Кастрюлька неописуемого оттенка...

ОТРАЖАЮЩАЯ  ВНУТРЕННИЙ  МИР...


            «Как-то Лао зашел, по обыкновению своему, почти перед самым закрытием, в местную большущую лавченку, докупить маленько того-сего из необходимых ему продуктов. 
      Отобрав всё, что хотел, или, скажем же честно, всё, на что хватало его осторожной денежки, он уже направлялся на оплату этих маленьких разноцветных заготовочек для своих будущих кулинарных шедевров, как вдруг…

      Взгляд его зацепился за Нечто.
      То... что явно не вписывалось в упорядоченный хаос той торговой точки.
Прежде всего своим оттенком, которого совершенно невозможно было бы ожидать в таком, гм... ну пусть будет, в таком месте. 
      Да, собственно, и сам цвет, из-за того неописуемого нюанса, довольно сложно было бы определить как какой-то вполне предметный.
      Лао скользнул к прилавку, на котором были, можно сказать, что свалены и разбросаны как ни попадя разнообразнейшие товары для хозяйственных нужд, и...
      Разглядел то самое Ух-ты!
      Это была кастрюлька.

      В самом центре, заваленная со всех сторон каким-то хламом, как оценивал остальные товары наш Лао, она буквально вырывалась из кучи барахла, подобно эдакому витязю, бьющемуся с подлой чернью, облепленному со всех сторон напавшими на Светлого, и как бы кричала в Пространство: 
    - Я непобедима! Я не сдаюсь!!!»

      Цвет.
      Как же описать цвет её?

      Она была светлой.
Но безо всякого намёка на белизну.
      Хотя кто-то, вполне возможно, посмеёмся же над таким нюансом, назвал бы её тёмно-белой.
      В ней явно присутствовал едва, почти неуловимый, намёк на серый. 
      Также слега просматривался, как бы сказать получше... пожалуй что, остаток светло коричневого.               
      Какого точно оттенка не было, так это желтого.
Однако, большинство из читателей определили бы цвет тот, как именно вот такой.
      Скорее всего... по внутренней интонации, его больше что, можно было бы отнести к пастельным тонам.
И даже назвать почти односветлым с цветом блузки у женщины с картины работы Эдгара «Абсент».
      А возможно, даже и не блузки, а с отражением света на деревянной настенной панели.
Той, что была за спиной у сидящей дамы.

    - Не желтый.
Слегка усмехнулся Лао, — так я назову его в своей новенькой притче.
      Но дело было не только в цвете.

      По обеим сторонам, разделённые ручками, были нанесены две изящнейшие графики, на манер шелкографии, однако... совершеннейше одного и того же содержания.
      Имитируя именно что классическую, присущую иллюстрациям приключенческих романов конца позапрошлого века, там в удивительно гармоничном расположении находились герои сего прекрасного кастрюльного шедеврика.
      Все самые малейшие детали персонажей были прорисованы настолько чётенько, что самые мелкие штрихи и вовсе почти было не разглядеть без увеличительного стеклышка.   
   
      По центру всей композиции был размещён огромный жирный петух, неспешно шагающий по своим дворовым делам.
      Повернув свою шею назад, он, словно бы рассматривал повисший в воздухе, у него прямо за хвостом, стебель здоровенного лука-порея, по бокам от которого, по паре с каждой стороны, также висели в воздухе стебельки какой-то ароматной травки, и уже, едва заметной деталькой, снизу от правой пары, немного ближе к наблюдателю, лежали как бы на невидимой поверхности пять средних и одна совсем крохотная ягодка округлой формы. Четыре почти правильным квадратом, наблюдаемые в три четверти и немного сверху, а две — немного в стороне слева, подобные, при внимательном рассмотрении, родителю и его отпрыску, который был, как и положено, далее всех от любопытной птицы.
      Впереди же гордо идущего грудинкой вперёд персонажа, немного ближе к зрителю, примерно на пол тушки нашего пернатого героя, были подвешены в пространстве ботвой вверх ещё три участника застывшего сего действа.
      Два из них — парочка корнеплодов, по видимости, только что извлечённой морковки.
      Один, расположенный немного ближе по невидимой диагонали, обычного среднего размера и толщины, второй, худющий и длинный — несколько далее.
      В целом, по совместному виду, они напоминали какой-то житейской обыденностью, пожалуй что... двух приятелей, вышедших прогуляться. А перед ними, как бы посерёдке, словно бы на невидимой брусчатке, стоял похожий на богатея или же сборщика налогов, крепенький корень сельдерея, не достававший в росте и до пояса тощего приятеля. Стоял и как бы рассказывал простолюдинам как надобно правильно жить, похоже при этом даже жестикулировал, подчёркивая свою речь резкими выразительными пассами.
      А те, почти застыв, торчали перед болтуном, хотя и ровно, но, всё же несколько небрежно, засунув руки в карманы, как бы сдержанно игнорируя непрошеного учителя, и слушая того попросту в пол уха. У них была совершенно иная жизнь, где таким ярким россказням праздно живущего ну совершеннейше не было никакого соответствия.
 
    - Ну, и что ты там высмотрел? Буквы что ли новые увидел?
Бесцеремонно разорвал идиллию Лао голос одного так себе знакомца, облагороженный вполне хамоватым тоном простолюдина.
    - Я за тобой уже минуты три наблюдаю.
Коротко хохотнул любопытник, и далее продолжил:               
    - Первый раз вижу такое, чтоб какую-то посудину для кухни выбирали так нерешительно.
Ни к селу, ни к городу...
Так скороспел сей уже приписал Лао недостаток, который никак не мог быть связан с выбором кухонной утвари, да и вообще с какими бы то ни было бытовыми приобретениями.
      Лао, почти ласково глядя на это нелепое чудо, почти что с елейной улыбочкой лекаря душевных болезней, до времени помалкивал, давая кому-то, весьма похожему на дурачка сполна здесь выговориться.
      Тот же будто бы и совершенно не собирался останавливаться.
    - Вот же смех, стоит лунатиком, и разглядывает узорчики, как грудничок. Бери уже кастрюлю, да ступай домой, дядя!

    - Напомни-ка  мне, мой дорогой друг, когда это я спрашивал у тебя совета о том, что мне делать. Быстро, но подчёркнуто плавно, прервал болтуна голос Лао, подобный в акустике торгового места того колоколу срединного тона.
    - А то я что-то запамятовал.
Закончил свою первую реплику Лао, словно бы вколачивая колокольные ударчики в ушки того нечестивца. И не давая профану возможности нести дальнейшую ахинею, продолжил:
    - Или, может быть, ты хочешь поделиться своим потрясающим кун-фу стиля "непобедимая кастрюля"? Потихоньку начал расходиться наш учитель хороших манер.
    - А может своими нелепостями ты хочешь привлечь внимание какой-то женщины, — здесь голос Лао театральнейше приобрёл весьма таинственное звучание...
...или может, О, Боже... юноши? Почти шепотом закончил свою мысль наш хитрющий пересмешник.
    - Ну, впрочем, меня это совершеннейше не касается. Как и тебя не касается что и как я делаю.
    - Что же касаемо кастрюльки, то здесь как раз всё очень просто. Никак не обращая внимание на донельзя вытягивающуюся физиономию типка того, и не давая тому и возможности вставить ни звука, чеканил Лао словами.
    - Любой приобретаемою мною вещи, в том числе и кастрюле, а может ей даже и в первую очередь, д'олжно быть продолжением меня, и гармонично вписываться в пространство именно моего пребывания и мой быт. 
    - Всё то, чем я себя с некоторого времени окружаю, даже самою малостью, становится прямым продолжением именно моего творчества, и даже... может быть, в какой-то степени, и думается... вполне в достаточно значительной, и мой внутренний мир. 
    - Я же, в свою очередь, также выражаю себя почти в каждой приобретаемой мною мелочи, получая от всего этого неописуемое, скажем так... удовольствие.
В чём также проявляется и моя оригинальная Вселенная.
      Поэтому и приобретаемая мною кастрюлька должна стать неотъемлемой частью моей личной Вселенной, и вписаться туда как можно более плавно и гармонично.
    - И дабы не надувать щёки от мнимого возмущения, да и не терять вот так времени попусту, тебе бы следовало просто пройти мимо, и заняться своими делами, а не показывать себя глупцом, глазея на глазеющего!

    - Господи, да кому я всё это говорю, глупость какая — мелькнула у Лао крамольная мысль.

    - Не глупость! — внезапно проснулся Поющий Внутри, — Себе.

    - Ну да. Себе...
      Своей прекрасной Вселенной...
   ...и будущей её частичке, — согласился Лао, — замечательнейшему предмету сему — прекрасной кастрюльке для восхитительнейших моих золотистых бульончиков.
      И с этой, завершающей сэт, замечательной мыслью, довольный и уже вполне умиротворённый Лао направился на оплату того такого... ну уж совсем никак не желтого кухонного шедеврика.»



("Легенда О Лао...» — Книга 1. "Рассказы о Лао...")



...