Сцена Гибель Луны

Сцена  Гибель «Луны»

Время действия: Начало сентября (конец августа по старому стилю) 1905 года.
Место действия: Гельсингфорс. Конспиративная квартира Конни Циллиакуса.
Действующие лица:
• ГЕОРГИЙ ГАПОН — 35 лет.

• НИКОЛАЙ БУРЕНИН (Герман) — 32 года, представитель Боевой технической группы большевиков. Практичный, циничный, злой.

• КОНРАД (КОННИ) ЦИЛЛИАКУС (Товарищ Соков) — 50 лет, лидер финской «Партии активного сопротивления». Представительный, холеный шведский господин с холодными глазами, курит дорогую сигару. Говорит по-русски со шведско-финским акцентом.



ЦИЛЛИАКУС.

Это была... как это по-русски... ювелирная работа! В Швейцарии мой швейцарский помощник закупаль списанные армейские винтовки   Веттерли — тихо, без шума. Дальше — через несколько границ, под видом колониального товара, груз идет в Роттердам. Оттуда — в Лондон. В Англии   один пароход выходит в открытое море, и прямо на море мы перегружаем весь груз на другое судно — «Джон Графтон». Специально для конспирации мы переименовали его в «Луну». Всё шло идеально!

БУРЕНИН (сухо).

Пока ваша «Луна» не зашла в Копенгаген, Конни. 

ЦИЛЛИАКУС (досадливо морщится).

О, в Копенгагене произошло совершенно непредвиденное нашим планом... Непостижимое  происшествие. Вся наемная команда сошла на берег и повально перепилась во главе с капитаном!   Мне пришлось полностью заменить экипаж. Поставил наши человеки — преданный, идейный революционер!  Во главе — капитан Нюландер, проверенный борец за свободу. Готовился в своё время убить Бобрикова, но его опередили. 

БУРЕНИН (с ядовитой усмешкой).

Проверенный боец — это прекрасно. Одно маленькое «но», товарищ Соков. Ваш пламенный революционер — он ведь ни хрена не судоводитель! 


ГАПОН (ударяет кулаком по столу).

Хватит! Конни, не томи душу! Пароход идет? Идет! Значит, час пробил! Мое «Собрание фабрично-заводских рабочих» ждет сигнала в Петербурге. Десять тысяч винтовок — моя законная доля! Мои рабочие возьмут это оружие, и я снова поведу их к царскому дворцу. Но теперь не просителями явимся мы, не с иконами и хоругвями, а хозяевами! А тебе, Конни, так и быть — за труды твои технические, выделю я пару тысяч ружей. Вооружай своих.


ЦИЛЛИАКУС (выпускает колечко дыма, коверкая русские слова).

Пару тысяч?.. О, Жорж, вы как всегда… как это по-русски… широкая душа. Только вы забывать, кто этот пароход снарядиль. Партия активного сопротивления забирать десять тысяч стволов! Ещё две тысячи — для партии пассивного сопротивления, Жорж! Оружие пойдет в Финляндию! Капитан Кок со своей Красной гвардией уже приготовил тайные склады в лесах. Нам нужна независимость от вашей империи.
 

ГАПОН (багровеет, подскакивает к Циллиакусу).

Что?! Двенадцать тысяч?! Да ты в уме ли?! Оружие куплено на американские деньги, которые под МОЁ имя филантропы давали! Это МОЁ оружие! Моя революция!

БУРЕНИН (хмыкает).

На американские деньги… Прямиком из японского посольства.

(Гапону)

Георгий Аполлонович, ну куда тебе десять тысяч стволов! Кому ты их повезешь? В Питер? Рабочим?! Да твои рабочие — это пожилые обрюзгшие дядьки с Выборгской стороны! Они винтовки и револьвера в руках сроду не держали! Они при первом выстреле себе пальцы поотрывают или глаз вышибут! Оружие должно пойти нам — большевикам! Нашим боевым дружинам, которые хоть стрелять умеют! Мы под это дело уже и склеп на Волковом кладбище организовали, под поворачивающейся чугунной плитой. Все чин по чину.

ЦИЛЛИАКУС (разражается надменным смехом).

О, русские социалисты — это такой прекрасный анекдот! Они делят сто шестьдесят тонн железа!   Включите ваш мозг, если он у вас есть. Ну, прибудет этот пароход в петербургский порт? И что? Вы выйдете на причал и начнете разгружать восемьсот тяжелый ящик на глазах у полиция и жандарм?! Погрузите в обоз из двести телег? Который растянется на полтора верста? И куда вы его повезёте складывать — в ваш склеп?

ГАПОН (упрямо).

Мои рабочие дружины организуют подводы! Мы вывезем!

ЦИЛЛИАКУС (вынимает сигару изо рта, тычет ею в Гапона).

Пойми, поп! Ваше выступление в Петербурге — это просто демонстрация! Мне нужна от вас только хорошая искра. Смотрите, зажигайте там, в Питере, скорее! Жертв не бойтесь! Вставай, поднимайся, рабочий народ!.. Пусть в Питере повалится пять сотен пролетариев — не убыток! Зато свободу добудут! Всем свободу!

(сбавив тон, в сторону)

 Особенно Финляндии... Они отвлекут на себя царскую армию и полицию, а в это время Финляндия спокойно заберет свои винтовки и обретет независимость!


ГАПОН (задыхаясь от ярости, срывается на крик).

Ах ты... чухна проклятая! Лицемер! Ты что же, на русских рабочих как на пушечное мясо смотришь?! Да я тебя насквозь вижу! Не дам я тебе ни одной винтовки под твои затеи!

ЦИЛЛИАКУС (вскипает).

Что? Чухна?! О, я вижу перед собой великорусский шовинист! Все вы одинаковые — что ваш царь, что ваш поп, что ваш революционер! Великая Россия! Империя! Думаешь, я не знаю, как год назад ты панихиду служил по «злодейски убиенный» губернатор Бобриков? А твои рабочие хором пели «вечная память» этот угнетатель Финляндия?

ГАПОН

Что?! Эта хто великорусский шовинист?! Я — шовинист?! Та я ж хохол с-пид Полтавы!! Какая, к черту, Великая Россия, чухонская твоя морда?!

(Вдруг в прихожей раздается резкий, тревожный звонок. Все трое замирают. Буренин мгновенно опускает руку в карман куртки, нащупывая револьвер. Циллиакус идет к двери, приоткрывает её. Из темноты коридора финский связной протягивает ему телеграфный бланк. Циллиакус забирает бумагу, закрывает дверь, возвращается к лампе. Его холеное лицо стремительно бледнеет, сигара едва не выпадает из губ).

БУРЕНИН (внимательно следит за ним).

Ну? Что там? 

ЦИЛЛИАКУС (упавшим голосом).

Телеграмма... Из Якобстада. Конец нашей «Луны». Наша преданная, идейная, революционная команда... эти идиоты ... перепутали фарватер в тумане. Пароход наскочил на рифы. Пробит трюм. Опасаясь захвата жандармами, команда... взорвала судно со всем своим грузом. Спасены только жалкие остатки. Команда скрылась через шведскую границу.

(В комнате повисает мертвая, оглушительная тишина. План вооружённого восстания против самодержавия разлетелся в прах).

БУРЕНИН 

Взорвали... Погибли пятнадцать тысяч винтовок…Динамит, патроны, револьверы - всё потопили в шхерах. Кустарничество повальное...   Дилетанты проклятые! А мы тут делили шкуру неубитого медведя!

ГАПОН (лицо его искажается гримасой бешеной обиды и краха, он с силой бьёт кулаком по столу).

Всё... Конец!  Всё на дно пошло! Святое народное дело по ветру пустили!
 
(Поворачивается к двери, нахлобучивает шляпу).

Слышите вы, заговорщики недоделанные?! Ноги моей больше здесь не будет! Никаких дел я больше не имею ни с вашими большевиками, ни с тобой, Соков-Циллиакус, гнусная ты чухонская харя! Вы мне дело всей жизни сорвали! Я сам по себе! Рабочая Россия всё равно будет моей, но без вас!

(Гапон с треском хлопает дверью так, что качается зеленый абажур лампы. Его шаги быстро затихают в коридоре).

ЦИЛЛИАКУС (опускается на стул, тупо глядя на телеграмму).

Сумасшедший поп... Наполеон из Полтавы…
 Какая катастрофа...Наша партия осталась без оружия и с пустыми карманами, товарищ Герман! 

БУРЕНИН (медленно подходит к столу, садится напротив Циллиакуса, его глаза прищуриваются).

Ну, поп нам больше и не нужен.   А вот насчет денег, Конни... У партии большевиков касса тоже пуста. Ильич в Женеве требует, а брать их негде. Просить у буржуев — долго и унизительно.

ЦИЛЛИАКУС (поднимает на него угасший взгляд).

И что вы предлагаете? Оружия больше нет. Жалкие пара сотен винтовок...

БУРЕНИН (наклоняется к нему через стол, говорит тихим, вкрадчивым, заговорщицким полушепотом).

Оружия нет, Конни. Но в Гельсингфорсе есть кое-что получше. Здесь есть Государственный банк... Зачем нам просить милостыню у японцев или американцев, если можно взять свое?

ЦИЛЛИАКУС (после секундной паузы на его лице появляется ухмылка; он протягивает Буренину руку).

В Финляндии, Герман Фёдорыч, всегда ценили... как это по-русски... деловой подход. По рукам. Мы устроим этому банку хорошую... революционную проверку.