачал головой, пожелал дочери доброго дня и ушёл в свою комнату: после тяжёлой ночной работы в мастерской ему всегда требовалось долго отдыхать.
Оставшись одна, Алзора принялась наводить в доме порядок, раскладывать вещи по местам. Это занятие помогало собраться с мыслями и отвлечься от тревожных раздумий. Перебирая вещи в шкафу, она нашла в кармане отцовского плаща сложенный вдвое листок бумаги.
Это был другой листок! Тот, первый, она прятала в ящике комода.
С лёгкой дрожью в руках Алзора развернула записку. Знакомый почерк, неровные, сбивчивые буквы:
«Тебе дан ещё один шанс остаться прекрасной. Сегодня покори сердце Гарно. Если не успеешь — красота покинет тебя навсегда, и ты на всю жизнь останешься невзрачной».
Листок выскользнул из ослабевших пальцев. Алзоре показалось, будто земля уходит у неё из под ног. Опять то же самое требование? Как эта записка попала в карман отцовского плаща? Чья это затея? Тот ли это человек, что следит за ней, — незнакомец в шляпе? Абадра? Или кто-то другой, кто до сих пор не давал о себе знать?
Что вообще происходит? Хочется махнуть на всё рукой и не обращать внимания. Но… ведь она действительно встретилась с матерью в доме Абадры. Незнакомец спас её от чудовища. Она стала прекрасной и впервые в жизни испытала гордость за себя, чувство собственного достоинства. Если ей снова дали шанс, она обязана попробовать. Да, ради своего счастья она должна это сделать.
Конечно, когда она увидела, что Гарно вырезает из дерева образ Фаиры, её охватило чувство, будто она пытается украсть чужое счастье. Её мучила мысль, что никто не сможет полюбить её так, как Гарно любит Фаиру, даже если она будет невероятно красивой, даже если эта красота — не магия, а её собственная суть. Но разве можно всю жизнь прожить, завидуя чужому счастью? А как поступила бы на её месте сама Фаира? Она ведь сама говорила: «Я готова на всё, чтобы быть счастливой».
Значит, и ты будь готова на всё ради своего счастья!
Алзора шла по узким и широким улицам, не обращая внимания на взгляды прохожих. Сейчас не время гордиться своей красотой или наслаждаться ею. Кто-то окликнул её, кто-то взволнованно что-то крикнул ей вслед, кто-то хихикнул и рассмеялся.
Ни на что не стоит обращать внимания!
Во дворе у Гарно царила тишина. Никого не было. Под яблоней стояла статуя «Фаира», прикрытая голубым полотном. Алзора осторожно подошла и чуть приподняла ткань. Невозможно было не восхититься мастерством Гарно! Ах, статуя была уже полностью готова. «Фаира» улыбалась, слегка опираясь на правую ногу, а левая будто стремилась сделать шаг. В солнечных бликах казалось, что волосы, обвивающие шею, мягко колышутся. Пальцы вытянутой вперёд правой руки словно медленно раскрывались.
Долго стояла Алзора, застыв на месте. Внутри неё боролись изумление и горькая зависть. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь смотрел на неё так же — не на её красоту, не на волшебство, а на неё саму. Чтобы кто-нибудь видел в ней не просто девушку, а целый мир.
Внезапно улыбка на лице статуи показалась Алзоре невыносимо счастливой. Боль пронзила её сердце — ей было мучительно видеть чужое счастье. Рука невольно потянулась к молотку, лежавшему на столе. Одного удара было бы достаточно, чтобы эта безупречная, ангельская «Фаира» разлетелась на куски. На мгновение Алзора представила, как под ударом молотка дерево трескается, улыбка исчезает, а лицо искажается уродством.
Но вслед за этим воображением раздался ясный голос Гарно:
— Эй, Алзора!
6-Глава
Алзора резко обернулась на голос Гарно. Юноша стоял у ворот двора, держа в руках корзину, и улыбался.
— Я так и знал, что тебе не терпится увидеть, как выходит статуя твоей подруги, — сказал он, подходя ближе. — Ну, скажи честно: нравится? Похожа?
Алзора, стараясь ничем не выдать бурю чувств, снова перевела взгляд на статую. Ещё чуть чуть — и она бы разнесла это деревянное изваяние в щепки. В ушах будто снова прозвучали слова Абадры: «Если не покоришь сердце Гарно — на всю жизнь останешься невзрачной».
— Да. Очень похоже.
— Спасибо! Но знаешь, никак не удаётся передать улыбку Фаиры. Вот я и сходил на базар, расспросил людей и купил у одного старика пигменты, — проговорил Гарно, доставая из корзины какие-то сосуды и ставя их на столик рядом со статуей. — Это красная охра. Её обжигают на солнце, делают из глины, в которой есть железо. Киноварь хоть и ярко-красная, как кровь, но со временем темнеет. А эта — стойкая. Я хочу ею раскрасить губы статуи.
Зачем Гарно так старается, чтобы всего лишь одна поза, одно выражение лица Фаиры выглядели живыми? Что в этой девушке с недугом такого, из-за чего юноши теряют покой, стремясь завоевать её сердце?
— У тебя… у тебя золотые руки, Гарно, — наконец тихо произнесла Алзора. — Статуя до того живая, будто вот-вот вздохнёт и заговорит.
Гарно слегка покраснел, но в его глазах светилось счастье.
— Спасибо. Я рад. Представляю, как загорятся глаза Фаиры, когда на фестивале она увидит свою статую. Может, она даже встанет на ноги и пойдёт. Ведь в жизни случаются чудеса. Ради таких мгновений я готов отдать всё, даже свою жизнь.
Эти слова ударили прямо в сердце. Алзора прокляла себя за то, что поддалась порыву и чуть не разбила статую молотком. Прокляла тот злосчастный листок с запиской: он отнял у неё самые чистые чувства, толкнул на предательство, растоптал душу, лишил разума.
Да, лишил разума! Иначе как ещё объяснить то, что Алзора вдруг, не помня себя, поцеловала Гарно, пока тот стоял, заворожённо глядя на статую? Она и сама не понимала, зачем это сделала. Как назвать девушку, которая не может объяснить собственный поступок?
Было ли это внезапным порывом любви? Или попыткой попросить прощения?
Алзора бежала домой по извилистым, неровным улочкам, закрыв лицо ладонями. Ей было стыдно смотреть на людей, не хотелось ни с кем встречаться взглядом.
К счастью, хлынувший ливень заставил всех думать только о себе — все спешили укрыться, спрятаться от дождя.
Добежав до своей комнаты, Алзора дала волю слезам. Она не хотела даже мельком взглянуть в зеркало. Упав на кровать, она пыталась сдержать рыдания. Она даже не заметила, как в комнату тихо вошёл отец. Даргамедра сел на край кровати и некоторое время молча смотрел на дочь.
— Почему плачет моя сладкая девочка? Кто тебя обидел, моя принцесса?
Алзора промокнула покрасневшие от слёз веки рукавом и наконец задала вопрос, который давно рвался наружу:
— Папа, скажи честно… ты правда любил маму? Ведь она… она не была такой уж красивой.
Даргамедра тяжело вздохнул. Он ждал этого вопроса, заранее обдумывал, как ответить, но всё равно слова давались с трудом, будто что-то застряло в горле.
— Знаешь, дочка, мама и правда была прекрасна. Прекрасна своим сердцем. Внешняя красота — как цветок: распустится на короткое время, а потом увянет. А внутренняя красота — как алмаз, спрятанный в камне. Он всегда сияет, всегда излучает свет. Когда мама улыбалась, мне казалось, что весь мир наполняется добром, радостью и счастьем.
Алзора нахмурилась:
— Ты полюбил её только за улыбку?
— Как же мне тебе сказать… Раньше… раньше мы жили в другом городе. Там Алвонию считали самой красивой девушкой. Да, мама тогда была совсем другой. Все юноши добивались её внимания: дарили цветы, писали стихи, спорили друг с другом. Но она выбрала меня. Не самого богатого, не самого видного, а просто… меня. Потом мы переехали сюда, чтобы жить спокойно, чтобы никто не мешал нашему счастью.
Отец говорил спокойно, размеренно, и в каждом его слове чувствовались тепло и нежность.
Перед глазами Алзоры вдруг всплыла та сцена в доме Абадры: мамины добрые, сияющие глаза, её мягкая улыбка. Слова отца идеально подходили к этому образу.
В порыве эмоций Алзора чуть не выпалила: «Я видела маму, папа. В доме Абадры. Она была там, живая и прекрасная». Но тут в голову ей ударила внезапная мысль, словно вспышка молнии: «Но ведь при жизни мама вовсе не была красавицей. В доме Абадры я узнала её только по глазам. Нет, человек не может так сильно измениться. Тут что-то не так!» Алзора почувствовала, что отец не говорит ей всей правды. Казалось, он пытается защитить её, укрывая от чего-то своей ложью.
Нужно набраться терпения. Правда откроется — рано или поздно обязательно откроется.
Алзора сидела и молча смотрела на отца, словно видела его впервые. Теперь и он сам, и каждый уголок этого дома, каждая вещь казались ей частью какой-то большой, скрытой истории.
Даргамедра заметил, что дочь погрузилась в тяжёлые раздумья. Он сдержанно поднялся, тихо закрыл дверь и вышел.
А Алзора всё сидела, уставившись в одну точку. В груди разгоралось новое, упрямое чувство: она должна всё узнать сама. Нельзя ждать, что кто-то откроет ей все тайны. Ответы нужно найти самой — в старых письмах, в вещах, в укромных уголках дома, хранящих тени прошлого. Возможно, лишь тогда, узнав правду об отце и матери, она поймёт, как ей дальше жить с этой красотой, с этим проклятием, с Гарно и с самой собой.
7-Глава
Гронид провёл сегодняшний день, вкушая все радости мира. Он был с друзьями в зоне отдыха «Тень рая» за городом. Чего только не было в этом недавно открытом месте: аттракционы, уходящие за горизонт, театральные сцены, подземные галереи, вкусные блюда и напитки, фонтаны… А судьба сама свела их с очаровательными, живыми девушками.
В такие мгновения и не замечаешь, как отдаёшь всё, что у тебя есть!
Друзья вернулись в город, когда солнце уже клонилось к закату. Гронид шагал, широко раскинув руки, будто хотел обнять весь мир, и с восторгом делился впечатлениями. Эх, будь у него ещё денег — они бы веселились до полуночи! Но в кармане не осталось ни гроша.
Друзья проводили его до дома. Толстяк Сакош и Мидес с взлохмаченными волосами подталкивали друг друга локтями и смеялись; они уже строили планы, как завтра днём встретятся на городском базаре и будут торговаться с лавочниками. Гронид тоже пообещал прийти. Чуть покачиваясь от весёлого хмеля, он помахал на прощание и вошёл в двухэтажный дом кирпичного цвета.
И тут из-за поворота, из-под раскидистого дерева, вышел лавочник Дипало. Он насторожённо огляделся по сторонам. Никого не было видно — лишь вдалеке ещё слышался смех уходящих юношей.
Дипало, не постучав, проскользнул следом за Гронидом в тот же дом.
Родители Гронида спокойно спали в спальне на первом этаже. Дипало бесшумно поднялся по лестнице и прямиком направился в комнату юноши.
— Зачем вы сюда пришли? Ведь… — растерянно начал Гронид, но Дипало уже спокойно уселся на стул, положив руки на колени.
— Ты сам прекрасно понимаешь, зачем я пришёл, парень. Ты до сих пор не выполнил своего обещания.
Гронид всплеснул руками и торопливо заговорил:
— Я делаю всё, что могу. Не всё решается в одно мгновение. Я подбрасываю записки к дому дочери Даргамедры. Теперь она каждую ночь уходит за город.
— Так говоришь? А что ты писал в этих записках?
— Я написал, что если она в полночь придёт к заброшенному дому колдуна Абадры, то станет самой прекрасной девушкой на свете. Алзора — некрасивая девушка, к тому же мечтательная. На её месте любая поверила бы в эту ложь.
— Неплохо. Голова у тебя работает, — спустя мгновение произнёс Дипало с насмешливой интонацией. — Таким путём мы сможем выставить дочь Даргамедры на посмешище. А бедный отец ради чести дочери будет готов на всё.
— Я и сам так думал.
— Но время идёт. Я должен был заполучить мастерскую Даргамедры ещё месяц назад. А сапожник и слышать не хочет о продаже. Говорит, что это мастерская его покойной жены, что с этим местом связаны дорогие воспоминания. Упрямый, несговорчивый человек.
— Я же говорил, что Даргамедру непросто убедить.
— Но он всё равно согласится. Ты ведь следишь за девушкой по ночам?
— Да. Я всегда наблюдаю издалека. Иногда она меня замечает, но не узнаёт — из за плаща с капюшоном. Однажды мы даже столкнулись почти вплотную — возле дома Абадры. Там бродит один бродячий пёс. Девушка так испугалась, что застыла на месте. Наверное, пёс показался ей каким то чудовищем. Если бы я не спугнул его, он мог бы наброситься на неё.
— Зря ты это сделал. Если бы пёс её покусал, всё бы на этом и закончилось, — холодно заметил Дипало.
— Как так? Она же просто девочка, — в голосе Гронида прозвучали удивление и тревога. — Она и так дрожит от страха, того и гляди, от ужаса упадёт без чувств.
— Ты это всерьёз делаешь или просто играешь? — голос Дипало зазвучал угрожающе. — Мне нужен результат. Если на девушку нападут звери, Даргамедра либо сойдёт с ума, либо покинет город. Любой исход меня устроит. Главное — как можно скорее завладеть его лавкой.
— Я… я не могу так поступить, — пробормотал Гронид. — Я переживаю за состояние дочери Даргамедры, думал даже попробовать ей помочь, вылечить. Может, тогда он согласится продать мастерскую…
Дипало резко поднялся со стула и подошёл вплотную к юноше.
— Это ты так думал. А когда брал у меня деньги, о чём думал? Вряд ли о благородстве. Ты подписал долговую расписку, Гронид. Там чёрным по белому указан срок — двадцать дней. Время вышло. Теперь тебе придётся вернуть вдвое больше — с процентами.
Лицо Гронида побелело. Встревоженным взглядом он метнулся к двери.
— Но у меня сейчас совсем нет денег.
— Значит, я возьму их у твоих родителей, — Дипало махнул рукой вниз, в сторону первого этажа. — Я могу прямо сейчас пойти и показать им расписку. Ты пойдёшь со мной или мне разбудить их самому?
От этих слов всё тело Гронида затряслось.
— Нет. Не надо. Я ведь…
— Ты не хочешь, чтобы я им всё рассказал, — понизив голос, произнёс Дипало. — Хорошо. Тогда я даю тебе ещё два дня. За это время ты должен довести свой план до конца. Дочь Даргамедры должна окончательно лишиться рассудка — или ты сам с ней покончишь.
— Что?
— Да, ты правильно услышал. Избавься от девушки. Иначе ты и твои родители лишитесь всего, что у вас есть.
Дипало остановился у двери и властно посмотрел на юношу, застывшего в оцепенении. Больше не требовалось никаких слов.
Оставшись один, Гронид обхватил голову руками. До сих пор его проделки с Алзорой казались ему просто игрой. Он писал записки, выманивал её ночью за город, наблюдал, как она в страхе мечется из стороны в сторону, иногда падает и плачет. В глубине души он даже гордился своей ловкостью и испытывал удовлетворение. Глядя на то, как эта некрасивая девушка в отчаянной надежде на чудо совершает нелепые поступки, он порой едва сдерживал смех. Но у него и в мыслях не было причинить ей настоящий вред. В тот вечер, когда появился бродячий пёс, он бросился из кустов, чтобы защитить её. Нет! Гронид мог позволить себе грубую шутку, но он не убийца. А Дипало дал ему всего два дня на то, чтобы вернуть долг. Нужно что-то делать!
Юноша невольно вспомнил тяжёлый, пристальный взгляд Дипало из под густых бровей. Дрожащими руками он достал из шкафа плащ, накинул на плечи. Затем вынул из ящика стола небольшой украшенный нож. Острое лезвие тускло блеснуло в свете лампы.
В это время в другом конце города тоже горела лампа. Её дрожащий свет отбрасывал на стены длинные, изогнутые тени. Некрасивая девушка стояла перед зеркалом, терзаемая тревогой: чудесное преображение исчезло. В отражении снова была прежняя Алзора: с тонкими губами, картошкой вместо носа, растрёпанными волосами и веснушками.
Какая неприглядная внешность! Разве девочка должна выглядеть так? И никакими нарядами и украшениями этого не исправить.
Только… только магия способна на такое чудо!
На башне ударил колокол, возвещая полночь. Двенадцать тяжёлых, глухих ударов.
Алзора достала из шкафа отцовский плащ с капюшоном и накинула на себя. На мгновение она задумалась. В прошлый раз, когда она ходила в этом плаще, возле дома Абадры никого не было. Может, лучше надеть то красное платье в мелкий цветочек, как в ту ночь, когда она встретила мать? Мама любила видеть её в этом платье. Она не знала, что надеть, что сказать, как поступить. Как могут красавицы понять, каково это — родиться невзрачной? Как догадаться, какие испытания и душевные муки выпадают на долю тех, кто не наделён красотой?
Для некрасивых каждый миг наполнен опасностью и испытаниями.
Алзора всё же надела поверх платья плащ. На улице моросил мелкий дождь. В такую прохладную погоду легко простудиться, если одеться легко.
Девушка побежала по каменным улицам, не оглядываясь назад.
Гронид, крепко сжимая рукоять ножа, вышел из переулка и двинулся следом за девушкой. Дождь и усиливающийся ветер будто пытались оттащить его назад. Чёрные тучи затянули небо, скрыв звёзды и луну.
8-Глава
Алзора, стараясь не поддаться страху, пробиралась по тёмным улицам, ощупывая путь. За городом, на открытой местности, холодный ветер дул ещё яростнее. На узкой тропе между деревьями и кустарниками сухие ветки с треском ломались под ногами, а лужи, напитанные дождём, позволяли лишь осторожно переступать, выбирая, где можно пройти.
«Где же человек в шляпе? Почему его нигде не видно? Может, он из-за дождя остался дома? — Алзора насторожённо оглядывалась по сторонам. — Хоть бы мелькнул где нибудь вдалеке… Или он и вовсе не человек? Пусть будет призраком, пусть колдуном — главное, что он меня защищает. Я в это верю».
В любом случае само ощущение, что кто-то позади готов тебя защитить, уже приносит утешение.
Гронид, стараясь оставаться незамеченным, крался низинами и укромными местами. Эти края он знал как свои пять пальцев — каждую пядь земли. Он понимал, что Алзора идёт прямиком в ловушку — к заброшенному дому Абадры. Но сегодня, глядя, как девушка то бежит под ветром и дождём, то замирает на месте, а то и вовсе падает в лужах, он не испытывал прежнего злорадного удовольствия. Напротив, в груди поднимались раздражение на самого себя и жалость к девушке. Ему хотелось, чтобы всё поскорее закончилось. «В заброшенном доме всё устроится просто, — невольно он нащупал нож на поясе. — Никто не увидит. Никто не помешает».
Алзора взялась за ручку двери дома Абадры и снова оглянулась. И тут за деревьями она заметила ту самую тёмную фигуру. Казалось, человек даже упёр руку в бок, словно подбадривая её: «Не бойся. Заходи внутрь. Я здесь».
Всё хорошо!
Дом встретил Алзору привычной заброшенностью. Даже лунный свет не проникал внутрь. Девушка ощупывала стены руками, шаг за шагом обходя тёмные комнаты. Она звала мать, звала Абадру, но в ответ слышала лишь скрип половиц и завывание ветра в разбитых окнах.
Нет! Всё напрасно! Нужно возвращаться!
Когда Алзора пошла обратно по коридору, внезапная вспышка молнии озарила фигуру человека в шляпе. На мгновение она застыла, дрожа от волнения. Когда молния вспыхнула снова, девушка, собравшись с духом, подошла ближе.
— Кто ты? — с трудом выговаривая слова, она попыталась заговорить громче: — Я — Алзора. Я хочу… хочу сказать тебе спасибо. В ту ночь ты спас меня от чудовища.
От этих слов у Гронида защемило сердце. Его рука невольно соскользнула с рукояти ножа. «Она благодарит меня… Бедная Алзора! А я… Проклятье! Если бы не долг перед Дипало, я никогда бы не ввязался в это дело». Но тут перед глазами вновь всплыл образ Дипало: «Если не вернёшь долг, возьму с твоих родителей. Вы все останетесь ни с чем».
Алзора медленно приближалась к человеку в шляпе. «Хоть бы увидеть его лицо. Узнать, какие у него глаза. Наверное, в его облике должна сиять отвага и твёрдость, как у героев легенд». Она ждала новой вспышки молнии.
А Гронид сейчас меньше всего хотел, чтобы снова сверкнула молния. В темноте всё было бы проще. Он стремительно бросился на девушку. Алзора ударилась плечом о стену и упала, охваченная паникой: она отбивалась, извивалась, кричала. Схватка между жизнью и смертью длилась считанные мгновения. И вдруг, когда молния снова озарила коридор, Алзора узнала того, кто навалился на неё.
— Гронид… — она задыхалась от ужаса и потрясения. — Это ты? Что ты делаешь? Отпусти меня! Убери руки!
Услышав своё имя из её уст, Гронид на мгновение растерялся. Его хватка ослабла. К счастью, он ещё не успел достать нож из-за пояса. Тяжело дыша, он поднялся. Девушка тоже встала, судорожно глотая воздух.
— Гронид, стой! Что происходит? Объясни хоть что-нибудь! Почему ты молчишь?
Юноша стоял у двери, вытирая лицо ладонью. Капли дождя безостановочно падали на него, смывая и внезапно выступившие слёзы, не давая никому заметить, что он плачет, и хоть немного облегчая душу.
— Алзора, возвращайся домой, — наконец хрипло произнёс Гронид. — Я всё только усложнил. Я не хотел причинить тебе зла.
— Я вообще ничего не понимаю. Что случилось? Почему ты набросился на меня сейчас? Чего ты добиваешься?
— Чего я добиваюсь? — Гронид вдруг повысил голос и резко повернулся к ней. — Я… я должен Дипало большую сумму. У меня нет выбора.
Девушка не могла осознать его слов. О каком долге говорит Гронид? Весь город знал, что лавочник Дипало раздаёт деньги под огромные проценты и хочет задешево прибрать к рукам лавку Даргамедры. Но какое отношение это имеет к Алзоре?
— Знаю, я много раз тебя обижал, — внезапно вздохнул Гронид, нарушая тяжёлую тишину. — Доводил до слёз. Но это были просто шутки… Я не способен на такую жестокость — на убийство. Это выше моих сил.
— О чём ты говоришь? Кого ты должен убить? Зачем? — голос Алзоры дрожал.
Гронид замер у порога, глядя наружу. Ветер немного стих, дождь перешёл в мелкую морось. Где-то вдали пророкотал гром. Алзора, затаив дыхание, подошла к юноше.
— Хочешь знать, кого я должен был убить? — прозвучал глухой, низкий голос Гронида. — Из-за моего долга Дипало приказал убить тебя. Он хочет с помощью твоей смерти заставить твоего отца отдать всё имущество. Вот и вся правда. Теперь иди домой.
Алзора, не веря своим ушам, прикрыла рот ладонью. Только что немного утихший страх снова охватил всё её тело. Неужели Дипало настолько жесток? Неужели она и её отец живут под такой страшной угрозой? В Магиаде трудно было даже вообразить, что возможны такие чудовищные замыслы. Но Гронид не выглядел лжецом.
— Гронид, что ты теперь будешь делать? — шёпотом спросила Алзора.
— Уйду отсюда, — с трудом переводя дыхание, ответил он. — У меня нет другого выхода. Дипало наверняка потребует, чтобы долг выплатили мои родители. Не знаю, что они смогут сделать. Но если с ними случится беда из-за меня, я не оставлю Дипало в живых.
— Почему ты не расскажешь об этом другим? Если бурмистр узнает, он посадит Дипало в тюрьму. Твоим родителям ничего не будет.
— Что ты говоришь, Алзора? — в его голосе прозвучала горькая насмешка. — Наш бурмистр всегда на стороне богатых. Дипало давно подкупил его подарками и лестью. Жаловаться ему бесполезно. Наоборот, тебя же и выставят виноватой и посадят.
В этот момент Алзора вдруг поняла, в какой безвыходной ловушке оказался Гронид. И вопреки всему, что он раньше сделал, в её сердце внезапно проснулось тёплое чувство к нему. Ей вдруг захотелось положить голову ему на плечо, крепко взять его за руку и пообещать, что она всегда будет рядом, чтобы помогать ему преодолевать боль и страдания. Если бы молчание продлилось ещё несколько минут, она, возможно, нашла бы в себе силы произнести эти слова. Но тут из за деревьев выбежала группа людей. Они повалили Гронида на землю и связали ему руки за спиной. Девушка застыла в оцепенении, не понимая, что происходит. Затем в окружении факелов появился Дипало и ещё несколько стражников.
— Слава богу, ты цела, — мягким голосом обратился Дипало к Алзоре, подходя ближе. — Ты, наверное, ужасно испугалась, девочка? Всё, теперь ты в безопасности.
В свете факелов Гронид, с испачканным в грязи лицом и спутанными волосами, смотрел на Дипало полным немого вопроса взглядом: «Зачем? Что ты задумал?»
Стражники подняли Гронида и, подталкивая копьями и дубинками, повели прочь. Алзора хотела броситься за ним, крича во весь голос, что Гронид невиновен, что во всём виноват Дипало. Но почти сразу она поняла, что сейчас это бесполезно: здесь всем командует Дипало, и чья-то рука крепко схватила её, уводя вперёд.
За рощей стояли лошади и повозки. Гронида привязали к лошади, и отряд всадников растворился в темноте.
— Посиди тут, девочка, — сухо и властно произнёс Дипало. — Твой отец ждёт тебя в резиденции бурмистра. И не надо лишний раз тревожить его, не заставляй его переживать.
Повозка, запряжённая шестью лошадьми, быстро покатила по дороге. Дождь наконец прекратился.
Перед воротами административного здания действительно стоял Даргамедра. Как только Алзора вышла из повозки, отец крепко прижал её к груди. Справа от него, гордо выпрямившись и с блестящей лентой на груди, стоял усатый стражник. Даргамедра, стараясь скрыть слёзы, отвернул голову в сторону. Он коротко кашлянул. Дипало внимательно наблюдал за Алзорой.
Из внутреннего коридора здания вышел бурмистр Зюгриф. Этому мужчине лет сорока пяти, среднего роста, с миндалевидными глазами, всегда удавалось выглядеть безупречно одетым. Он считал себя выходцем из самого знатного рода Магиады (хотя среди горожан ходили слухи, что его дед был простым торговцем). Сейчас от него исходил тонкий аромат редкого парфюма «Аристократ».
Пока Даргамедра прижимал дочь к себе и пытался её успокоить, Дипало подошёл к бурмистру:
— К счастью, мы успели спасти девочку, — он слегка склонил голову. — Этот глупец Гронид тоже пойман. Ваши стражники действовали очень оперативно.
Бурмистр довольно кивнул. Даргамедра торопливо подошёл к бурмистру и почтительно поклонился:
— Благодарю вас, господин бурмистр! Вы спасли жизнь моей дочери! Я этого никогда не забуду.
— Мы тоже очень рады, что ваша милая дочь осталась невредима. Особую благодарность следует выразить господину Дипало. Если бы этот заботливый человек вовремя не сообщил о зловещих замыслах Гронида, страшно представить, что могло бы случиться.
Услышав эти слова, Алзора почувствовала себя беспомощной птицей, угодившей в ловушку. Да, Гронид был прав: Дипало полностью подчинил себе бурмистра. Сам городской глава сейчас казался скорее безжизненной статуей, чем живым человеком. Всё ещё не придя в себя после случившегося, Алзора мучилась вопросом: стоит ли рассказывать бурмистру правду и, главное, как это сделать.
Дипало заметил перемену в выражении лица девушки и многозначительно кашлянул, глядя на Даргамедру. Отец поспешно кивнул, схватил дочь за руку и повёл в сторону дома. В это время к месту событий примчался капитан Акфрод, начальник городской тюрьмы. Высокий капитан, подняв руку, хриплым голосом докладывал бурмистру:
— Господин бурмистр, Гронида поместили в отдельную камеру. Сопротивления он не оказывал. Однако он настойчиво требует встречи с господином Дипало. Причину не называет.
Дипало слегка приподнял бровь, будто услышал что-то забавное.
— Вот как? Уж не хочет ли он оскорбить меня из-за того, что не смог осуществить свой мерзкий план?
Бурмистр нахмурился:
— Хотел бы взглянуть этому негодяю в глаза, но сегодня я слишком устал. Жена ждёт меня дома, она обещала приготовить мой любимый пирог.
Дипало учтиво улыбнулся:
— Господину бурмистру действительно нужно отдохнуть. Вы заняты столь важными государственными делами. Не стоит тратить драгоценное время на какого-то ничтожного преступника.
Бурмистр с довольным видом кивнул и попрощался. Повозка, запряжённая четвёркой лошадей, увезла его домой — к обещанному женой пирогу.
Дипало шёл следом, его походка была почти насмешливой, а в глазах уже не было и намёка на мягкость — только холодная, змеиная твёрдость. Он взял капитана Акфрода под локоть и увлёк его в тихий уголок позади здания.
— Капитан, не стоило упоминать при бурмистре, что Гронид хочет встретиться со мной, — резко сказал лавочник. — Это деликатное дело. Отныне обо всём, что касается этого вопроса, докладывайте сначала мне.
Капитан понимающе склонил голову. Дипало огляделся, убедился, что поблизости никого нет, и достал из кармана мешочек. Послышался лёгкий звон монет. Он положил мешочек на ладонь капитана.
— Хорошо, что вы поместили этого пса в отдельную камеру. Пусть никто к нему не лезет. Теперь можно сходить к нему. Не люблю заставлять кого-либо ждать.
Капитан молча кивнул — ему не нужны были лишние объяснения.
Они сели в повозку и отправились в путь. В ночной тишине стук копыт разносился по округе, отдаваясь гулким эхом.
9-Глава
Даргамедра осторожно уложил дочь на постель — всё её тело била дрожь. Проведённая под пронизывающим ветром и проливным дождём ночь не прошла бесследно. На лице Алзоры проступили очертания костей, глаза покраснели. Она металась в бреду: то звала мать, то вспоминала Абадру, то вдруг порывалась вскочить и сбивчиво твердила, что нужно спасти Гронида. Отец гладил её по голове широкой ладонью, укрывал одеялом, подносил стакан с водой.
— Не вставай, дочка. Не бойся, я рядом, — сказал Даргамедра, прикладывая к её лбу влажную ткань. — Ты просто немного простудилась. Скоро поправишься.
Алзора закусила губу и покачала головой; мокрые пряди волос упали ей на лоб.
— Отец, послушай меня… Гронид невиновен. Он не хотел меня убивать. Его заставил Дипало… Я всё видела… В доме Абадры… там была моя мама. Она была такой прекрасной… Почему потом она изменилась? Почему стала некрасивой?
Её голос то и дело прерывался, она сдавленно кашляла, будто в горле застрял комок. Даргамедра не вслушивался в её слова, лишь качал головой и смотрел в окно, надеясь увидеть, как расходятся тяжёлые тучи и занимается рассвет. Но до утра было ещё далеко.
Даргамедра достал из сундука мешочек с сушёными травами и приготовил отвар. По комнате поплыл резкий, горьковатый запах.
— Выпей, дочка. Это снимет жар.
Алзора поморщилась, но, встретив серьёзный взгляд отца, послушно сделала несколько глотков.
— Всё, отец… Я говорю правду: Гронид ни в чём не виноват… Дипало его принудил… Я видела маму. В доме Абадры… Она была так прекрасна…
Даргамедра взял дрожащую от лихорадки руку дочери и прижал к своей ладони. Как же он мечтал хоть на мгновение увидеть Алвонию! Когда Алзора в детстве вот так же болела, они лечили её вместе. Как бы хотелось, чтобы и сейчас она была рядом — подбодрила ласковым словом, поцеловала дочь в лоб…
— Дочка, твоя мама и правда была очень красивой… И душой она была прекрасна. Ты на неё похожа: добрая, умная.
Девушка закрыла глаза, но слёзы всё равно просачивались сквозь ресницы и стекали по щекам.
Тем временем у ворот городской тюрьмы остановилась повозка. Колёса заскрипели на каменной дороге, от ноздрей лошадей в холодном воздухе валил горячий пар. Из повозки вышли Дипало и капитан.
Они шагали по тюремным коридорам, и каждый их шаг отдавался гулким эхом. От каменных стен веяло сыростью и затхлостью.
В нижнем ярусе было ещё хуже. Стены до половины покрывала плесень — тюрьму построили несколько лет назад прямо на месте бывшего болота. Узники, заросшие, измождённые, сидели на гнилых тюфяках в цепях, надрывно кашляли; в их взглядах застыли бесконечная тоска и мольба.
Дипало и капитан остановились у двери камеры с железной решёткой. Капитан кивнул стражу и жестом велел открыть дверь.
Гронид стоял, прислонившись к осыпанной штукатуркой стене. При виде Дипало в его глазах вспыхнул огонь ненависти. Подняв скованные цепями руки, он хрипло рассмеялся, скрипнул зубами и сплюнул на пол.
Капитан вышел наружу и закрыл дверь. На несколько мгновений в камере повисла тяжёлая тишина.
Гронид шагнул к Дипало и яростно процедил:
— Ты… ты подлый негодяй, Дипало! Ты всё это подстроил! Зачем ты пришёл с солдатами к дому Абадры? Зачем сам послал меня убить Алзору, а потом бросил в тюрьму?
Лицо Дипало не дрогнуло. Он отмахнулся, словно слушал не обвинения и оскорбления, а скучную лекцию.
— Так ты ради этих вопросов хотел меня видеть? Тогда скажу прямо, юноша, — холодно произнёс он. — Ты был лишь частью моего плана. По замыслу, после того как ты «усмиришь» девушку, мы должны были схватить тебя. Так получился бы настоящий повод всколыхнуть чувства горожан. Впрочем, я не против и того, чтобы меня прославили как спасителя несчастной девушки от рук злодея. С репутацией порой удаётся достичь того, чего не купишь за деньги.
Гронид не сводил глаз с Дипало. Как бы ему хотелось, чтобы руки сейчас были свободны — он бы схватил этого мерзавца за горло, вдавил в пол…
— Я всё равно отомщу тебе. Ты не останешься в живых.
Дипало насмешливо усмехнулся и взял в руки шляпу. В этой низкой камере даже человеку среднего роста приходилось наклонять голову.
— Неужели ты и правда надеешься выбраться отсюда живым, юноша? Тебя скоро казнят. А я стану полновластным хозяином города. Все лавки, рынок, мастерские — всё будет в моей власти. Ага, ты, наверное, хочешь спросить про бурмистра. Он останется на своём месте лишь номинально. Понимаешь? Я его купил. Как покупают красивую куклу: она делает всё, что я захочу, и подписывает любые бумаги. Хочешь пойти и сказать ему об этом самому? Пожалуйста! Думаешь, он станет тебя слушать?
Юноша побледнел, его руки бессильно повисли. Он с трудом проглотил горький комок, подступивший к горлу.
— Но почему я… Мы же договаривались… Я тебе доверял.
Дипало стёр ладонью пыль со шляпы и отряхнул её.
— Ты сам довёл себя до этого. Если бы вовремя вернул долг, не нажил бы столько бед. Ты тратил деньги, не думая о будущем, брал взаймы, заботясь лишь о сегодняшнем дне. Таким людям нельзя доверять — их можно только использовать.
— Значит, ты решил получить свой долг, лишив меня жизни.
— Именно так, — спокойно подтвердил Дипало. — Люди расплачиваются по долгам самыми разными способами. Не переживай: ты просто умрёшь и тем самым избавишься от долга. Только никто об этом не узнает.
— Какой приговор мне вынесут? Бросят на растерзание львам?
— Да, именно так. Я попрошу бурмистра назначить именно эту казнь. Судьи тоже без угрызений совести подпишут приговор. Но у тебя есть шанс. Хороший шанс. Если твой отец согласится продать дом, я попрошу бурмистра смягчить наказание. Ты отправишься в ссылку на десять лет — и только. А если отец отдаст ещё и сад… Тогда, возможно, тебя вообще освободят от наказания.
Гронид невольно поднял скованные руки.
— Нет! Этого не может быть! Ты же знаешь, у нас нет другого дома. У меня пятеро младших братьев и сестёр! Если отец продаст дом, где они будут жить? Не говори про сад. Отец пять лет ухаживал за ним, не жалея сил, и теперь деревья наконец начали плодоносить.
Дипало холодно посмотрел на взволнованного юношу, затем постучал в железную дверь.
— Пусть это решает твой отец. Я сейчас пойду к нему и узнаю, насколько сильно он тебя любит.
С этими словами Дипало вышел. Тяжёлая дверь со скрипом закрылась. Гронид прижался к ней и ударил кулаком. Закричал. Потом опустился на колени и закрыл лицо ладонями.
Капитан и Дипало поднялись по лестнице и вышли во двор. Над далёкими горами уже алел рассвет. Ветер снова усилился. У ворот стоял отец Гронида — Гремак, в стёганом кафтане и длинных сапогах. Услышав, что сына бросили в тюрьму, он прямо из сада поспешил сюда.
— Господин капитан, зачем моего сына привезли сюда? — его голос звучал сдавленно. — Как он? Можно мне его увидеть?
Капитан хмыкнул и посмотрел на Дипало. Лавочник окинул Гремака взглядом с головы до ног и поправил воротник — пронизывающий ветер холодил ему шею.
— Ваш сын хотел убить беззащитную девушку. Мы успели предотвратить трагедию. В ближайшие дни его бросят на растерзание львам, — Дипало чуть понизил голос. — Но у него есть возможность избежать столь сурового наказания. Всё зависит от вас, Гремак.
10-Глава
Алзора тихо дышала во сне, лёжа в своей постели. Жар спал, но на лбу у неё выступили мелкие капельки пота. Фаира сидела возле кровати, опустив голову на ладонь, и дремала. Даргамедра время от времени осторожно заглядывал в комнату из соседней, боясь разбудить девушек, и тут же отступал назад.
Знахарь Колмода — с чёрной бородой и в зелёной шапке — стоял у окна и держал сосуд с отваром так, чтобы на него падали солнечные лучи. Он слегка встряхнул его: жидкость отливала золотисто-янтарным цветом. Даргамедра, стоя посреди комнаты, напряжённо следил за каждым его движением. Знахарь обернулся и протянул сосуд Даргамедре.
— Когда проснётся, дайте ей одну ложку. Потом ещё одну — перед сном. Я приготовил отвар из девяти горных трав. Он горький, но целебный. Действие будет нарастать постепенно. Ваша дочь скоро поправится. Но пока ей нужно лежать и беречь силы.
Даргамедра устало покачал головой: он не смыкал глаз уже двое суток, и глаза его покраснели от изнеможения. Голова гудела и ныла. Но он вовсе не думал о собственном здоровье. Какой отец сможет уснуть, когда его дочь балансирует на грани жизни и смерти, метаясь в бреду?
— Спасибо, Колмода. Обязательно дам Алзоре. Пусть только проснётся.
— Вам бы тоже отдохнуть.
— Да, конечно.
— После смерти Алвонии вы совсем себя не щадите. Вашей дочери нужна опора. Сейчас её душевное состояние непростое. Я слышал, вы даже по ночам остаётесь в мастерской, и Алзора остаётся одна. Видя вас в таком подавленном состоянии, бедная девочка словно строит для себя другой мир в своих фантазиях.
— Она рассказывала мне про встречу с матерью…
— Во сне?
— В доме Абадры. Должно быть, привиделось наяву. Я пропадал в мастерской по ночам, был сам по себе и забывал про дочь. А она в полуночной тишине ходила одна в те мрачные места.
— Зачем?
— Не знаю. Пока я лишь слышал её сбивчивые, лихорадочные слова. Когда очнётся, расспрошу подробнее.
Голос Даргамедры дрогнул, и он повернулся к окну, вглядываясь в даль с такой напряжённой надеждой, будто мог увидеть там тень своей жены. Колмода понял, что сейчас любые слова будут лишними, и молча опустился на стул.
— Алвония старалась не показываться людям на глаза. Стыдилась своей внешности. Помню, Алзора тогда была ещё совсем крохой. Однажды она спросила у матери: «Почему ты не такая красивая, как другие тёти?» Алвония обняла дочку, прижала к себе и сказала: «В своём родном городе я была самой прекрасной девушкой. Твой отец привёз меня сюда, чтобы другие поклонники не похитили меня. А здесь меня ужалила пчела, и с тех пор лицо стало таким». И правда, под нижним веком у неё было большое вздутие — словно след от пчелиного укуса.
Даргамедра бросил взгляд на комнату, где спала дочь, и едва слышно вздохнул.
— Тогда Алзора поверила. Но, повзрослев, поняла, что мать такой родилась. Однажды она прибежала с улицы, обхватила Алвонию, прижалась к ней и назвала её самой красивой и самой доброй матерью на свете. Алвония тогда расплакалась.
— А как вы вообще встретились с Алвонией? Вы никогда раньше об этом не рассказывали. Если это тайна — не говорите.
— Ладно, расскажу тебе. Да и никакой тайны тут, по сути, нет, — немного помолчав, с лёгкой улыбкой произнёс Даргамедра. — Окраина нашего города подходила к самой реке. Хоть у меня уже и ломался голос, и он становился низким, я толком не умел плавать. Сверстники вечно дразнили меня из-за этого. Однажды я тайком пошёл к реке и попытался научиться. Течение утащило меня на середину. Как я ни бился, сколько ни сучил руками и ногами — всё было бесполезно. Тогда мимо по берегу шла Алвония. Именно она вытащила меня из воды, спасла от неминуемой гибели. Позже я узнал, что она на три года старше меня, а парни считали её некрасивой и не обращали на неё внимания. Когда я решил на ней жениться, и родители, и знакомые всячески противились. Но я пошёл против всех и привёз Алвонию сюда. Поначалу я женился на ней из чувства благодарности, это правда. Но потом полюбил всем сердцем. Мы прожили вместе семнадцать лет, и это были очень счастливые годы. А потом… потом её сердце стало сдавать. И я не смог её спасти.
Даргамедра провёл ладонью по лицу, стирая слёзы. Колмода поднялся и положил руку ему на плечо.
— Весь город вам завидовал. Вы с Алвонией были здесь воплощением счастливой любви. Надеюсь, Алзора проживёт долгую и счастливую жизнь.
Сапожник поднял голову и с благодарностью посмотрел на лекаря, потом улыбнулся и покачал головой.
— Я в это верю. Алзора обязательно будет счастлива.
Знахарь пообещал зайти завтра, чтобы узнать о состоянии больной, и ушёл. Даргамедра остался у окна, печально глядя на белые розы, которые когда то посадила его покойная жена во дворе.
В тот же час на другом конце Магиады Гремак тоже сидел во дворе и молча смотрел на бело-красные розы. Слова Дипало вонзались в его сознание, как острые клинки: «Продай дом… продай сад… иначе твой сын станет пищей для львов».
Гремак пытался избавиться от этих тяжёлых, словно жернова, слов, прокручивая в воображении картины: тёплые весенние дни в саду, деревья, которые вот вот начнут цвести. Он хотел насладиться этим приятным образом и хоть немного развеять тяжесть на душе. Но разве может отец находить утешение в красивых мыслях, когда жизнь его сына висит на волоске?
Гремак не заметил, как в двор вошла Майграсса. Женщина остановилась у двери, пристально и холодно глядя на мужа — так, будто видела не его, а какую то далёкую, неясную тень. Высокая, статная, с аккуратно уложенными волосами, выкрашенными в рыжий оттенок, она выглядела так, что трудно было поверить, что она — мать четверых детей.
— Опять сидишь и терзаешься из-за своего беспутного сына? — спросила она, заметив, что муж наконец обратил на неё внимание. — Он сам во всём виноват. Теперь пусть получит наказание, которое заслужил.
Гремак вздрогнул, словно его разбудили от тяжёлого сна.
— Что ты говоришь, Майграсса? Ведь… ведь Гронида могут казнить в ближайшие дни! Если я не помогу…
Женщина сделала несколько шагов к нему. В её глазах пылали искры гнева.
— Об этом он должен был думать раньше. Запомни: ни дом, ни сад проданы не будут. У нас ещё трое детей. Где они будут жить, если мы лишимся дома? Я не позволю, чтобы из-за вины Гронида вся семья осталась без крова.
Гремак поднялся и умоляюще посмотрел на жену.
— Но у нас больше нет никакого выхода!
Майграсса с презрением взглянула на мужа, который когда то казался ей сильным, уверенным влюблённым, а теперь стоял, ссутулившись, подавленный и растерянный. Она почти сожалела, что выбрала именно этого человека.
— Значит, мы не сможем помочь Грониду. Мы должны думать и о судьбе остальных детей.
С этими словами женщина резко развернулась и ушла. В комнате повисла тишина, тяжёлая, тяжелее любого крика.
Гремак опустил голову и обхватил её руками. Ему хотелось спрятаться даже от самого себя, не знать, как рассказать кому-нибудь о той боли и муке, что терзали его душу. Он словно видел свою жену, с которой прожил столько лет, впервые — и не узнавал её.
Он не мог понять, как мать может быть настолько равнодушна к судьбе собственного ребёнка. Разве сердце матери способно превратиться в камень по отношению к своему чаду? Это казалось немыслимым, настоящим кошмаром, скрытым за внешней красотой. Бедный Гронид, не чувствуя тепла от родителей, искал его на улицах, ждал его от чужих людей. Гремак корил себя за то, что не замечал, как в последнее время сын сблизился с Дипало. О, как же он виноват! Ведь именно от Дипало Гронид слышал те слова, которые должен был говорить отец: «Я тебе верю», «Ты особенный, ты сильный», «Не бойся ничего, я помогу». Из-за равнодушия родителей мальчик угодил в ловушку настоящего демона. А теперь этот демон хочет завладеть всем их имуществом через сына.
Гремак прикрыл лицо руками и тихо прошептал:
— Бедный мой мальчик! Прости меня. Что мне делать? Куда идти?..
Тем временем в кабинете бурмистра Зюгриф окна были распахнуты настежь. Солнце уже пригревало, и над городом, ещё влажным после ночного дождя, разливался свет. В приёмной бурмистра сидел Дипало, сплетая и расплетая пальцы. Он только что с восторгом расписывал бурмистру свой новый дом в долине «Белый лебедь»: это, мол, не просто жилище, а подлинный образец высокого зодчества.
Зюгриф довольно откинулся на резном кресле.
— Я пригласил мастеров, работавших при королевском дворе. Хотел, чтобы и в Магиаде появлялись достойные сооружения.
На лице Дипало появилась сдержанная улыбка.
— Вы поступаете очень мудро, ваше превосходительство. Дом главы города должен выделяться среди прочих, как и сам бурмистр выделяется среди простых горожан своей мудростью и дальновидностью.
— Вы слишком добры в своих похвалах, господин Дипало.
— Я говорю лишь чистую правду. Благодаря вашему мудрому правлению жизнь горожан заметно улучшается. Вы даруете городу новую жизнь.
— Довольно, не смущайте меня. Давайте к делу. Зачем вы пришли ко мне сегодня с самого утра?
— Ваша скромность лишь возвышает вас, ваше превосходительство. Да, я пришёл к вам с одним замечательным предложением.
— Каким же? — бурмистр откинулся назад и внимательно посмотрел на собеседника.
— Насколько мне известно, городская казна в последнее время заметно опустела.
Бурмистр нахмурился и постучал пальцами по столу.
— Мои советники только и умеют, что спорить друг с другом. Ни одной дельной идеи.
Дипало слегка наклонился вперёд и заговорил уже серьёзно.
— Я предлагаю вам способ, как за три месяца удвоить доходы городской казны. Вам нужно лишь подписать соответствующий документ. Дайте мне право собрать под своим началом всех лавочников, торговцев и ремесленников города. Я установлю контроль над ведением дел, учётом, расчётами и сбором налогов. Город будет получать стабильный доход, мастера окажутся под защитой, а покупатели — под защитой справедливых цен.
Зюгриф опёрся на подлокотник и пристально посмотрел на Дипало.
— Предложение звучит разумно. Но почему именно вы должны стать главным контролёром? Может, лучше поручить это одному из моих советников?
В глазах Дипало мелькнул холодный блеск.
— Потому что я не боюсь принимать жёсткие решения. Я знаю, как заставить людей работать. Вы и сами не раз в этом убеждались, ваше превосходительство.
Бурмистр ненадолго задумался.
— Хорошо. Мне нравится эта идея. У меня и самого были планы усилить финансовый контроль в городе. В ближайшее время я подпишу указ об учреждении должности главного финансового контролёра. Готовьтесь к этому.
Дипало поднялся, поклонился и попрощался. Выйдя на улицу, он полной грудью вдохнул свежий воздух, и на его губах заиграла едва заметная улыбка. Всё шло именно так, как он задумал. Скоро он сможет использовать этого высокомерного бурмистра и стать единоличным властителем города. Его отец всю жизнь довольствовался маленькой лавкой и не поднялся выше. А теперь сын мелкого лавочника станет человеком, от которого будет зависеть судьба всего населения Магиады.
11-Глава
Алзора открыла глаза и увидела перед собой доброе, родное лицо Фаиры. Подруга сидела у края кровати, чуть склонив голову.
Девушка попыталась приподняться, но тело будто сковали невидимые путы — она не могла пошевелиться. Фаира осторожно положила ладонь ей на плечо:
— Не вставай. Сейчас тебе нельзя подниматься.
— Фаира! Когда ты пришла?
— Ещё вчера вечером. Ты только сейчас пришла в себя — уже вторые сутки. Ты нас всех так напугала, дорогая подруга.
Алзора сглотнула. Вторые сутки? Неужели она столько времени пролежала без сознания? Сны, которые она видела, и пережитые мгновения сплетались в её сознании в причудливый клубок. Что же на самом деле происходит?
На какое-то время в комнате повисла тёплая тишина. Как же хорошо, когда рядом есть тот, кто поддержит и разделит твою боль! Глядя в ласковые глаза Фаиры, Алзора вдруг ощутила, как её сердце сжимается от стыда и неловкости. Она с трудом проглотила подступивший к горлу комок, облизнула пересохшие губы.
— Фаира… ты… ты не сердишься на меня? — наконец прошептала она.
Фаира нахмурила брови. В её взгляде читалось искреннее недоумение.
— С чего мне на тебя сердиться? За что?
Алзора прикусила губу и нервно теребила край одеяла. Ей одновременно хотелось выложить всё разом и никогда больше не касаться этой темы.
— Понимаешь… я хотела сказать… Гарно… он ведь приходит к тебе?
Фаира улыбнулась и покачала головой, погладив Алзору по плечу.
— Что ты говоришь, милая? Какой Гарно? Кто это?
— Тот самый… юноша, который тебя любит… он вырезает фигурки из дерева. Такой добрый, красивый… Он ведь всегда приходит к тебе.
Улыбка Фаиры превратилась в смех. Алзора смотрела на подругу, широко раскрыв глаза: та смеялась, обнажая ровные, словно перламутровые, зубы.
— Ох, подружка моя… Да такого юноши и в помине нет, — сказала Фаира, смахнув выступившую слезинку. — Это мы с тобой вместе придумали его в своих мечтах. Помнишь, мы обе мечтали встретить такого: доброго, красивого, молодого, да ещё и мастера, который смог бы запечатлеть наш образ — нарисовать или вылепить. Это ты сама назвала его Гарно.
Алзора уловила в голосе подруги не только весёлые нотки, но и затаённую грусть. Неужели то, что она слышит, — правда? Неужели она так сильно спутала реальность и грёзы? А может, Фаира просто старается её успокоить?
— Но я ведь видела его. Мы столько раз разговаривали. Почему ты притворяешься, будто ничего не знаешь? Я понимаю, ты сердишься на меня. Я будто хотела увести твоего возлюбленного… Прости меня…
Алзора уткнулась лицом в подушку, чтобы скрыть слёзы. Фаира придвинулась ближе и аккуратно пригладила её спутанные волосы.
— Ты ничего у меня не забирала. Ничего. Говорю же, Гарно — это плод нашего воображения, и только.
Алзора повернула голову и испытующе посмотрела на подругу.
— Ты правду говоришь?
— Конечно, правда. Разве я стала бы тебя обманывать, родная?
— Значит… значит, я не предавала тебя.
— Нет, — твёрдо, но тихо ответила Фаира. — Ты не предавала. Ты просто запуталась между своими страхами и надеждами.
В тот миг Алзора словно обессилела. Ночные блуждания по улицам в погоне за красотой, встреча с матерью, условие Абадры, многозначительные взгляды Гарно… Неужели всё это было лишь бредом, порождённым болезнью? И всё же в груди вдруг стало легче: если это лишь фантазии, значит, она не предала подругу и теперь может спокойно смотреть ей в глаза. Но…
— Неужели всё это… дом Абадры, моя мать, эта красота… всё происходило только в моём воображении? — голос Алзоры дрожал. — А Гронид… он ведь был в доме Абадры. Сначала угрожал, а потом рассказал, что происходит. Значит, и это мне привиделось? Этого не было?
Лицо Фаиры стало серьёзным.
— Это было на самом деле. Гронид пришёл в дом Абадры с ножом. Говорят, он хотел… убить тебя. Господин Дипало сообщил бурмистру, и тот послал солдат. Тебя едва успели спасти.
Несмотря на слабость, Алзора приподнялась и схватила Фаиру за руку:
— Нет! Всё было не так! Гронид должен Дипало. Дипало хочет завладеть лавкой моего отца и потому хочет, чтобы я погибла. Понимаешь? Дипало его принудил! Если Гронид убьёт меня, отец продаст лавку за бесценок и уедет из города.
— Алзора, Гронид тебя обманул, — покачала головой Фаира. — Он хвастался друзьям, что способен на убийство, и даже поставил на кон твою жизнь во время карточной игры. Господин Дипало узнал об этом от сплетника Сакоша и потому попросил бурмистра спасти тебя… Я понимаю, тебе сейчас тяжело на душе. Давай поговорим обо всём подробно, когда ты поправишься. Хорошо?
Но тревога не покидала сердце Алзоры. Перед её внутренним взором вновь возник Гронид — он стоял на пороге в тёмной ночи и говорил с мукой в голосе.
— Гронид хороший, Фаира. Дипало просто использует его.
Фаира вздохнула и убрала прядь волос, упавшую Алзоре на лоб.
— Может, ты и права, Алзора. Если это правда, мы должны рассказать всё бурмистру. Говорят, в ближайшие дни Гронида собираются приговорить. Ходят слухи, что его бросят на растерзание львам.
Тем временем Даргамедра вернулся в свою мастерскую. Сапожник только успел взять в руки башмак с перекошенной подошвой, как внутрь вошёл Дипало. От него веяло редким дурманящим ароматом, а на груди нового одеяния красовался знак высокого чина — изображение орла.
Даргамедра выпрямился и стёр с рук пыль и стружку.
— Добро пожаловать, господин Дипало. Прошу, присаживайтесь.
Дипало степенно опустился на стул в углу мастерской. Он неторопливо обвёл взглядом полки с десятками пар обуви, верстак, обрезки кожи, инструменты и склянки с клеем — так, словно всё это уже принадлежало ему. Неделю назад Даргамедра буквально выставил Дипало отсюда, когда тот предлагал купить мастерскую. Теперь же сапожник даже руки сложил, стараясь не сделать и не сказать ничего такого, что могло бы оскорбить человека, спасшего его дочь.
— В городе скоро произойдут большие перемены, — произнёс Дипало спокойно, без лишних эмоций. — Бурмистр дал мне право собрать под своим началом всех торговцев, ремесленников и лавочников города. Порядок должен быть повсюду.
Даргамедра нахмурился, но промолчал.
— Кстати, как здоровье вашей дочери?
— Хорошо. Лекарь говорит, что она скоро полностью поправится.
— Отлично. Слава богам, что мы успели её спасти. Иначе трудно даже представить, в каком состоянии вы бы сейчас пребывали. Ведь жизнь ребёнка — это смысл жизни для отца, не так ли?
Даргамедра устало кивнул в знак согласия. Он понимал, к чему клонит Дипало: в благодарность за спасение дочери он должен будет отдать ему эту мастерскую. Что ж, пусть будет так. Как нибудь проживёт и без неё. Главное, что этот человек спас его девочку.
— Даргамедра, я пришёл к вам ещё и с доброй вестью, — сказал Дипало с едва заметной холодной улыбкой. — Вы можете спокойно продолжать работать в своей мастерской. Скоро бурмистр объявит о моём назначении на должность главного финансового контролёра. Тогда мне понадобится, чтобы вы сказали о мне несколько тёплых слов перед горожанами. Люди уважают вас, а значит, прислушаются к вашему мнению.
Сердце сапожника сжалось. Все в городе знали, что Дипало — человек коварный и беспринципный. Как он может убеждать других в его достойности для высокой должности? Ясно, что Дипало стремится заполучить власть над всем богатством города. Скоро многие ремесленники, лавочники и торговцы разорятся. Нет! Лучше сразу отдать мастерскую, чем прославлять Дипало.
— Но… я не мастер говорить речи, — произнёс Даргамедра, неловко пожав плечами.
— Для этого и не нужно быть красноречивым. Достаточно просто подтвердить мои слова.
Последние слова Дипало прозвучали не как просьба, а как приказ. Он величественно поднялся и вышел. Даргамедра с печальным видом смотрел на закрывшуюся дверь, ощущая, что сегодня он не просто согласился на что-то, а отдал часть своей свободы.
Тишина в доме Гремака тоже давила на сердце. Майграсса стояла у окна и, словно ища ответы на вопросы, которые не решалась произнести вслух, всматривалась в улицу. Когда дверь открылась и на пороге появился Дипало, выражение её лица не изменилось — лишь губы плотно сжались, будто она едва сдерживалась, чтобы не высказать ему всё, что накипело.
— Зачем вы снова пришли? Мы уже сказали вам свой ответ, — произнесла женщина ледяным тоном.
Дипало устроился на стуле, вольготно вытянув ноги. Сняв перчатку, он небрежно бросил её на стол. Он держался не как гость, а как хозяин — даже с некоторой развязностью.
— Я пришёл в надежде, что в вас проснётся материнское сердце. Ведь речь идёт о судьбе вашего сына.
Майграсса заставила себя слегка улыбнуться. Та, кого в городе прозвали «железным сердцем в прекрасной оболочке», не хотела показывать перед обычным лавочником, как сильно она сейчас страдает.
— Его судьба — в руках закона.
— Умные люди умеют поворачивать закон в свою пользу, — с насмешливой интонацией произнёс Дипало. — Если вы согласитесь продать мне дом и сад, я добьюсь от бурмистра даже полного освобождения вашего сына.
В груди Майграссы вспыхнула острая боль. Она была женщиной твёрдой, не склонной к торгам и пустым разговорам, и её злило, что она до сих пор не выставила Дипало за дверь. Но в тот миг она вдруг осознала, что всё же тоскует по своему непокорному, беспокойному сыну.
«Ведь он всё-таки мой сын…» — пронеслась в её голове мучительная мысль. В каком-то смысле Гронид действительно был похож на мать: упрямый, резкий, не идущий на компромиссы.
Майграсса посмотрела Дипало прямо в глаза и покачала головой. В этом отказе было столько боли, что понять её мог только она сама.
— Дом и сад — это будущее нашей семьи, будущее всех наших детей. Мы не лишимся их из-за ошибки одного сына.
Дипало поднялся и взял в руки шляпу.
— Значит, Гронид понесёт наказание в полном соответствии с законом. И не вздумайте потом бегать и умолять о прощении его грехов, когда его бросят к львам. Тогда будет уже слишком поздно.
12-Глава
В этот день Магиада словно сбросила с плеч привычную ношу будничных забот и окунулась в праздничное настроение. Обычно улицы, наполненные громкими голосами торопливых прохожих, скрипом повозок и ржанием лошадей, теперь звенели весёлыми возгласами, раскатистым смехом и душевными разговорами. Дома тоже преобразились в духе праздника: на окнах переливались блестящие ленты, а с балконов свисали венки из свежесрезанных цветов. В воздухе витали ароматы выпечки, цветов и самого торжества.
Сегодня горожане спешили на фестиваль «Светлые мечты» — праздник надежды, красоты и добрых помыслов. С самого утра глашатаи ходили по улицам и приглашали всех на главную площадь: бурмистр Зюгриф собирался объявить важную новость. Затем все вместе должны были направиться к праздничной площади, где уже накрывали столы, возводили сцены и развешивали украшения. Особенно волновались девушки и женщины: ведь на фестивале должны были назвать самую прекрасную девушку города. Для многих это был не просто праздник, а редкая возможность хоть на один день почувствовать себя настоящей красавицей, достойной истинного счастья.
Старики в новых нарядах, мужчины в пёстрых рубахах, дети в чистых камзолах — все торопились к площади. Даже самые застенчивые и немногословные сегодня влились в общую толпу: праздник объединил всех.
Вскоре площадь была битком набита народом. На экипаже прибыли бурмистр Зюгриф, Дипало и другие городские чиновники. Люди нетерпеливо ждали речи бурмистра, перешёптывались и не сводили глаз с трибуны. Алзора стояла возле скамьи, где сидела её подруга Фаира. С лица девушки исчезла прежняя тень смущения, а на губах играл лёгкий румянец. Лекарство, назначенное лекарем, подействовало: мысли её прояснились. Самое главное — теперь она не стыдилась своей внешности и могла спокойно оглядываться по сторонам.
Стоит отметить ещё одну важную перемену: теперь никто не смотрел на Алзору с насмешливым прищуром, не отворачивался при её появлении. Напротив, к ней относились с теплотой. Вот и тётушка Корноя, проходя мимо, искренне улыбнулась и тихо сказала:
— Сегодня ты словно расцвела, девочка моя. Слава богу!
А тётушка Бюфера, чуть наклонившись, добавила:
— Твои глаза сияют, как солнце. От одного твоего вида на душе светлее становится.
Алзора хоть и покраснела, но не опустила глаз. Впервые за долгое время она хотела быть такой, какая есть, и не прятаться.
Рядом молча стоял Даргамедра, отец Алзоры. Сегодня ему предстояло сказать горожанам добрые слова в поддержку Дипало. Все в городе знали Дипало как хитрого и завистливого человека, а Даргамедру уважали за скромность и доброту. Как же он мог теперь говорить что-то хорошее о том, кто сеял в городе раздор? Но именно Дипало помог спасти его дочь. В душе сапожника боролись отцовское чувство и совесть, искренность и необходимость сказать не то, во что веришь. Ему казалось, будто он предаёт собственные убеждения.
На трибуне появились бурмистр, Дипало и несколько высокопоставленных городских чиновников. Зюгриф, как всегда, был в нарядном мундире, грудь его украшали ленты и медали. Он поднял руки, призывая народ к тишине:
— Жители Магиады! Сегодня мы отмечаем фестиваль «Светлые мечты» — праздник надежды, красоты и благих намерений. Этот день вновь напоминает нам, что мир полон чудес — и сегодня вы сами станете их свидетелями. Я принял важное решение ради дальнейшего процветания нашего чудесного города и ради вашего благополучия. Отныне в городской управе начнёт работу отдел финансового контроля. Главным контролёром я намерен назначить господина Дипало. Надеюсь, вы поддержите моё решение!
Как только прозвучало имя Дипало, в толпе тут же поднялся шёпот. Кто-то хмурил брови, кто-то качал головой, а кто то в изумлении широко разводил руками.
— Дипало? Да ведь он думает только о собственной выгоде, хитрец этакий! — раздался чей-то выкрик из толпы.
— Он нас всех разорит!
— Неужели не нашлось никого получше?
Дипало чувствовал нарастающее недовольство толпы. Нужно было срочно взять ситуацию под контроль, иначе всё могло обернуться против него.
— Пригласите на трибуну Даргамедру, — тихо шепнул он бурмистру, придвинувшись поближе. — Он скажет о мне добрые слова, к его мнению прислушиваются.
Бурмистр растерянно окинул взглядом толпу и возвысил голос:
— Тише! Сейчас слово будет предоставлено господину Даргамедре. Давайте выслушаем его мнение.
Сапожник ощутил на себе сотни взглядов. Он поднялся на трибуну и остановился рядом с бурмистром. Все глаза были устремлены на него. Алзора ободряюще кивнула отцу. Даргамедра тяжело вздохнул, но слова застряли у него в горле. По природе своей он не умел лгать, да и чувствовал, что люди всё равно не поверят в то, что он сейчас скажет.
Заметив его смятение, Дипало снова взял инициативу в свои руки:
— Как вы сами видите, господин Даргамедра сейчас переживает сильнейшее душевное волнение. Ведь совсем недавно его единственная дочь едва не стала жертвой мерзкого преступника Гронида. Слава богу, что отважные стражники успели её спасти. Страшно даже представить, в каком состоянии оказался бы безутешный отец, если бы случилось непоправимое. Я прекрасно понимаю, какие чувства сейчас бушуют в его сердце. Ладно, господин Даргамедра, можете не говорить. Вам сейчас нужны покой и тишина.
Купец сделал паузу, словно давая людям время проникнуться сочувствием к сапожнику. Толпа действительно притихла, шум стих. Дипало заметил среди народа Алзору и указал на неё правой рукой:
— Вот и сама Алзора здесь. Если хочет, пусть поднимется к нам и расскажет, как её спасли.
Все взгляды обратились к девушке. Алзора, чувствуя, как бешено колотится сердце, медленно поднялась на трибуну. Она остановилась рядом с Дипало и оглядела толпу. Родители Гронида стояли чуть в стороне от остальных. Садовник Гремак выглядел так, будто только что поднялся с одра тяжёлой болезни: лицо его побледнело, под глазами залегли тени, фигура ссутулилась, а взгляд блуждал. Майграсса застыла неподвижно, словно ледяная статуя. Рядом были и братья и сёстры Гронида; дети испуганно жались к родителям.
В этот миг Алзора впервые в жизни смело посмотрела в глаза сотням людей. Бурмистр, Дипало и другие чиновники в блестящих мундирах тоже внимательно смотрели на неё. В груди девушки вдруг вспыхнуло такое воодушевление, что она сама немного удивилась этому чувству. Сделав глубокий вдох, она тихо начала:
— Я скажу вам правду. Гронид невиновен. Его нужно освободить…
— Почему ты так говоришь, дитя? Ведь мы той ночью спасли тебя из рук Гронида в доме Абадры, — торопливо перебил её Дипало. — Ты, должно быть, ещё не до конца поправилась? Ты путаешь правду с видениями.
— Нет! Я всё прекрасно помню, — ответила Алзора, повысив голос. — Той ночью Гронид сам всё мне рассказал. Его… его заставили поступить так именно вы.
— Ох, девочка, ты совсем потеряла рассудок, — сказал Дипало, подходя ближе к Алзоре. — Я понимаю: после такой страшной ночи человеку нелегко быстро прийти в себя. Сегодня же я отправлю тебя в королевскую лечебницу.
Дипало подал знак двум стражникам, стоявшим у края площади. Алзора в растерянности попятилась к отцу, затем снова повернулась к толпе:
— Я говорю правду! Я в здравом уме. Гронид не преступник. Господин Дипало заставил его пойти на это ради долга. Но Гронид не сделал этого. Понимаете, он даже защищал меня.
Над площадью прокатился гул:
— От Дипало можно было ожидать чего то подобного!
— Освободите Гронида!
— Девочка говорит правду!
— Самого Дипало нужно посадить под замок!
— Молодец, Алзора, не побоялась сказать!
Бурмистр, видя, как толпа приходит в неистовство, с трудом подавил поднимающийся в груди страх. Дипало поднял руки, пытаясь вновь успокоить народ:
— Но вы же сами видите: девочка ещё не пришла в себя после той ужасной ночи! Ей нужно лечение! Она сама не понимает, что говорит!
Постепенно шум начал стихать. Некоторые смотрели на Алзору с жалостью, кто то кивал, соглашаясь с Дипало, а кто-то пытался успокоить Даргамедру, ободряюще взмахивая руками.
Чтобы убедить людей, Дипало принялся приводить доводы:
— Скажите сами: если бы девочка была в полном здравии, разве стала бы она по ночам в одиночку ходить в заброшенный дом Абадры? Какой здравомыслящий человек так поступит? Зачем она туда ходила? Что искала? По словам её отца, она встретила там призрак своей покойной матери. Теперь сами подумайте, в каком состоянии находится её разум.
Бурмистр бросил на Дипало одобрительный взгляд. Да, такой человек умел управлять настроениями толпы. Только что взволнованная толпа теперь затихла, словно на неё вылили ушат холодной воды. Алзора тоже почувствовала, что люди уже не верят ей, а смотрят на неё как на несчастную больную. Промолчать сейчас означало признать поражение. Девушка гордо подняла голову, сделала шаг вперёд и громко заговорила:
— Да, я путалась между правдой и видениями. И сейчас, стоя перед вами, я боюсь, что всё ещё принимаю свои грёзы за реальность. Но я скажу всё, что лежит у меня на сердце, а выводы делайте сами. Я… я просто хотела быть красивой и счастливой, как все остальные девушки. Я всегда стеснялась своей внешности. Смотрела, как юноши говорят ласковые слова другим девушкам, и завидовала им. А на меня никто не обращал внимания. Надо мной смеялись, издевались. Даже Гронид нередко подшучивал надо мной. Я боялась выходить на улицу, боялась присоединиться к девичьей компании. По ночам, при свете лампы, я смотрела на своё отражение в зеркале и обижалась на родителей за то, что они подарили мне такую внешность.
Когда Алзора произносила эти слова, она обернулась к отцу. Даргамедра стоял, охваченный растерянностью. Вся толпа замерла в молчании. Бурмистр прокашлялся и краем глаза посмотрел на Дипало. На губах купца заиграла едва заметная насмешливая улыбка: ведь так легко было настроить народ против непочтительной дочери, выставить её бунтаркой или безумной. Но прежде чем Дипало успел заговорить, Алзора вновь обратилась к толпе:
— За это я прошу прощения у своего отца. И у души моей матери. После смерти мамы отец словно потерял себя. Я знала, что по ночам он сидит в мастерской, оправдываясь перед мной тем, что там много работы, но я видела, как он плачет. Я оставалась одна. И вот однажды у порога моего дома появился конверт, — Алзора достала из сумочки листок бумаги и подняла его вверх. — В нём говорилось, что если я приду в полночь в заброшенный дом колдуна Абадры, меня ждёт чудо. Будто бы там я превращусь в несравненно прекрасную девушку. Представьте, какое действие оказывают такие слова на одинокую, неприметную девушку. Сначала я не поверила. Потом всё же вышла на улицу. Одна. В полночь. Но в первый раз я так испугалась, что не дошла даже до конца нашей улицы и вернулась домой. Наверное, именно тогда я и начала проваливаться в мир грёз. Потому что… в зеркале я вдруг увидела, как моё невзрачное отражение превращается в образ прекрасной девушки. Тогда я поверила письму. Поверила, что в мире случаются чудеса. И стала ходить по ночам к заброшенному дому. До сих пор не знаю наверняка: было ли это на самом деле или лишь в моём воображении. В том доме я встретила Абадру и свою мать. Мама была невероятно красива — словно сказочная фея.
Алзора закрыла глаза и замолчала. Толпа замерла, не сводя с неё глаз. Даргамедра подошёл к дочери и обнял её за плечи. Дипало уже хотел что то сказать, но бурмистр жестом остановил его.
— Продолжай, дитя моё, — мягко произнёс Даргамедра. — Все тебя слушают.
— Мама была так прекрасна, — повторила девушка, открыв глаза. — Я была поражена. Но она не произнесла ни слова. А Абадра поставил условие для моего превращения в красавицу: я должна была завоевать сердце Гарно — юноши, которого любила Фаира.
Все повернулись к Фаире, которая скромно сидела в сторонке на скамье. Фаира мягко улыбнулась и слегка покачала головой, обращаясь к толпе. Бурмистр с интересом наблюдал за разворачивающейся драмой: вечером он непременно расскажет обо всём жене, которая обожала необычные истории о любви.
— Тогда я была готова на всё ради красоты и счастья, — продолжала Алзора. — Хотела отнять у Фаиры её возлюбленного. Просто хотела быть счастливой и красивой. Но позже я поняла, что нельзя обрести счастье ценой чужого горя. И слава богу, что все эти события оказались лишь плодом моего воображения. Юноши по имени Гарно не существует! В жизни нет такого талантливого, прекрасного и доброго парня. Но в этом мире есть другие юноши — с чистым сердцем и смелой душой, — Алзора и не думала, что сможет быть настолько откровенной. Её сердце раскрывалось, словно цветок, обращённый к солнечным лучам. — Теперь я хочу рассказать о Грониде. Я уже говорила, что нашла письмо у своего порога. Потом пришло ещё одно такое же. Это правда. И правда ещё и в том, что эти письма написал Гронид. Он следил за мной по ночам, тайно оберегая меня. Думаю, вы хотите знать, почему он так поступал. Гронид был должен Дипало крупную сумму. Дипало поставил условие: в обмен на прощение долга Гронид должен был убить меня.
В толпе поднялся ропот. Дипало резко шагнул вперёд и поднял руки:
— Тихо! Слушайте меня! Я же говорил: бедная девочка ещё не выздоровела. Она всё ещё живёт в мире собственных фантазий. Ведь это я её спас! Зачем мне теперь её убивать? Всё это нелепые выдумки!
— Вы хотели купить лавку моего отца, — Алзора повернулась и посмотрела Дипало прямо в глаза. — Но отец отказался. Тогда вы решили сломить его волю, убив меня и лишив его последней опоры в жизни. Гронид рассказал мне всё той ночью. Вы… вы ужасный человек. Я вас ненавижу!
Даргамедра убрал руку с плеча дочери и сделал шаг в сторону Дипало. Двое стражников, стоявших позади бурмистра, бросились вперёд и преградили ему путь. В толпе нарастали крики. Отец Гронида, садовник Гремак, пробрался сквозь людей и подошёл к трибуне.
— Девочка говорит правду! Дипало требовал у меня дом и сад в обмен на спасение сына. Он негодяй!
Шум становился всё громче. Кто то швырнул в сторону Дипало помидор. Даргамедра с ненавистью смотрел на купца поверх плеч стражников:
— Ты всё это подстроил, чтобы разорить нас? Глупец! Мошенник!
Бурмистр понял, что нужно срочно принимать решительные меры. Он кивнул капитану Акфорду, стоявшему у края трибуны, и указал на Дипало:
— Арестуйте Дипало! Мы тщательно расследуем все обстоятельства. Виновные понесут наказание.
Стражники увели Дипало с трибуны. Народ встретил это решение радостными возгласами и аплодисментами.
Зюгриф поднял руки и громко произнёс:
— Прошу, успокойтесь. Сегодня праздник. Давайте радоваться и веселиться. Признаюсь, слова Алзоры глубоко тронули моё сердце. Человек обретает истинную любовь не благодаря внешней красоте, а благодаря красоте душевной. Вы заметили, как просветлело её лицо, когда она защищала Гронида — того, кого все считали преступником? Магиада вправе гордиться такой девушкой.
Он немного помолчал, словно подбирая слова, и добавил:
— Обещаю: уже сегодня Гронид будет освобождён.
Раздались бурные аплодисменты. Бурмистр объявил, что теперь все вместе отправятся за пределы города, чтобы продолжить празднование, и первым двинулся вперёд, ведя за собой толпу.
Праздничная площадь вскоре заполнилась людьми. На длинных столах были расставлены всевозможные угощения, напитки и сладости. На открытых сценах выступали акробаты, шли театральные представления, певцы исполняли весёлые песни. На лицах всех без исключения играли улыбки, в воздухе царила атмосфера радости.
Тем временем продолжался и конкурс «Красавица города». На сцене стояли десятки стройных, необычайно красивых девушек. Каждая верила, что именно она станет победительницей, и старалась привлечь внимание зрителей жестами и улыбками, желая почувствовать себя особенной. Когда организаторы готовились объявить результаты голосования, неожиданно появился Гронид. Он прошёл сквозь толпу и приблизился к Алзоре. В руках у него был букет — он нарвал полевых цветов по дороге.
— Алзора, это тебе, — вежливо произнёс он, протягивая букет. — Ты самая прекрасная девушка на свете. У тебя самое красивое сердце.
Алзора, улыбаясь, приняла букет. В тот момент все взгляды обратились к ним. На площади воцарилась тишина, наполненная теплом и радостью. Ведущий конкурса Мажори, почувствовав настроение публики, поднялся на сцену, держа в руке белого голубя:
— Мы собрались здесь, чтобы выбрать самую прекрасную девушку нашего города. Как видите, у нас много очаровательных, милых девушек. Честно говоря, я и сам не знаю, кого назвать победительницей. Давайте сегодня устроим необычный конкурс. Сейчас я выпущу этого голубя. Пусть он сядет на плечо той девушки, которая и станет нашей королевой красоты. Согласны?
Зрители одобрительно зааплодировали. Мажори поднял руку и выпустил птицу. Голубь несколько раз пролетел над толпой и опустился на плечо Алзоры. Прокатились возгласы изумления и восторга. Даже девушки на сцене переглянулись, пожали плечами и улыбнулись.
Фестиваль продолжался до позднего вечера. Люди танцевали, пели, с удовольствием угощались праздничными блюдами. Танец Гронида и Алзоры стал главным событием вечера. Когда большинство горожан расходилось по домам, они с воодушевлением обсуждали, какой удивительной душевной красотой обладает Алзора, как она спасла Гронида от неминуемого наказания и как разоблачила мерзкого Дипало. Гремак и Даргамедра по дороге тихо обсуждали, где лучше устроить свадьбу в цветущем саду, и Майграсса впервые с готовностью соглашалась
Поистине, такие мгновения достойны того, чтобы хранить их в памяти всю жизнь.
Вскоре город погрузился в объятия ночи. В домах погасли огни. Люди, окутанные чудесными впечатлениями минувшего дня, погрузились в сладкий сон.
Но в мастерской Даргамедры свет не гас до самого рассвета.
В этой небольшой мастерской в ту ночь свершилось чудо. Даргамедра танцевал с Алвонией — в глазах обоих сияли счастье и радость, движения были лёгкими и изящными. Муж и жена что то шептали друг другу, мягко улыбались, вместе пели песни.
На рассвете в мастерской снова остался один Даргамедра. Он стоял у окна и с благодарностью смотрел вслед белому голубю, который всё дальше улетал в небо.
Были ли те сладостные мгновения реальностью — или лишь плодом воображения одинокого сердца, тосковавшего по любимой? Сказать наверняка невозможно. Магиада умеет хранить тайны.
Красавица Алзора
© Copyright: Файзман Халимкулов, 2026
Свидетельство о публикации №226102401145
Свидетельство о публикации №226102401145
Рецензии