Новогодние арбузы

Чудесный праздник. Всегда, вот всегда время 31 декабря тянулось долго. Старшая сестра коршуном взвивалась надо мной, как только ее подозрения в моей незадействованности в приготовлении праздничного стола становились оправданными.
Работы было много. На столе лежали, в ожидании обработки, овощи, яйца – а мне уже доверяли что-нибудь порезать – не скажу, что я испытывала восторг, но резать соленые огурцы было забавным занятием, в отличие от яиц - их скользкая натура уворачивалась при касании лезвия ножа и раздражала безмерно.   А вот взбивать крем для торта было невыносимо, рука, как правило, уже ныла, а дурацкие белки даже не думали пениться как нужно. Единственная радость влекла меня в этом процессе – облизнуть, по окончании взбивания, ложку.

Мама, с повязанным на голове платком, невероятным, а главное, соответствующим обстоятельствам образом, была похожа на Солоху. Она летала из кухни на веранду, вся в пылу и горячем возбуждении – все должно быть идеальным к приходу папы со смены. Новогодний стол – особый стол, по твердому убеждению моей мамы, он имел сакральный смысл, а его наполненность и качество яств сулили благополучие и порядок в нашем доме до следующего года.

Все нервничали. Мама переживала, что не успеет приготовить все задуманное, сестра – просто злилась на меня, а я скучала по папе и его защите от воспитательных экспериментов его старшей дочери.

 Время, ближе к полуночи, стало ускоряться. Папы все не было. Стол накрыт, наряды приготовлены. Обстановка накалилась настолько, что мама уже стала прикрикивать на старшую дочь, которая в свою очередь срывалась на мне. Я просто начинала рыдать. Папино отсутствие, он должен быть дома уже добрых полчаса, давало нашему воображению злую волю. Страх за его жизнь, рисуемые страшные обстоятельства, задержавшие его, делали нас нетерпимыми друг к другу, враждебными ко всему, что происходило в этот предпраздничный вечер.

Я залезла под стол. Мне было страшно, одиноко и зябко. Одна мысль, что с папой что-то случилось, лишала меня моего обычного в такие часы радостного предвкушения чуда, которое окутывало новогодние праздники в нашем доме год от году. Папины шутки, мамин смех, трепетное ожидание волшебства, великолепные подарки под огромной благоухающей ёлкой – настоящая новогодняя сказка. И вот теперь все будто стало разрушаться, будто стены покрылись трещинами и все новогоднее великолепие погрузилось во тьму. Я слышала, как мама с моей сестрой ругались на кухне. Часы показывали двадцать три сорок пять.. Притихший дом, телевизор выключен. Шумное выяснение отношений родных перетекло в надрывное всхлипывание.
 
Вот! Нет, показалось? Характерный скрип петель нашей калитки и торопливый хруст снега под чьими-то ступнями. Да-да! Папа зашёл в дом в своем ямщицком тулупе (купил его по случаю и очень его любил носить в мороз, тревожа мамин тонких вкус и любовь к изяществу), пахнущий морозом, с инеем на усах и двумя огромными арбузами (зимой!) под мышками.

Не было возгласов, не было упреков, мы просто повисли на нем гроздью.
 
Тот Новый год был встречен как никогда весело. Папа был чудесным рассказчиком, и мы умирали от смеха над папиным рассказом, о походе через весь город в метель к знакомому дальнобойщику, обещавшему привезти из солнечного Ташкента сочное южное лакомство к праздничному столу.