дети всегда дети

    Сергей приехал в Калининград (Кёнигсберг), после окончания водного института. Его назначили на должность заместителя начальника отдела капитального строительства торгового порта. Работы было много: шла полная реконструкция кёнигсбергских портовых сооружений — и морских, и речных. Большинство причалов стояло разрушенными ещё с войны. Гидростроители по мере сил и возможностей ремонтировали и вводили их в эксплуатацию. Страна требовала выполнения плана по отгрузке товара морским путем за границу.
     В городе Светлом (Цимербуд) шло строительство угольного причала. Этот объект играл важную роль в экспорте каменного угля в страны Восточной Европы — Польшу и ГДР. Строящееся гидротехническое сооружение было на балансе торгового порта, и ответственность за строительство поручили молодому инженеру Сергею Георгиевичу О.
     Каждое день около семи тридцати утра Сергей Георгиевич выезжал из Калининграда (Кёнигсберга) в город Светлый (Циммербуд), целый день там работал, а вечером возвращался домой. Бывали дни, когда приходилось несколько раз ездить туда-сюда: то на совещание, то на доклад в облисполком, то к проектировщикам.
      За заместителем начальника ОКС был закреплён автомобиль ГАЗ-69А с пожилым водителем Владимиром Фёдоровичем З. Так как Владимир Фёдорович был старым воякой и дисциплину знал твёрдо, то и дело своё исполнял точно и безукоризненно. Автомобиль у него был хоть и старенький, но всегда содержался в порядке — отлично покрашенный и вымытый. Фёдорович никогда не опаздывал, ездил спокойно, и что бы ни случалось по дороге, он к месту назначения всегда приезжал вовремя.
     В Светлый они, как правило, ездили одной и той же дорогой. Сергей обратил внимание, что в одном месте, на повороте — между старым немецким кладбищем и большим заросшим сквером — он постоянно видит то одну, то две поломанные машины. Стоит грузовик с открытым капотом, а водитель, согнувшись, копается в двигателе. Или на следующий день мужик возится с грузовым автомобилем — ремонтирует пробитое колесо.
Сквер окружал красный кирпичный забор высотой в полметра. В нём были проделаны отверстия в форме крестов, а между ними возвышались квадратные колонны- столбы. Дорога шла понизу, а сквер возвышался на небольшом пригорке.
      И вот почти каждое утро Сергей наблюдал одну и ту же картину. Фёдорович, проезжая мимо, напротив, не обращал на машины никакого внимания — видимо, привык.
     И только однажды он остановился, когда увидел возле красного забора заглохшую полуторку, из моторного отсека которой торчали чьи-то сапоги и зелёные галифе. Как оказалось, это был его фронтовой товарищ. Володя поздоровался с приятелем, обменялся с ним парой фраз и сразу размотал трос, сказав, что за поворотом, с буксира, машина заведётся. И точно: только прошли поворот, буксирный трос, который тянул ГАЗ-69, натянулся — полуторка зачихала и завелась. Приятель Володи заулыбался и крикнул, что с него магарыч, на что Фёдорович ответил: «Ещё свидимся и обязательно выпьем».
     Водитель смотал трос, положил его в ящик, где были инструменты, и они поехали дальше — в Светлый на объект.
      По дороге Фёдорович начал рассказывать про товарища: о том, что они вместе служили в артиллерийском полку, возили снаряды, и что та полуторка ещё с фронта — приятель не даёт её списать. Говорит: «Я уйду на пенсию — тогда её вместе со мной и спишете». А работает он на военном продовольственном складе.
   Сергей слушал рассказ водителя, но его не отпускала мысль: почему машины каждый раз стоят поломанные почти на одном и том же месте — на повороте у кирпичного забора? Он аккуратно попытался вклиниться в рассказ старого фронтовика с вопросом : «Фёдорович, а почему на том повороте, возле заброшенного сквера, всегда машины ломаются?»
       Владимир Фёдорович продолжал свой рассказ про приятеля, вспоминая, как тот под обстрелом грузил вывалившиеся снаряды в полуторку, а потом буксовал в грязи. А на вопрос Сергея, отмахнувшись, сказал: «Дети балуются». И продолжил говорить о том, как они с приятелем помогли нашему танку Т-34 выбраться из болота.
      Сергей не придал значения мимолетному ответу водителя.
    Прошло несколько месяцев. Они вместе с Владимиром Фёдоровичем ехали по ежедневному маршруту в Светлый — на объект должна была приехать внушительная комиссия (забегая вперёд, сообщаю, что в этот день комиссия не приехала), поэтому спешили.
    И вот, входя утром в тот самый поворот, увидели заглохший тяжёлый мотоцикл с коляской, возле которого суетился седой пожилой милиционер. Фёдорович сказал Сергею Георгиевичу: «Надо помочь!» — и остановил машину. «Не переживай, мы успеем на стройку! Надо выручить человека, это мой полковой товарищ».
       Он подошёл к милиционеру, они тепло поздоровались. Володя что-то объяснил старому приятелю, после чего они вдвоём стали толкать мотоцикл. Вытолкав его метров на пятьдесят за кирпичный забор, милиционер подкачал бензин и одним движением завёл мотоцикл  с ножного стартера. Старшина поблагодарил однополчанина и обнял его на прощание. Володя быстро подошёл к машине, где его дожидался Сергей, и они тронулись.
— Фёдорович! — обратился Сергей со старым вопросом к водителю. — Почему машины ломаются возле этого сквера?
Володя, махнув рукой, ответил:
— Я же тебе говорил — дети балуются.
— Какие дети? Там же нет рядом школы, и вообще я не видел там детей! — задал молодой человек второй вопрос.
    Фёдорович посмотрел на  Сергея из-под своих густых седых бровей и тихо произнёс: «За каменным забором не сквер — это старое немецкое детское кладбище. Похороненные там дети выходят на дорогу и балуются: ломают машины и смеются. Так развлекаются».
      У молодого человека от взгляда и слов старика холодок прошёл по спине. Но молодость и глупость взяли своё. Он задал еще вопрос — тот, который задают все молодые: «Откуда вы знаете?»
       Владимир Фёдорович ещё раз отвёл взгляд от дороги, посмотрел на Сергея и как-то поучительно, по-отцовски,  начал свой рассказ.
— Было это, сынок, в начале апреля 1945 года. Мы  с боями брали город Кёнигсберг. Битва подходила к концу. Наша батарея стояла на севере, в районе Амалиенау. Командир приказал мне на машине доехать до разрушенного железнодорожного моста через Прегель, забрать груз, который разведка переправила через реку вплавь, и доставить его на станцию Ратсхоф. Но я не доехал до реки: снаряд взорвался прямо перед моей машиной. Меня выбросило из кабины на дорогу как раз напротив этого забора. Я получил тяжёлое ранение в грудь и перелом ключицы. Как в тумане помню, что с дороги в сквер меня тащили три мальчика лет десяти и девочка — они поочерёдно, а то и все вместе, проталкивали меня через дыру в заборе. Разговаривали  между собой на немецком языке. И в конце концов я оказался на детском кладбище среди плит. Была ранняя холодная весна, а дети были одеты по-летнему. Девочка — в сиреневом платье в крупный горох с большими белыми бантами на голове. Один из мальчиков — в шортах с ремешком через плечо и белой рубашке. На другом хорошо запомнил сандалии из коричневой кожи и гетры.
      После того как они затащили меня на кладбище, по дороге, на которой я лежал, ударила артиллерия. Мою полуторку разорвало на куски. Если бы я остался лежать возле машины, то сейчас не разговаривал бы с тобой.
Санитары нашли меня на детском кладбище за забором. Они всё удивлялись, как я с такими ранениями туда заполз.
     В госпитале я рассказывал, что меня спасли дети. Мне никто не верил, все надо мной смеялись. И только старый немецкий доктор, который лечил меня и слышал мой рассказ, однажды подошёл и тихонько сказал: «Солдат, тебя вытащили умершие дети, которые лежат на том кладбище. То, что ты рассказываешь, — правда. Но тебе не поверят, не пытайся никому ничего доказывать. Ты молодой, и с годами осознаешь, почему погибшие дети помогли тебе выжить».
     Он посоветовал после выздоровления съездить к могилкам и поблагодарить детей. Поэтому я с сорок пятого года ношу подарочки детям на кладбище: то кусочек сахара оставлю, то краюшку хлеба. Последние годы, как стали жить посытнее, конфеты оставляю или прянички. А то, что они машины ломают, — так это ради детской забавы. Играют дети, пусть играют, на то они и дети. А ты, сынок, в следующий раз тоже положи возле забора какой-то гостинец — это ребятишкам будет в радость.
Старик повернулся к Сергею и, прищурившись, по-доброму улыбнулся в седые усы, показав побитые махоркой жёлтые зубы.
       После рассказа они долго ехали молча — только слышен был скрип старенькой машины и шуршание шин по извилистой дороге.
        Долго еще Владимир Фёдорович работал водителем в торговом порту, но Сергей никогда больше не слышал от него рассказа про детское кладбище. Ушёл ветеран на пенсию — а потом и в последний путь.
     В город приезжали новые люди — с бескрайней страны, — и повсюду кипело многоэтажное строительство.
Единственное, что уцелело от старого кладбища- это красный кирпичный забор. И всякий раз, проезжая мимо, Сергей вспоминал слова старого солдата.
А за забором уже шла новая, другая жизнь…