Глава 16. Каморка при свете убывающей Луны

Глава 16. Каморка при свете убывающей Луны

Любовь Ивановна сидела на кухне, обхватив руками остывшую чашку чая, и смотрела в окно.

— Любаш, ты сегодня какая-то не своя, — осторожно произнес Андрей. — Может, к врачу сходить? Или я отменю поездку к маме, побуду с тобой?

— Нет-нет, что ты, Андрюша, — она встрепенулась, старательно изображая улыбку. — Просто не выспалась. Всё в порядке, правда.

Когда муж ушел в магазин, она достала из сумочки телефон и набрала номер Ларисы. Подруга откликнулась почти сразу, и в её голосе слышалась та же недосыпная истома, что и у самой Любови Ивановны.

— Ларочка, милая, сегодня же суббота, — напомнила Люба, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Мы собирались к тёте Мане. Она пригласила к себе в музей, в каморку, к шести часам вечера. Ты помнишь?

— Помню, конечно, — Лариса чуть запнулась. — Знаешь, Любаш, я всю ночь ворочалась. Эти сны... эта загадочность.. Мне кажется,  мы ввязываемся во что-то...

— Не бойся, — перебила её Любовь Ивановна, хотя у самой сердце было не на месте. — Просто приезжай. Возьми с собой термос с чаем и пироги, что мы вчера  заказали в осетинской лавке. Тётя Маня просила захватить.

Повесив трубку, Люба принялась собираться. Ей нужно было продумать, что сказать Андрею. Вечером у его мамы должен был состояться семейный ужин — мама звонила ещё вчера, напоминала. И вдруг Любовь Ивановна поймала себя на мысли, что ехать туда ей совершенно не хочется. Не потому, что она не любит свекровь, нет, отношения у них были ровные, даже тёплые. Просто сегодня ей нужно было быть в музее. Любой ценой.

Когда Андрей вернулся домой и, переодетый в домашнее, напомнил было про маму, Люба решилась.

— Андрюш, прости, пожалуйста, — начала она, глядя в пол. — Я сегодня не поеду к твоей маме. Голова что-то разболелась с утра, да и дела по дому накопились. Съезди сам, передай ей от меня привет.

Андрей замер с полотенцем в руках и посмотрел на жену с неподдельным изумлением. За столько лет брака она ни разу не отказывалась от поездок к его матери. Наоборот, всегда собиралась с охотой, пекла её любимые ватрушки, расспрашивала про здоровье.

— Люба, ты уверена? — осторожно спросил он. — Мама расстроится. Может, я отменю, и останусь с тобой?

— Нет-нет, поезжай обязательно, — торопливо замахала она руками. — Я, правда, в порядке. Просто сегодня... не могу. Прости.

Андрей пожал плечами, но спорить не стал. Поцеловал её в макушку, взял ключи и вышел. Когда дверь за ним закрылась, Любовь Ивановна выдохнула. Ей было тошно от собственной лжи, но она чувствовала, что иначе нельзя. Не сейчас.

***

Ровно в пять тридцать Лариса уже стояла у подъезда с большой плетёной корзиной, в которой уютно устроились термос с чаем и завернутые в льняное полотенце пироги. Люба спустилась, и они молча тронулись в путь.

Музей в этот поздний осенний вечер казался особенно величественным и немного зловещим. Длинные тени колонн ложились на ступени крыльца, в узких окнах второго этажа отражались лучики заходящего солнца. Сторож у служебного входа, узнав их, молча кивнул и отворил тяжёлую дубовую дверь.

Каморка тёти Мани располагалась в дальнем крыле здания, в той части, куда обычные посетители не ходили. Сюда вели узкие, крутые лестницы, пахло старой бумагой, пылью и чем-то ещё, неуловимым и таинственным.

Когда тётя Маня отворила им дверь, в лицо ударил густой, сладковатый аромат. Пахло печёными яблоками и корицей, как в старой пекарне. Но поверх этих запахов проступал другой, терпкий, чуть горьковатый, от которого слегка кружилась голова. Пахло ягодами, но какими именно, Любовь Ивановна определить не могла.

— Проходите, девочки, проходите, — тётя Маня была в  необычном длинном платье тёмно-вишнёвого цвета, а на шее у неё висел странный кулон, то ли старинная монета, то ли камень в оправе. — Садитесь, садитесь. Как раз вовремя.

Каморка, в которой они бывали и раньше, сегодня казалась преображённой. На столе горели несколько толстых восковых свечей в медных подсвечниках. По углам теснились стопки старых книг, свитки, какие-то странные склянки с потемневшими жидкостями. На стене висела большая карта звёздного неба, испещрённая пометками.

— Сегодня подходящий вечер, — произнесла тётя Маня, усаживаясь во главе стола и принимая из рук Ларисы корзину. — Луна пошла на убыль, Марс по отношению к Юпитеру находится в сильной позиции. Самое время.

Лариса и Люба переглянулись.

«Подходящий вечер для чего?»

Тётя Маня, словно прочитав их мысли, лишь загадочно улыбнулась .

— А скоро узнаете, девочки. Скоро. А пока давайте попробуем пироги да выпьем чайку.

Она ловко разложила пироги по старинным фаянсовым тарелкам, разлила чай из термоса по чашкам. Пар поднимался к потолку, свечной свет плясал на стенах, и тени от книг и склянок казались живыми существами, которые тоже собрались послушать, что будет дальше.

Тётя Маня отпила глоток чая, поставила чашку и вдруг приняла серьезный вид. Её взгляд, обычно такой добрый и рассеянный, стал острым и пронзительным.

— Лара, — обратилась она прямо к Ларисе, и та невольно выпрямила спину. — Я хочу тебя предупредить. Что бы ты сегодня ни увидела и ни услышала в этой комнате, всё должно остаться между нами. Ни слова. Ни мужу, ни детям, ни подругам. Понимаешь?

Лариса медленно кивнула, не сводя глаз с хозяйки.

— А ещё, — продолжила тётя Маня, и в её голосе зазвучали металлические нотки, — нам сегодня понадобится твоя помощь. Твоя личная помощь. Ты ведь знаешь, почему я пригласила именно тебя.

Лариса побледнела. Она открыла рот, чтобы что-то спросить, но тётя Маня лишь покачала головой:

— Потом, Ларочка. Потом всё расскажу.

Они молча принялись за пироги. Яблочная начинка таяла во рту, чай обжигал губы, а за окном каморки, в узком прямоугольнике стекла, уже проступали первые, робкие звёзды. И где-то между ними, багрово поблёскивая, поднимался над горизонтом Марс.