На волнах памяти

- Здорово, Серега! Как твои дела? Я только вчера прилетел из Японии – бодрым голосом заявил мне Григорий.

- Здорово, и тебе не хворать. Что я там в твоей Японии не видел? – вдруг загоношился я, хотя умом не перестал понимать того, что просто завидую своему бывшему однокашнику.

На Сахалине так и живут: кто ходит в море, кто на суше строит бизнес, связанный с ним же и его дарами. Кто-то занимается браконьерством, а кто-то, как и везде – пьет.

Я пил, Григорий, который долгое время был мои незаменимым собутыльником, вдруг, пить перестал, окончил курсы на матроса и пошел в новую неизведанную жизнь.
Мы с Гришкой несколько лет не общались. А что толку? Я его не пойму, а он меня пьяного – тем более. Поэтому, когда я его увидел на пороге своего дома, то неподдельно удивился. «Какая нелегкая его принесла»? – сначала подумал я. Даже сначала дверь не хотел открывать, настолько неприятная картина вырисовывалась в моей голове.

Мы были школьниками, одноклассниками, когда начали общаться. Объединила нас музыка – мы любили рок. Хотя это была всего лишь школа, но мы всегда чувствовали себя старше своих лет. Поэтому и пили, подражая «серьезным» людям. А настоящим взрослым было не до этого – работа, все дела. И мы росли по подъездам с гитарой в руках, с сигаретой в зубах. Кумиры наши: рок, анархия и стакан портвейна.
Мы не были дураками. Читали книги и постоянно спорили о смысле жизни. Пьянка, драки, музыка, желания юной души… Ничего необычного. Но, тогда, это был отвар из диких ядовитых трав.

- Хорош – говорю я Грише, - заходи уже! Тысячу лет тебя не видел.
Он заходит, улыбка во все тридцать два зуба. Осматривает мою старую квартирку, в которой и сам провел немало времени. Маленький диван, плед на спинке обшарпанного кресла, выцветший ковер на полу. Высокая книга с полками стоит в углу комнаты, пыли на книгах нет, в отличие от всех остальных поверхностей.


- Садись, коль пришел – говорю с напряжением в голосе. – С чем пожаловал?
Гришка привычно падает на диван, закидывает ногу на ногу и достает из портсигара дорогую сигарету.

- У тебя дома все еще курят? – спрашивает он любезно, хотя отчетливо видит что на столике перед ним стоит переполненная «бычками» пепельница.

- Курят, как видишь, - ответил я, одновременно высыпая многочисленные окурки в мусорный пакет, - а ты не бросил?

- Нет, куда уж там, - ответил Грища, прикуривая от зажигалки, - мне и в голову не приходило бросать, если честно. А ты все также пьешь и куришь? – прищурив глаз и косясь гна меня, продолжил разговор старинный товарищ.

- Пью и курю, - как можно беззаботней отвечаю я. -  Мне, знаешь ли, водка и сигарета жить помогает. Хрен редьки не слаще. Ты ведь, насколько я знаю, совсем один живешь, хоть и не бухаешь. Деньги есть, а все остальное – непонятно где.

Мы замолчали. В этот момент, почему-то, вспомнился берег моря. Мы еще молодые совсем, лет по семнадцать. Горит костер, вечернее небо приобретает ту необычно глубокую синеву, которая обычно бывает в конце жаркого августа. Звезды, как свежее сливочное масло размазаны на небосклоне. Мы стоим в полный рост и слушаем шум прибоя, бесконечный и вечный – отголосок наших сердец.

Волны касаются босых ног, пенятся между пальцами и откатываются назад, в пучину. Искры от костра несутся, ввысь унося с собою наши мысли и желания. Каждый из нас находит по плоскому камешку и начинает ложить по морской поверхности «блинчики». У меня, как всегда, не больше пяти. У Гриши все десять или пятнадцать. Смеемся. Никогда я больше не слышал такого беззаботного смеха и никогда больше так не смеялся.

Я не сразу заметил, что размышляю вслух…

- Да,  - подал голос Гриша, - я это прекрасно помню и никогда не забуду. Как не забуду и каждый день, который был отмечен нашей дружбой… и вечными поисками смысла, конечно, - он глубоко затянулся и выпустил клубы дыма в сторону приоткрытой форточки.

 - Валяй, ты всегда прикольно выражался. Приятно слушать. Я тоже не мудак – все помню. Не знаю, какую нужно иметь идиотскую память, чтобы забыть такие вещи.

На самом деле, в тот момент, меня мучила вина перед Гришей. Когда он ушел в море я первый перестал звонить и отвечать на его сообщения. Мне казалось, что он предал меня и нашу дружбу. Хотя он предал лишь алкоголь и вечное безденежье. Лишь я один оставался в плену своих иллюзий, которые, как ни крути, никогда не станут настоящей жизнью. Волокита и пустота, это все, что осталось от юношеских мечтаний. И от этого, казалось бы, никуда уже не деться.

- Знаешь, я буквально вчера видел Настю, - закуривая сигарету, проговорил я вдруг дрогнувшим  голосом. – Она красавица… Гуляла с ребенком на старой набережной. Девочке лет пять. А саму Настю я не встречал, наверное, уже лет семь.

Гриша вдруг пронзительно посмотрел на меня и отвернулся. Настя, это девушка которую он когда-то любил и, как я тут же осознал, любит до сих пор. Около пяти лет назад им пришлось расстаться из-за его постоянных пьянок и любви к азартным играм. Именно после этого, Гриша бросил пить и решил уйти от грешной земли в бескрайнее море новых надежд. Так иногда поступает человек, чтобы не ломать  жизнь другому и не похоронить окончательно свою. И его полюбила волна. Волна жизни и волна морская. Потекли деньги… Да и сам он заметно преобразился. Книги бросил читать, но стал писать стихи. Он говорит мне: «Есть курица, есть яйцо. Мне уже безразлично кто был первым. Вся эта философия… К черту ее». Потом молчит, смолит сигарету.

- А как же люди, дети там?.. – встраиваюсь я. – Как у курицы?

- Ты про Настю? – уже не пронзительно, а с какой-то затаенной болью смотрит он мне в глаза. – Я понимаю к чему ты ведешь. Ты жестокий, хотя я до сих пор считаю тебя своим другом. Пойми, на самом деле в этой жизни я предал лишь ее. Я пил, гулял, дрался и ты всегда был рядом. Не прикидывайся хомячком. А она ждала… Черт побери, она ждала меня как взрослая женщина хотя ей было всего семнадцать лет. Пусть это первая любовь, пусть все это было натянуто, но это было. От этого не уйдешь. Можно придумывать любви многие определения. Для меня все было просто. Любовь – это когда вы в друг друге нуждаетесь и делите себя между собой. Братан, я ни одного дня рядом с нею не променял бы сейчас на всю жизнь без нее. Но тогда так вышло. Никто мне не судья, кроме самого себя.

Я притих, никогда я не слышал подобного признания от своего друга, которого уже и не надеялся увидеть. Болью резануло сердце. Что я на по настоящему мог для него сделать, чем помочь? В голове лишь бестолковая пьяная философия, музыка и песни о чем-то далеком и несправедливом. А то близкое, настоящее и важное прошло стороной, как будто  в параллельном мире. И ты за это не ухватился, умчался на синей волне своих фантазий и самолюбия.

- Прости, я не знал насколько сильно ты ее любишь… До сих пор, - выдавил я.

- Брось, не бери в голову. Я ведь знаю, какой ты платоник-алкоголик. Вечно витаешь в облаках со своими книгами. Ты ведь кроме книг, Есенина и бухла никого не любил.

- Тормози! Ты считаешь, что я бесчувственная тварь, которая только и может, что цеплять других за больное? Ни хрена! – я повысил голос и мутная, неприятная злость начала выползать из глубин моего бессознательного. – Значит, ты такой весь хороший и тонкий стал, а я дерьмо? Да вашей любви и не было вовсе! Переспали несколько раз, повстречались и харе. Хрен ли ты ее боготворишь? Она без тебя прекрасно живет и воспитывает ребенка. У нее муж, в конце концов, должен быть, не ждала ведь она тебя все эти годы. Так ведь? Молчишь, не чего сказать?

На улице внезапно раздались раскаты грома. Через пять минут хлынул дождь и косые крупные капли начали струиться по оконным стеклам. Разгулявшийся ветер качал деревья перед домом, срывал зеленые листья. Гроза усиливалась, и ее уже нельзя было ничем унять.

- Ничего я не думаю. Не переживай так, - сминая окурок в пепельнице ответил устало Гриша, - сам ведь знаешь: на меня твои провокации не особенно действуют. Я ведь прекрасно понимаю. Что ты ее тоже любил, хотя никогда в этом не признавался. Что уж тут поделать? Такая жизнь. Ты не кипишуй, не таращь на меня свои глазища. Конечно я все знаю и попрекать тебя этим не собираюсь. Сам же видишь – жизнь идет своим чередом. Ты на мели, я на волне, а она… Она вообще в другой реальности. Ни у меня, ни у тебя семья не сложилась, чего уж там.

- Да знаю, знаю, - я нервно стал метаться по комнате, то подходил к мокрому окну, то возвращался и снова садился на свое кресло, - конечно, я ее любил и, когда недавно встретил, все во мне перевернулось, все вспомнилось. И наши поездки на дачу и песни, которые ты для нее писал, и последние деньги которые ты тратил на цветы для нее. Все помню. Помню как сейчас. Шли мы как-то из клуба домой, спать, значит, возвращались. Ты, я и Настя. Все на веселее, бутылка шампанского с нами. И тут три гопника из подъезда и сразу один их них Настьку стал хватать, а два остальных на нас в драку. Ты тогда не растерялся: бутылку об бордюр и «розочкой» на них попер, я только одному успел по челюсти съездить. Отвалили они. Точно помню, какими влюбленными глазами она на тебя смотрела… А я стоял и ржал.

Мы снова закурили. Тень улыбки играла на наших лицах, и дым от сигарет клубился под потолком. Начинало светать, когда Гришка засобирался. Он подарил мне старую фотографию которая долгое время хранилась в его бумажнике: трое счастливых малолеток на берегу моря – Настя, я и он. На горизонте сгущаются тучи, но солнце все еще прошивает золотыми лучами надвигающуюся мглу. Мы смеемся. Положили руки друг другу на плечи и совсем не думаем о будущем.

***

Его судно затонуло в районе Курильских островов во время сильного шторма. Как говорил один из уцелевших матросов, Гриша бросился спасать утопающего товарища. Их тела так и не нашли.

Как говорили знакомые, Настя, узнав о трагедии, долго рыдала и три дня никуда не выходила из дома.

Года через два, я встретил ее с дочерью в городском парке. Они сидели на скамейке и ели мороженое. Я тогда сильно поразился насколько лицо девочки своими чертами, улыбкой и едва приметной ямочкой на подбородке напомнило мне Гришу.

Я к тому моменту совсем бросил пить и начал работать в местной газете: печатал статьи и, иногда, свои рассказы. С сигаретами так и не расстался – в память о друге. И, когда вечерами, закуривая сигарету, я смотрю на выцветшее фото с тремя счастливыми лицами, мне хочется верить, что где-то в параллельной реальности их жизни сложились совсем иначе.

15.02.2026г.