Тени Чичен-Ицы

Камни Чичен-Ицы потемнели, ступени местами обломились, но город не производил впечатления руин. Казалось, его оставили совсем недавно. Она не выглядела мёртвой. Скорее, здесь просто давно перестали ждать гостей.
Днём по руинам ходили туристы. Кто-то фотографировался на фоне пирамиды, кто-то слушал экскурсовода, кто-то пытался укрыться от солнца в редкой тени деревьев. Детский смех доносился из-за каменных стен, над площадкой стоял гул голосов. Обычный шум, какой бывает в местах, куда каждый день приезжают сотни людей.
К вечеру все разошлись. Продавцы собрали свои вещи, последние посетители потянулись к выходу. Солнце скрылось за верхушками деревьев, и пирамида потемнела на фоне вечернего неба. Я задержался возле неё, наблюдая, как тени заполняют промежутки между ступенями.
Я приехал сюда не ради фотографий. Несколько месяцев назад мне попались записи одного археолога, который много лет занимался исследованиями майя. В конце тетради, среди заметок и зарисовок, нашлись несколько страниц о Чичен-Ице. Почерк там менялся, строки становились неровными. Автор писал о звуках под пирамидой и о камне у основания, который однажды обнаружил сдвинутым с места. Последняя запись обрывалась на полуслове.
Я не смог выбросить это из головы.
Охраннику я сказал, что потерял группу и не успел выйти вместе с остальными. Он выслушал меня, посмотрел на деньги, которые я протянул, и убрал их в карман.
— До утра здесь не гуляйте, — сказал он напоследок.
Я спросил почему, но он уже отворачивался.
Когда солнце скрылось за деревьями, сумерки быстро сгустились вокруг. Небо ещё оставалось светлым, но между камнями уже темнело. Я включил фонарик и обошёл основание, пытаясь найти то место, о котором читал в записях.
Сначала ничего не происходило. Где-то в лесу перекликались птицы, шуршали листья, изредка доносился треск ветки. Потом звуки стали стихать. Один за другим, пока не осталось почти ничего.
Я остановился.
Тишина была такой, что я слышал собственное дыхание. Я выключил фонарик, прислушался и различил негромкий шорох. Он доносился снизу, откуда-то из-под камней. Не скрип и не осыпавшаяся земля. Скорее, кто-то медленно проводил ладонью по шершавой поверхности.
Я направил свет на ступени.
Между двумя каменными блоками темнела узкая щель. Днём я бы, наверное, прошёл мимо, не обратив на неё внимания. Сейчас же мне показалось, что камень сдвинут совсем недавно.
Я присел и коснулся его пальцами.
Камень оказался тёплым.
Я отдёрнул руку, но почти сразу прикоснулся снова. Поверхность была шероховатой, сухой, а тепло шло будто изнутри. Я приложил ладонь плотнее и почувствовал слабую дрожь. Она могла быть воображаемой. Я уже устал, долго не ел и несколько часов провёл на жаре.
Тогда из щели донёсся голос.
Я не разобрал слов. Звук был низким, протяжным, похожим на человеческое пение, которое доносится из соседней комнаты. За первым голосом послышался второй, затем ещё несколько. Они не складывались в мелодию, но в них чувствовался какой-то порядок. Будто говорило сразу много людей, повторяя одно и то же на незнакомом языке.
Я отступил на шаг.
Мне вспомнились заметки археолога. Он писал, что под древними сооружениями майя находили пещеры и естественные полости, которым придавали особое значение. Для майя подземный мир был не просто местом, куда уходят умершие. С ним связывали истоки жизни, богов и силы, недоступные человеку.
Но в его записях было и другое. Несколько раз он упоминал проход, которого не удалось обнаружить ни на одном плане. А рядом всякий раз появлялась короткая приписка: «Не открывать».
Я снова посмотрел на щель.
Казалось, она стала шире. Я не мог поручиться, что так и было: фонарик дрожал в руке, и тени двигались вместе с ним. Но теперь мне отчётливо чудилось, что за камнем есть пустота, гораздо большая, чем позволяла толщина стены.
Голоса стихли.
На ступенях шевельнулась тень.
Я поднял голову. Лунный свет ложился на пирамиду под углом, и длинные тёмные полосы пересекали каменные уступы. Всё выглядело совершенно обычно, пока одна из теней не отделилась от края ступени.
Она медленно вытянулась вниз.
Я замер. Тень не повторяла очертания какого-либо предмета. Она двигалась сама по себе, неровно, словно пыталась спуститься, но не могла найти опору. За ней потянулись другие. В них угадывались человеческие силуэты, хотя руки и ноги казались слишком длинными, а головы почти терялись в темноте.
Я хотел закричать, но из горла вышел только хрип.
Фонарик погас.
В темноте кто-то произнёс слово. Я не понял его значения, однако почему-то сразу ощутил, что обращаются ко мне. Голоса больше не звучали со стороны пирамиды. Они были совсем рядом, словно люди стояли за моей спиной.
Я бросился бежать.
Споткнулся о выступающий камень, больно ударился коленом, поднялся и побежал дальше. Ветки хлестали по лицу, под ногами скользила земля. Я не оглядывался, хотя слышал за спиной негромкий шелест, похожий на шаги по сухим листьям.
До выхода я добрался уже перед рассветом. Охранник сидел у будки с кружкой в руках. Увидев меня, он медленно поднялся.
— Вы всё-таки ходили к пирамиде, — сказал он.
Я спросил, откуда он знает.
Он посмотрел на мою правую руку. На ладони темнела тонкая полоса, будто кожу рассекли острым краем камня. Я не помнил, чтобы поранился.
— Больше туда не ходите, — произнёс охранник и отвернулся.
Я уехал в тот же день. Несколько недель пытался убедить себя, что всё случившееся было следствием усталости и страха. Я даже показал записи археолога одному знакомому исследователю. О том, что видел ночью, промолчал. Не хотелось слушать объяснения, после которых случившееся пришлось бы считать игрой воображения.
Потом мне начали сниться сны.
Я снова стоял у подножия пирамиды, только вокруг не было ни деревьев, ни неба. Камни уходили куда-то вверх и вниз одновременно. Из щели доносились голоса, и каждый раз я понимал их немного лучше. Они звали меня не по имени. Они словно напоминали о чём-то, что я давно забыл.
Иногда я просыпаюсь среди ночи и долго сижу на краю кровати, прислушиваясь к тишине. В такие минуты мне кажется, что где-то под полом кто-то шепчется.
А недавно я заметил, что полоса на ладони не исчезла. Она потемнела и стала похожа на тонкую трещину.
Я стараюсь не смотреть на неё.
Чичен-Ица не звала меня в гости. Теперь я понимаю это.
Она просто отметила меня.