Точка росы. Контур воли
но ничто не должно обладать мною».
- 1 Коринфянам 6:12
«И познаете истину, и истина сделает вас свободными».
- Иоанна 8:32
«Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение».
- Матфея 26:41
Глава 1. Рита Тилли
В тот день Саввич закончил работу раньше обычного. Дождь начался ещё утром и к обеду не прекратился. Земля размокла, дорожки в саду стали скользкими, и продолжать работу не имело смысла. Дома он переоделся, поставил чайник и только потом открыл ноутбук. На почте было несколько старых сообщений, которые он когда-то сохранил для себя. Саввич редко возвращался к старым материалам без причины.
В этот раз причина нашлась. В одном из документов встретилось имя: Рита Тилли. Саввич перечитал фамилию. Ниже было другое имя - Rita Thomas. Он открыл документ целиком. Женщина. Нидерландское гражданство. Бельгия. Старые обращения, письма, заявления.
Дальше начиналась история, которой он сначала не придал особого значения.
Рита утверждала, что за ней следят и что на неё воздействуют электромагнитными волнами.
Саввич дочитал до конца. Закрыл файл. Через минуту открыл снова. Не потому, что поверил. Просто имя уже зацепило. Он поискал Риту отдельно. Нашёл ещё несколько упоминаний. Одно было датировано несколькими годами позже первого. Потом ещё одно. История не исчезала. Наоборот, с каждым новым документом становилась длиннее.
Саввич выключил чайник, налил себе кофе и снова сел за компьютер. Теперь он хотел узнать не то, что Рита утверждала, а кто она вообще была. Это оказалось сложнее.
Сведения были разбросаны по разным источникам. Где-то была указана Рита Томас. Где-то - Рита Тилли. Встречались письма от человека, называвшего себя Тарой Тилли.
Саввич не стал соединять всё сразу. Сначала нужно было установить простое. Один человек или несколько? Он нашёл дату рождения. Потом дату смерти - 2012 год.
Саввич остановился. История уже перестала быть просто странным набором писем. Перед ним был человек, которого давно нет. Он ещё раз открыл первое обращение. Теперь читал медленнее.
В письме Рита рассказывала о том, что с ней происходило, как она пыталась получить помощь и как постепенно пришла к собственному объяснению случившегося.
Саввич дочитал. Некоторое время сидел неподвижно. Потом закрыл ноутбук
Он не знал, была ли Рита права. Не знал, что с ней произошло. Но одна вещь стала для него очевидной: историю нельзя пересказывать только по её последним письмам. Нужно было найти начало.
Саввич взял телефон и набрал номер дочери.
- Привет, пап.
- Ты можешь завтра заехать?
- Могу. Что случилось?
- Нашёл одну старую историю.
- Серьёзную?
- Пока не знаю.
- Тогда завтра.
- Хорошо.
- Только не начинай без меня.
Саввич усмехнулся.
- Посмотрим.
- Пап.
- Что?
- Я тебя знаю.
- Ладно. Не начну.
Он отключился.
На экране ноутбука всё ещё оставалось имя. Rita Tilly. Саввич посмотрел на него ещё раз. Теперь он хотел узнать, кем была эта женщина до того, как её история стала набором писем, заявлений и чужих пересказов.
Глава 2. До Риты Тилли
На следующий день Савишна приехала после работы.
Саввич уже приготовил кофе. Ноутбук лежал на кухонном столе, рядом - несколько распечатанных страниц.
- Показывай, - сказала она, снимая куртку.
- Сначала кофе.
- Значит, дело серьёзное.
- Не настолько.
Она села напротив.
- Кто такая Рита Тилли?
Саввич подвинул к ней первую страницу.
- Это имя, под которым она фигурировала в некоторых материалах. Ещё встречается Rita Thomas.
- Одна женщина?
- Похоже, да. Но я пока не хочу это утверждать без проверки.
Савишна взяла лист. Она читала быстро, но внимательно. Иногда возвращалась к началу абзаца.
- Здесь очень мало о ней самой.
- Вот именно.
- В основном она рассказывает, что с ней происходило.
- Да.
- А до этого?
- Почти ничего.
Савишна положила лист на стол.
- Тогда надо искать не её заявления.
- А что?
- Её жизнь.
Саввич кивнул.
- Я к этому и пришёл.
- Где она жила?
- В Бельгии. В материалах встречается город Линт.
- Работала?
- Есть упоминание о собственном коммерческом деле. Ещё она писала, что была певицей.
- Семья?
- Упоминает детей.
- Муж?
- Пока не разобрался.
Савишна взяла следующую страницу.
- А вот это уже важно.
- Что?
- Здесь человек говорит о себе нормальным языком. А потом постепенно появляется совсем другой словарь.
Саввич посмотрел на неё.
- Какой?
- Преследование. Воздействие. Технологии. Организации. Люди, которые якобы участвуют в этом.
- Ты думаешь, она всё придумала?
- Я ничего такого не сказала.
- Тогда что ты сказала?
- Что язык изменился.
Саввич промолчал. Савишна вернулась к документу.
- Мне интересно, когда именно.
- Вот это и надо найти.
- Значит, начинаем с биографии.
- С самого начала.
Она улыбнулась.
- Наконец-то разумный план.
Саввич забрал у неё лист.
- Только не говори, что я обычно начинаю неразумно.
- Я этого не говорила.
- Но подумала.
- Я филолог. Мы умеем думать молча.
- Вот это меня и беспокоит.
Савишна рассмеялась. Саввич тоже улыбнулся. Потом снова посмотрел на бумаги.
Разговор о Рите закончился так же быстро, как начался. Но теперь у них был первый нормальный вопрос: кем была Рита Томас до того, как стала Ритой Тилли?
С него и следовало начинать.
Глава 3. Город Линт
Линт Саввич нашёл быстро. Небольшой бельгийский городок, недалеко от Антверпена. Адрес, который встречался в одном из старых материалов, тоже сохранился. Он несколько секунд смотрел на экран.
- Едем? - спросил Савишна.
- Куда?
- В Линт.
Саввич посмотрел на неё.
- Зачем?
- Ты хочешь узнать, кем она была. Значит, надо посмотреть место.
- Это уже лучше, чем сидеть перед компьютером.
Они приехали во второй половине дня. Дождя не было. Улицы были почти пустыми. Обычный жилой район: дома, небольшие сады, машины у тротуаров. Саввич припарковал автомобиль неподалёку от нужного адреса. Они не стали подходить к дому. Несколько минут просто стояли у машины.
- Здесь она жила? - спросила Савишна.
- Судя по документу.
- Долго?
- Не знаю.
- Ты специально оставил самое интересное неизвестным?
- Я ещё не успел всё найти.
Савишна посмотрела на дома.
- Странно.
- Что?
- По письмам представляешь совсем другую жизнь.
- Письма почти всегда так работают.
- В каком смысле?
- Человек пишет, когда у него уже есть проблема. Обычные дни в письмо не попадают.
Савишна согласилась. Они прошли немного по улице. У одного дома во дворе играли дети. Женщина выносила мусорный контейнер. Где-то работал газонокосильщик. Ничего примечательного.
Савишна остановилась.
- Пап.
- Что?
- Если бы ты ничего не знал о Рите, ты бы смог догадаться, что здесь когда-то жила женщина с такой историей?
- Нет.
- Вот именно.
Саввич посмотрел на улицу.
- Поэтому место само по себе ничего не объясняет.
- Но ты всё равно хотел его увидеть.
- Хотел.
- Зачем?
Он ответил после короткой паузы:
- Чтобы перестать представлять её только по письмам.
Они вернулись к машине. Савишна открыла дверь, но садиться не стала.
- Теперь куда?
Саввич достал из кармана сложенный лист.
- Есть ещё один адрес.
- Её родственники?
- Пока не знаю.
- Тогда поехали.
Саввич завёл двигатель. Впервые за всё время история Риты перестала быть для него набором старых документов. У неё появился город. Улица. Дом. И прошлое, которое ещё предстояло найти.
Глава 4. Старое письмо
Вечером Саввич снова открыл папку Риты. После поездки в Линт материалы воспринимались иначе. Теперь за именем был конкретный город, улица, дом. Он нашёл письмо, которое раньше просмотрел слишком быстро. Дата - несколько лет до её смерти. Рита писала о своей жизни в Бельгии, о работе, детях, о том, что долго пыталась жить обычной жизнью. А затем переходила к тому, что считала причиной своих бед.
Саввич читал до конца. Некоторые места перечитал дважды. Никаких выводов он делать не стал. Внизу письма стояла дата. Он посмотрел на неё. Потом открыл следующий документ. Там дата была другая. События описывались уже спустя несколько лет после того, как, по словам Риты, всё началось.
Саввич почувствовал знакомое ощущение: история постепенно менялась вместе с памятью человека. Но это ещё ничего не доказывало. Он распечатал оба текста.
На следующий день Савишна снова приехала. Саввич положил перед ней бумаги.
- Смотри.
Она прочитала первый лист. Потом второй.
- Разные версии одного и того же?
- Не совсем.
- Но начало меняется.
- Да.
Савишна вернула ему листы.
- Это нормально.
- Почему?
- Потому что человек вспоминает не архив.
- А что?
- Собственную жизнь.
Саввич ничего не ответил. Она продолжила:
- Когда человек пишет о событиях спустя годы, он уже знает, чем всё закончилось. Это влияет на то, как он рассказывает о начале.
- Значит, поздний рассказ нельзя принимать за точную хронологию.
- Конечно.
Саввич кивнул.
- Хорошо.
- Что хорошо?
- Теперь у нас есть ещё один вопрос.
- Какой?
- Не только что с ней произошло.
Он собрал листы.
- А когда она сама начала считать, что с ней что-то происходит.
Савишна посмотрела на него.
- Вот это уже действительно интересно.
- Поэтому дальше ищем самые ранние документы.
- И не подгоняем их под позднюю историю.
- Именно.
Саввич убрал бумаги в папку. На этот раз он не стал ничего больше добавлять. Следующий материал мог изменить всё.
Глава 5. Последние дни
К концу поисков Саввич уже знал дату смерти Риты. 25 мая 2012 года. Место тоже было известно - Бохаут. Но этого оказалось мало. Чем ближе он подходил к последним дням её жизни, тем меньше находил надёжных сведений.
Одни материалы сообщали только дату смерти. Другие пересказывали слова людей, которые знали Риту. Встречались и более подробные сообщения, но они явно опирались на чужие рассказы.
Саввич несколько минут просматривал один из таких текстов. В нём говорилось, что незадолго до смерти Рита находилась в психиатрическом учреждении.Название учреждения встречалось в разных материалах, но прямого документа о её пребывании Саввич не нашёл.
Он закрыл страницу.
- Вот здесь начинается самое неприятное, - сказал он сам себе.
Не смерть. А то, что о ней рассказывали после.
Саввич снова открыл документы. В одном сообщении утверждалось, что Рита была найдена мёртвой в учреждении. Там же пересказывалась версия о самоубийстве. Но кто именно установил причину смерти, на основании чего было сделано заключение и проводилось ли полноценное расследование, из найденных материалов не следовало.
Саввич перечитал этот фрагмент. Потом позвонил Савишне.
- Пап?
- Нашёл сведения о последних днях Риты.
- И?
- Она умерла в мае 2012 года. Остальное пока мутно.
- Что именно?
- Есть сообщения о психиатрической больнице. Есть версия о самоубийстве. Но первичного документа у меня нет.
- Тогда не делай выводов.
- Не собираюсь.
- Хорошо.
- Я ещё поищу.
- А потом?
- Потом расскажу тебе всё при встрече.
- Договорились.
Разговор закончился. Саввич вернулся к компьютеру. Он нашёл ещё один документ. В нём человек, знавший Риту, утверждал, что разговаривал с ней по телефону незадолго до смерти. На следующий день стало известно, что она умерла. Дальше шли сообщения о том, что происходило после её смерти.
Саввич прочитал их до конца. И снова остановился на одном месте. Слишком много было чужих слов. Слишком мало документов.
Он взял лист бумаги и написал только одну фразу: Нужны первичные сведения. На этом остановился.
Через несколько минут он нашёл ещё одну запись. В ней упоминались родственники Риты и её дети. Это было уже важнее. За всеми письмами, заявлениями и спорами снова проступала обычная жизнь. У неё были дети. Был дом. Была работа. Были люди, которые знали её до всей этой истории.
Саввич закрыл ноутбук. Он понял, что дальше искать только по документам бессмысленно. Если он действительно хочет разобраться, ему придётся искать людей, которые помнили Риту до последних лет.
И тогда возник первый по-настоящему трудный вопрос: кто из них ещё может рассказать, какой она была до того, как началась эта история?
Глава 6. Чего мы не знаем
Матвей Саввич приехал домой поздно. Дождь закончился ещё до вечера, но улицы оставались мокрыми. Он поставил сумку у двери, переоделся и только потом включил компьютер.
На экране снова появилась Рита. Коробейников открыл сохранённые материалы и начал просматривать их заново. Дата рождения. Дата смерти. Несколько сведений о семье. Старые письма. Упоминания о Бельгии. И очень много текста о том, что сама Рита считала происходящим с ней.
Матвей остановился.
- А где сама жизнь?
Он вернулся к началу. Один документ ссылался на другой. Тот - на третий. Несколько сайтов повторяли почти один и тот же текст, меняя только порядок абзацев. Коробейников это не любил. Если пять человек пересказывают один источник, источников всё равно один.
Он открыл ещё несколько страниц. Встречалось имя Rita Thomas. Где-то - Tara Tilly. Появлялись письма, обращения, рассказы людей, которые знали её уже в последние годы. Но почти ничего не было о том, что происходило раньше.
Матвей взял ручку и записал на листе: До 2000 года - неизвестно. Ниже: 2001 год - версия самой Риты. Ещё ниже: 2008 - письма и заявления. И в конце: 2012 - смерть.
Он посмотрел на эти четыре строки. Между первой и второй оставалась пустота. Между второй и третьей - тоже. Именно там, возможно, находилось самое важное. Не причина её болезни и не доказательство какой-либо теории. Просто жизнь человека до того момента, когда он начал объяснять происходящее вокруг себя.
Матвей снова открыл старое письмо. Рита писала о работе, детях, о том, что жила в Бельгии и старалась самостоятельно справляться с жизнью. Потом тон письма менялся. Появлялись преследование, технологии, воздействие, организации.
Он перечитал этот переход дважды. Глафира вчера сказала почти то же самое. Человек меняет не только содержание рассказа. Иногда меняется сам язык, которым он описывает свою жизнь.
Матвей записал: Когда началась перемена?
Не когда появились заявления. Не когда появились письма. Раньше.
Он положил ручку на стол.
- Вот это и надо найти.
Телефон зазвонил. Глафира.
- Пап, ты ещё работаешь?
- Нет. Смотрю материалы.
- Опять Рита?
- Опять.
- Что-нибудь новое?
- Понял, чего я не знаю.
- Это уже что-то.
- До неё самой пока не добрался.
- В смысле?
- Есть Рита, которая пишет письма. Есть Рита, о которой рассказывают другие. А есть женщина, которая жила до всего этого. Вот её я пока не вижу.
Глафира немного помолчала.
- Значит, искать надо не её заявления.
- Именно.
- А людей, которые знали её раньше.
- Да.
- Это уже не интернет.
- Я тоже так думаю.
- Тогда завтра приезжай ко мне. Посмотрим вместе.
- Хорошо.
Он положил телефон. На экране оставалось открытым последнее письмо. Матвей ещё раз посмотрел на имя. Rita Tilly. Потом открыл отдельную папку и создал новый файл. В заголовке написал: РИТА. ДО ИСТОРИИ. Ниже пока ничего не было.
Он закрыл компьютер.
Теперь у него была не теория и не версия. Была задача. Найти человека до того, как он сам стал для всех своей историей.
Глава 7. Закрытая папка
На следующий день Глафира приехала после работы. Матвей уже разложил на столе распечатки. Рядом лежал блокнот, ноутбук и старая папка, которую он достал из шкафа.
- Ты всё это распечатал? - спросила Глафира.
- Не всё. Только то, что имеет отношение к датам и людям.
Она села напротив и взяла первый лист. Несколько минут они читали молча.
- Пап,- сказала Глафира, - здесь всё время одна и та же проблема.
- Какая?
- Мы знаем Риту только через последние годы её жизни.
- Именно.
- А это значит, что любой вывод будет кривым.
Матвей кивнул.
- Поэтому я хочу найти человека, который знал её раньше.
Глафира положила лист на стол.
- Есть хоть кто-нибудь?
- Пока нет.
- Тогда что в папке?
- Вот это и интересно.
Он открыл старую папку. Внутри лежали несколько распечаток, копии писем и один лист с адресами. На одном адресе стояло название населённого пункта. Рядом - дата.
Глафира прочитала.
- Откуда это?
- Из старого материала. Автор ссылается на переписку с человеком, который якобы был знаком с Ритой.
- Якобы?
- Других подтверждений нет.
- А имя есть?
Матвей показал строку. Глафира посмотрела на неё и сразу спросила:
- Ты ему писал?
- Нет.
- Почему?
- Потому что сначала хочу понять, что это за человек.
Она улыбнулась.
- Вот это уже мой папа.
Матвей убрал лист обратно.
- В интернете слишком много людей, которые знают человека только потому, что однажды прочитали о нём.
- Или потому, что сами захотели стать частью истории.
- Тоже верно.
Глафира снова посмотрела на папку.
- А что с больницей?
- Ничего нового.
- Совсем?
- Есть название учреждения, есть рассказы, есть версия последних дней. Но нет документа, который позволил бы связать всё это в одну подтверждённую картину.
- Тогда не связывай.
Матвей посмотрел на дочь.
- Я и не связываю.
- Пока.
Он усмехнулся.
- Пока.
Глафира встала и подошла к окну. На улице шёл обычный бельгийский день. Машины, велосипеды, люди с пакетами. Ничего необычного.
- Пап.
- Что?
- Ты заметил одну вещь?
- Какую?
- В этих материалах Рита почти всё время говорит о том, что с ней делали другие. Но почти не говорит о том, что она сама делала.
Матвей задумался.
- Хорошее замечание.
- Для меня это важнее всех этих слов про технологии.
- Почему?
- Потому что человек обычно рассказывает о себе через поступки. Где работал. Куда ездил. С кем дружил. Что любил. Что делал для детей. Что его раздражало. Что собирался сделать завтра.
Она повернулась к нему.
- А здесь почти всё заканчивается на воздействии.
Матвей посмотрел на раскрытую папку. Глафира была права. Перед ними постепенно исчезал живой человек. Оставалось описание того, что с ним якобы происходило.
Он закрыл папку.
- Значит, начинаем сначала.
- С чего?
- С жизни.
- А если ничего не найдём?
Матвей пожал плечами.
- Тогда так и запишем.
Глафира улыбнулась.
- Вот это правильно.
Он взял лист с адресом.
- Но один след у нас всё-таки есть.
- Тот человек?
- Да.
- Будешь связываться?
- Завтра.
Глафира надела куртку.
- Тогда я поехала.
- Хорошо.
У двери она остановилась.
- Пап, только не пытайся заранее доказать, что Рита была права.
Матвей посмотрел на неё.
- А если она была права?
- Тогда доказательства найдутся сами.
Дверь закрылась. Коробейников вернулся к столу. Он ещё раз открыл папку и достал лист с адресом. Вверху стояло имя. Ниже - несколько строк старой переписки.
А в самом низу была короткая пометка: «Дальше сведений нет».
Матвей перечитал её .Потом аккуратно положил лист обратно.Папка снова закрылась. Но теперь он знал, куда идти дальше.
Глава 8. Елена Сергеевна
В Намюр Матвей приехал ближе к вечеру. Елена Сергеевна открыла дверь почти сразу.
- Проходи. Я чай поставила.
- Спасибо.
- Дорога нормальная?
- Нормальная.
- Тогда садись.
Они прошли в комнату. На столе уже стояли две чашки.Матвей снял куртку и положил рядом папку. Елена посмотрела на неё.
- Опять работа?
- Нет.
- Значит, что-то интересное.
- Посмотрим.
Она налила чай. Несколько минут говорили о дороге, погоде, знакомых. Обычные разговоры, которые не требуют ни записей, ни выводов. Потом Елена кивнула на папку.
- Ну?
Матвей открыл её.
- Рита Тилли.
Елена взяла один лист.
- Это та женщина, о которой ты рассказывал?
- Да.
- Что удалось найти?
- Не так много, как хотелось бы.
Матвей рассказал ей главное. Где жила Рита, что известно о семье, какие сохранились письма, какие версии появились после её смерти. Он не стал пересказывать всё. Елена слушала внимательно.
- И что тебя зацепило? - спросила она.
- То, что почти все материалы начинаются с того момента, когда у неё уже была определённая версия происходящего.
- То есть?
- Она уже объясняет свою жизнь. А что было до этого - почти неизвестно.
Елена поставила чашку.
- И ты хочешь найти человека, который знал её раньше.
- Да.
- Уже нашёл?
- Есть один человек. Якобы знал её.
- Якобы?
- Пока не проверил.
Елена улыбнулась.
- Хорошее слово.
- Почему?
- Потому что оно оставляет человеку возможность оказаться кем угодно.
Матвей кивнул.
- Я как раз завтра собираюсь с ним связаться.
- По телефону?
- Сначала. Если действительно знал Риту, встречусь лично.
Елена немного помолчала.
- А что ты хочешь у него узнать?
Матвей посмотрел на неё.
- Какая она была.
- Только это?
- Для начала.
Елена задумалась.
- Тогда не спрашивай сразу про её поздние заявления.
- Почему?
- Потому что человек начнёт вспоминать уже не Риту, а историю вокруг неё.
Матвей ничего не ответил.
- Спроси, какой она была в обычной жизни, - продолжила Елена. - Чем занималась. Как разговаривала. Что её интересовало. Как относилась к людям. Что происходило с семьёй.
- То есть вернуть человека до истории.
- Именно.
Матвей взял ручку и записал несколько слов в блокнот. Елена посмотрела на него.
- Ты всё ещё записываешь?
- Только то, что могу забыть.
- А главное не забудешь?
- Главное обычно само остаётся.
Она улыбнулась.
- Это хорошо.
Матвей закрыл блокнот.
- Есть ещё одна вещь.
- Какая?
- В поздних письмах её язык сильно меняется.
- В каком смысле?
- Сначала она рассказывает о своей жизни. Потом всё чаще говорит о воздействии, преследовании, технологиях. И постепенно почти исчезает обычная жизнь.
Елена посмотрела на него несколько секунд.
- Это может быть очень важным.
- Я тоже так думаю.
- Но осторожно.
- Я знаю.
- Нет, Матвей. Ты иногда знаешь, но всё равно идёшь дальше.
Он усмехнулся.
- Есть такое.
- Тогда просто помни: изменение языка ещё не объясняет причину изменения.
- Вот за это я тебя и ценю.
- За что?
- За то, что не даёшь мне торопиться.
Елена налила ему ещё чаю.
- А кто тебе вообще сказал, что торопиться надо?
- Никто.
- Вот и не надо.
Они ещё немного поговорили. На этот раз о другом. Когда Матвей собрался уходить, Елена сказала:
- Позвони, когда поговоришь с этим человеком.
- Хорошо.
- Только не рассказывай мне сразу свою версию.
Матвей взял куртку.
- А что рассказывать?
- Что он сказал.
- Договорились.
На улице уже темнело. Матвей сел в машину, достал телефон и открыл заметки. Он написал: Не искать подтверждение. Искать человека. Потом убрал телефон. Завтра предстоял первый разговор с тем, кто, возможно, действительно знал Риту.
Глава 9. Знакомый
На следующий день Матвей позвонил по номеру, который нашёл в старой переписке.
Ответили не сразу.
- Алло.
- Добрый день. Я хотел бы поговорить о Рите Тилли.
На другом конце несколько секунд молчали.
- А кто Вы?
- Матвей Коробейников. Я занимаюсь её историей.
- Какой именно историей?
- Её жизнью. До последних лет.
Снова пауза.
- Откуда у Вас мой номер?
- Из старого материала. Там было указано, что Вы её знали.
- Знал.
- Вы можете со мной встретиться?
- А зачем?
- Я не хочу обсуждать это по телефону.
Человек немного помолчал.
- Хорошо. Где Вы?
Матвей назвал город. Они договорились встретиться через два дня.
- Только сразу скажу, - добавил мужчина, - я не знаю, чем вам могу помочь.
- Это нормально.
- И я не хочу обсуждать всякие теории.
- Я тоже.
После разговора Матвей положил телефон. Первое препятствие было пройдено. Но особой уверенности не появилось.
Он ещё раз открыл папку. В ней лежали письма Риты, несколько справок, старые адреса и копии чужих рассказов.
Матвей достал чистый лист и написал: Что спросить: Когда познакомились? Где она работала Какая была в обычной жизни? Что изменилось? Последний вопрос он зачеркнул. Подумал и написал иначе: Когда Вы впервые заметили, что она изменилась? Так было точнее. Он убрал лист в папку.
Вечером позвонила Глафира.
- Пап, поговорил?
- Да.
- С ним?
- С ним.
- Что сказал?
- Встретимся через два дня.
- Он действительно знал Риту?
- Говорит, что да.
- А ты ему веришь?
Матвей усмехнулся.
- Я его ещё не видел.
- Хороший ответ.
- Елена Сергеевна тоже сказала не торопиться.
- Правильно сказала.
- Вы сговорились?
- Нет. Просто мы обе гуманитарии.
Матвей улыбнулся.
- Ты уже начинаешь использовать профессию против меня.
- А что делать? Ты всё время пытаешься найти закономерность.
- Я биолог.
- А я филолог. Я буду смотреть, что люди говорят.
- Договорились.
- И пап...
- Что?
- Не спрашивай его сразу про «воздействие».
- Не собирался.
- Хорошо.
Глафира отключилась. Матвей положил телефон и посмотрел на папку. Теперь ему впервые предстояло услышать о Рите не из её собственных писем. Он хотел узнать простую вещь. Какой её помнил человек, который видел её до того, как она стала Ритой Тилли из чужих документов.
Глава 10. Свидетель
Они встретились в небольшом кафе недалеко от вокзала. Матвей пришёл раньше. Выбрал столик у стены, заказал кофе и посмотрел на часы. Через несколько минут вошёл мужчина лет шестидесяти.
Он оглядел зал, заметил Матвея и подошёл.
- Коробейников?
- Да.
- Я Вас сразу узнал. Вы на фотографии были.
Они пожали руки.
- Спасибо, что пришли.
- Самому интересно, зачем я Вам понадобился.
Мужчина сел напротив. Матвей не стал сразу открывать папку.
- Вы действительно знали Риту Тилли?
- Если Вы имеете ввиду Риту Томас, то да.
Матвей посмотрел на него внимательнее.
- Вы знали её под именем Рита Томас?
- Конечно.
- А имя Тилли?
- Это появилось позже.
Вот это уже было важно. Матвей достал блокнот.
- Когда Вы с ней познакомились?
Мужчина задумался.
- Давно. Точно год не назову. Наверное, в конце девяностых.
- Где?
- Через знакомых. Тогда она была совсем другим человеком.
- В каком смысле?
- Не знаю, как объяснить. Обычная женщина. Много работала. Дети занимали почти всё время.
- Она действительно занималась бизнесом?
- Да.
- Чем именно?
- Насколько помню, торговлей. Там были разные дела. Я не вникал.
Матвей записал.
- А она пела?
Мужчина улыбнулся.
- Да. Вот это помню хорошо.
- Где?
- Иногда выступала. Ничего большого. Но голос у неё был хороший.
Матвей поднял глаза.
- Она была спокойной?
- Скорее энергичной.
- Общительной?
- Смотря с кем. Но людей не избегала.
Матвей сделал ещё одну запись. Потом спросил:
- Когда Вы в последний раз видели её до того, как всё изменилось?
Мужчина нахмурился.
- Вот это уже сложнее.
- Почему?
-Потому что я не могу назвать точно этот день.
Он немного помолчал.
- Она постепенно стала другой.
Матвей положил ручку.
- Что именно изменилось?
- Сначала я не обратил внимания. Она стала больше говорить о том, что за ней наблюдают.
- Когда это было?
- После двухтысячного года. Точную дату не назову.
- Она говорила, кто наблюдает?
- Нет. Тогда всё было гораздо проще. Она просто говорила, что ей неспокойно.
Матвей молчал.
- Потом стало больше разговоров, - продолжил мужчина. - Она начала связывать разные вещи между собой.
- Какие?
- События вокруг себя. Людей. Случайности.
- А технологии?
Мужчина посмотрел на него.
- Позже.
- Насколько позже?
- Уже после того, как мы почти перестали общаться.
Матвей записал последнюю фразу. Теперь картина становилась сложнее. Не было одного момента, после которого всё изменилось.
По крайней мере, этот человек его не помнил.
- Вы считали её больной? - спросил Матвей.
Мужчина ответил не сразу.
- Я не врач.
- Я не спрашиваю о диагнозе.
- Тогда скажу так: я видел, что ей было плохо. Но не понимал почему.
Матвей кивнул.
- А что было с семьёй?
- Дети были. Она за них переживала. Насколько я помню, старалась держаться.
- Муж?
Мужчина посмотрел в сторону окна.
- Об этом я лучше не буду говорить.
- Хорошо.
Матвей не стал настаивать. Он закрыл блокнот.
- Вы знаете, что с ней произошло в последние годы?
- Знаю только то, что рассказывали.
- То есть лично вы ничего не видели?
- Нет.
- Тогда я Вас больше не задерживаю.
Мужчина поднялся.
- И ещё одно.
Матвей посмотрел на него.
- Что?
- Не делайте из неё только сумасшедшую женщину.
Матвей ничего не ответил.
- Я не знаю, что с ней произошло, - продолжил мужчина. - Но когда я её знал, она была нормальным человеком. Работала, пела, растила детей. Это тоже часть её истории.
- Я именно это и пытаюсь понять.
Мужчина кивнул. Они попрощались. Матвей остался за столиком ещё на несколько минут. Он открыл блокнот. На странице было всего несколько записей.Конец 90-х - знакомство. Работа. Дети. Пела. После 2000 - тревога. Позже и технологии .
Он подчеркнул последнее слово. Получалось, что поздняя версия истории появилась не сразу. Это ещё ничего не доказывало. Но теперь у Матвея был человек, который помнил Риту до неё.
И этого было достаточно, чтобы продолжать.
Глава 11. После разговора
По дороге домой Матвей почти не включал радио. Разговор в кафе не давал покоя. Не потому, что свидетель рассказал что-то сенсационное. Наоборот. В его рассказе почти не было ничего сенсационного. Именно это Матвею и понравилось. Он помнил Риту обычной женщиной. Работа. Дети. Знакомые. Пение.
Тревога появилась позже. А разговоры о технологиях - ещё позже. Коробейников припарковал машину, вошёл в дом и сразу достал блокнот. Он переписал услышанное в отдельную таблицу:
Период - что известно - Конец 1990-х - работа, дети, знакомые, пение; после 2000 года - появилась тревога, ощущение наблюдения; позже - объяснение происходящего через технологии; последние годы - письма, заявления, многочисленные версии.
Он посмотрел на последнюю строку. Потом зачеркнул слово «объяснение». Написал: «Собственная версия происходящего». Так было точнее. Матвей не хотел подменять слова свидетеля своими.
Он открыл старые письма Риты. Теперь они читались иначе. Раньше он видел в них только поздний рассказ. Теперь между строками появился ещё один вопрос: что произошло между первым ощущением тревоги и появлением законченной версии? Он нашёл несколько мест, где даты не совпадали. Одно письмо относило начало событий к одному году. В другом упоминался уже другой период. Ещё в одном Рита связывала начало своих проблем с конкретным происшествием.
Матвей остановился. Вот это уже требовало отдельной проверки. Он написал: Даты расходятся. Проверить первичные документы. Ниже: Не исправлять историю Риты. Сопоставить версии.
Телефон зазвонил. Глафира.
- Ну?
- Поговорил.
- И?
- Он действительно её знал.
- Что-нибудь важное?
- Да.
- Что?
- Он помнит её до всей этой истории.
Глафира немного помолчала.
- Какой?
- Обычной.
- Это важно.
- Очень.
- А потом?
- Потом появилась тревога. Сначала без всяких технологий.
- А технологии?
- Позже.
- Значит, ты получил то, что искал.
Матвей посмотрел на раскрытую папку.
- Получил начало. Но теперь появилась другая проблема.
- Какая?
- Даты.
- Не сходятся?
- Не совсем.
- Тогда проверяй даты.
- Именно это и собираюсь делать.
- Пап?
- Да?
- Только не пытайся сейчас найти одну дату, которая всё объяснит.
Матвей улыбнулся.
- Не буду.
- Хорошо.
Она отключилась.
Матвей ещё раз посмотрел на записи. До этой встречи Рита существовала для него почти исключительно через документы последних лет. Теперь появилась другая Рита. Живая. Работающая. Разговаривающая с людьми. Поющая. Воспитывающая детей. И только потом - женщина, которая начала искать объяснение происходящему с ней.
Коробейников закрыл блокнот.
Теперь он хотел понять не только что с ней произошло. Его интересовало другое: в какой момент человек начинает менять сам способ объяснять собственную жизнь.
Глава 12. Две даты
Утром Матвей снова открыл папку Риты. Теперь он смотрел на неё иначе. Раньше ему хотелось собрать как можно больше материалов. Теперь хотелось отделить одно от другого. Он разложил листы на столе.
Слева - документы и сведения, которые можно было проверить. Справа - письма Риты и рассказы людей. Между ними оставил свободное место. Туда он положил блокнот. На первой странице написал: Что известно. Ниже: Что утверждала Рита. Ещё ниже: Что помнят другие.
Матвей взял первое письмо. В одном месте Рита относила начало своих проблем к одному периоду. В другом называла другую дату. Ещё в одном письме подробно описывала конкретный случай, после которого, по её словам, всё изменилось.
Коробейников остановился. Он уже видел подобное раньше. Человек вспоминает не архив. Он вспоминает жизнь. А жизнь редко укладывается в аккуратную хронологию. Но здесь было кое-что ещё. Свидетель, с которым он встретился вчера, помнил первые изменения примерно в том же периоде, который Рита сама называла началом. Не совпадали детали. Но общая последовательность пока сохранялась.
Матвей записал: сначала - тревога, потом - объяснение. Позже - законченная система взглядов. Он не стал писать слово «воздействие». Пока оно ничего не объясняло.
Матвей открыл старый материал и нашёл ещё одну дату. Она отличалась от остальных. Он перепроверил её. Потом ещё раз. Дата оставалась той же.
- Вот тебе и точность, - сказал он вслух.
Он не раздражался. Наоборот. Несовпадение было полезнее идеально ровной истории. Если даты расходятся, значит, нужно понять почему. Ошибка памяти? Переписанный текст? Чужой пересказ? Или события действительно происходили постепенно, а позже Рита попыталась свести их к одному началу? Ответа пока не было.
Матвей позвонил Глафире. Она ответила быстро.
- Да, пап.
- Я нашёл ещё одну дату.
- И?
- Не совпадает с остальными.
- Насколько?
- Достаточно, чтобы не игнорировать.
- А свидетель?
- Его воспоминания тоже приблизительные.
- Значит, у тебя три вещи: документы, её письма и память другого человека.
- Да.
- И они не совпадают полностью.
- Именно.
Глафира помолчала.
- Тогда это и есть работа.
Матвей улыбнулся.
- Какая?
- Не выбирать одну версию. Сначала понять, почему их несколько.
Он посмотрел на разложенные бумаги.
- Иногда ты говоришь слишком разумные вещи.
- Это потому, что я филолог.
- Опять профессия.
- А ты думал, я просто дочь?
- Нет. Ты слишком много споришь.
- Вот поэтому и не думал.
Они попрощались.
Матвей вернулся к документам. На чистом листе он написал четыре года: 2000; 2001; 2006 и 2008. Между ними оставил пустые строки. Теперь у него появилось главное - последовательность, которую можно было проверять.
Он посмотрел на лист и сказал:
- Значит, начнём с декабря.
И положил рядом самое раннее письмо, в котором Рита сама описывала тот период.
Глава 13. Муж
Матвей начал с того, что вернулся к семейной части биографии Риты. О детях упоминаний было немного. О муже - ещё меньше.
Он открыл несколько старых материалов и снова увидел одну и ту же особенность: когда речь заходила о Рите в последние годы, семья почти исчезала из рассказа. Оставалась она сама. Её ощущения. Её письма. Её объяснения происходящего.
Матвей отложил бумаги.
- А муж где?
Он произнёс это вслух, хотя отвечать было некому. В одном месте муж упоминался как часть прежней жизни. В другом - уже почти отсутствовал. Ни имени, ни нормальной биографии. Только отдельные фразы.
Коробейников нашёл старую запись, где Рита говорила о детях и семейных обстоятельствах. Текст был коротким. Он перечитал его. Потом открыл другое письмо. Там семья уже выглядела совсем иначе. Матвей взял ручку и написал: проверить отношения с мужем. Ниже добавил: когда начались проблемы? И ещё: что он видел сам?
Это был тот случай, когда особенно легко было сделать неправильный вывод.
Если муж оказался рядом с женщиной, которой становилось всё хуже, это ещё ничего не говорило о нём. Он мог помогать. Мог не понимать происходящего. Мог отстраняться. Мог сам не справляться. А мог вообще почти не участвовать в её жизни. Пока Матвей этого не знал.
Он нашёл ещё одну ссылку. В ней семейная история упоминалась всего несколькими строками. Рита была замужем. Были дети. Потом отношения стали сложнее. На этом всё.
Матвей закрыл страницу.
Слишком мало. Он позвонил Глафире.
- Пап?
- Я по Рите.
- Что нашёл?
- Муж.
- Нашёл?
- Нет. Именно в этом проблема.
- То есть?
- О нём почти ничего нет.
- А ты ожидал?
- После вчерашнего разговора - да.
Глафира немного помолчала.
- Может, это тоже что-то значит.
- Что именно?
- Что в поздних рассказах Риты семья постепенно перестала быть центром её жизни.
Матвей посмотрел на бумаги.
- Возможно.
- Но это надо проверить.
- Я знаю.
- И не делать вывод, что муж виноват.
- Я и не собираюсь.
- Хорошо.
- Есть ещё одна вещь.
- Какая?
- Нашёл запись, где утверждается, что её принудительно отправила в психиатрический центр полиция.
Глафира сразу стала серьёзнее.
- Подтверждение есть?
- Пока нет. Только публикация.
- Тогда это пока утверждение.
- Именно.
- Пап, ты сам меня учил: если нет документа, нельзя превращать чужой рассказ в факт.
- Не учил. Ты сама это придумала.
- Но ты согласен?
- Согласен.
Разговор закончился. Матвей вернулся к компьютеру. Он открыл новый файл. В заголовке написал: МУЖ. Под ним: имя - проверить. Брак - проверить. Дети - проверить. Период совместной жизни - проверить. И последняя строка: участие в госпитализации - не установлено.
Матвей остановился. Вот теперь у него появился правильный порядок. Сначала человек. Потом семья. Потом события. И только потом - выводы.
Он закрыл файл и достал чистую папку. На обложке написал: РИТА ТИЛЛИ. СЕМЬЯ. Пока внутри было всего несколько листов. Но теперь он знал, что искать дальше. Не виновного - свидетелей её семейной жизни.
Глава 14. Работа
На следующий день Матвей снова открыл папку с материалами о Рите. После разговора о семье ему хотелось разобраться с работой. Не потому, что это было важнее всего остального. Просто человек, который много лет жил в другой стране, растил детей и ещё успевал заниматься своим делом, не мог состоять только из последних лет жизни.
В старых материалах несколько раз встречалось слово business. Иногда рядом стояло commercial activity. Ещё где-то Рита сама называла себя предпринимателем.
Но дальше начиналась пустота. Ни названия фирмы, ни понятного описания деятельности, ни нормальной биографической справки.
Матвей несколько раз вводил её имя в поиск, потом менял порядок имени и фамилии, убирал вторую фамилию, пробовал искать только по городу. Результаты появлялись. Но почти все были слишком поздними или ссылались друг на друга.
Он открыл один старый документ. В нём была фамилия, совпадавшая с фамилией Риты, и город, который уже встречался в других материалах. Матвей прочитал два раза.
- Может быть, она?
Он сказал это вслух и тут же сам себе ответил:
- Может быть.
Этого было мало. Он закрыл страницу.
Через полчаса приехала Глафира. Она зашла без звонка, поставила на кухне пакет с продуктами и сняла куртку.
- Ты ел?
- Да.
- Нормально?
- Нормально.
Она посмотрела на него.
- Врёшь.
- Почему?
- Если бы нормально ел, не стоял бы сейчас у стола и не смотрел на меня так, будто я принесла тебе контрольную работу.
Матвей усмехнулся.
- Я нашёл кое-что по работе Риты.
- Покажешь?
Он развернул ноутбук.
Глафира прочитала страницу, потом ещё раз посмотрела на фамилию.
- Это она?
- Не знаю.
- А что знаешь?
- Что совпадают фамилия и город. И примерно подходит время.
- А деятельность?
- Вот этого нет.
Глафира немного помолчала.
- Тогда пока это просто совпадение.
- Я так и записал.
- Правильно.
Матвей закрыл страницу.
- Странно.
- Что?
- О человеке остаются десятки страниц, где она рассказывает, что с ней произошло. А о том, чем она занималась до этого, почти ничего.
Глафира пожала плечами.
- Обычно так и бывает.
- Почему?
- Потому что обычная жизнь никому не кажется важной.
Она взяла яблоко из пакета.
- Человек работает - это никого не удивляет. Человек поёт - тоже. Дети, муж, знакомые, магазин, счета, поездки - всё это кажется слишком обычным. А потом происходит что-нибудь страшное, и все начинают искать только страшное.
Матвей посмотрел на неё.
- Ты считаешь, что работа здесь ничего не объяснит?
- Я этого не сказала.
- А что сказала?
- Что не надо ждать от неё объяснения всей жизни.
Он кивнул. Это ему понравилось. Не потому, что она была права. Просто она не пыталась спорить с ним.
Матвей снова открыл найденный документ.
- Вот это надо проверить.
- Тогда проверь.
- Как?
- Сам.
Он посмотрел на дочь.
- Очень полезный совет.
- Ты же сам не любишь, когда тебе мешают.
- Это правда.
- Вот и не мешай себе.
Она улыбнулась и откусила яблоко.
Матвей снова посмотрел на экран. Имя было слишком коротким доказательством. Он сохранил страницу отдельно и рядом написал: «Возможное совпадение. Не подтверждено».
Потом открыл чистый лист. Впервые за всё время поиска он решил не собирать сведения о Рите вообще. Он написал три слова: работала, пела, растила детей. И ниже: что ещё?
Глафира уже надевала куртку.
- Я поеду.
- Хорошо.
- И папа…
- Что?
- Не пытайся сделать её понятной слишком быстро.
Матвей посмотрел на дочь.
- Не обещаю.
- Я знаю.
Она вышла.
Матвей остался один. На экране по-прежнему стояла чужая фамилия, которая могла оказаться Ритиной. А могла и не оказаться. Он ничего не стал додумывать. Просто оставил её в списке.
Глава 15. Музыка
Матвей не любил слова, которые слишком легко помещались в одну строку. Певица. Слово было красивое, но совершенно бесполезное, если не знать, что за ним стояло.
Он снова открыл папку Риты.
Упоминание о пении находилось почти в самом начале, среди сведений о её обычной жизни. Рита сама называла себя певицей. Позже то же самое вспомнил человек, с которым Матвей разговаривал в кафе. Этого было достаточно, чтобы не считать слово случайным. Но что именно оно означало?
Матвей нашёл старый номер телефона того знакомого и некоторое время смотрел на экран. Звонить не хотелось. Не из-за него. Просто разговор был уже закончен, а теперь пришлось бы возвращаться к нему с вопросом, который мог оказаться пустяком.
Он всё-таки позвонил.
- Слушаю.
- Это снова я. Матвей.
- Да, помню.
- Насчёт Риты. Вы говорили, что она пела.
- Говорил.
- Она где-нибудь выступала?
- Насколько я помню, да.
- Профессионально?
- Нет. Во всяком случае, я её профессиональной певицей не воспринимал.
Матвей помолчал.
- А как Вы её воспринимали?
Собеседник засмеялся.
- Как Риту.
Ответ ему понравился.
- А пела она хорошо?
- Хорошо.
- Откуда Вы знаете?
- Слышал.
- Где?
- Давно это было, Матвей.
- Понимаю.
- Я не могу Вам сейчас восстановить по минутам её жизнь.
- Мне и не надо.
Они ещё немного поговорили, но ничего нового Матвей не получил. Когда разговор закончился, он не стал записывать «выступала там-то» или «пела то-то». Он написал только: Рита пела. Свидетель это помнит. Подробности не установлены.
Потом посмотрел на эту строчку и вдруг почувствовал, что она ему нравится больше многих страниц из старых материалов. Потому что здесь хотя бы не было лишнего. Не было объяснения. Не было версии. Не было попытки определить, какой Рита должна была быть. Просто человек помнил её голос.
Матвей откинулся на спинку стула и закрыл глаза.
Ему представилась не больница и не последние письма. Комната. Несколько человек. Рита где-то рядом. Она поёт. Но уже через секунду он остановил себя. Комнату он придумал. Людей придумал. Даже саму сцену придумал. Он открыл глаза.
- Вот этого нам и не хватает, - сказал он тихо.
Не фантазии. Памяти.
Матвей вышел на кухню, поставил чайник и вернулся к столу. Он перебрал материалы ещё раз. Слово «певица» встречалось. Сведения о работе встречались. Дети упоминались. Семья оставалась почти без лица. А музыка была только одним коротким штрихом.
Он подумал, что, возможно, так и бывает с человеческой жизнью: самые важные для самого человека вещи редко оказываются теми, которые потом попадают в чужие папки.
Матвей допил чай и закрыл компьютер. В этот вечер он больше ничего не искал. Ему было достаточно знать, что когда-то Рита Тилли не только писала о том, что с ней происходило.
Она пела.
Глава 16. Декабрь
Декабрь 2001 года Матвей оставил на отдельном листе. Не весь месяц. Только одну дату, которую сама Рита позже несколько раз связывала с началом своих бед. Он перечитал её старое описание. Сначала - обычная жизнь. Потом - событие, которое она считала переломным. Потом больница, обследование, дальнейшие жалобы. А уже значительно позже появились подробные объяснения того, что именно, по её мнению, с ней происходило.
Матвей вернулся к первой формулировке. Она была короткой. Рита писала о нападении и о том, что после него у неё начались проблемы со здоровьем. Упоминала обследование головы.
Он остановился. Слишком легко было сейчас написать: «В декабре 2001 года Риту Тилли атаковали». Но этого он не знал. Он знал только, что Рита сама связывала ухудшение своего состояния с событием декабря 2001 года. Разница была небольшая на бумаге. И огромная по смыслу. Матвей поставил рядом два предложения. Первое: Рита подверглась нападению. Второе: Рита утверждала, что в декабре 2001 года подверглась нападению.
Первое звучало как установленный факт. Второе - как сообщение человека о собственной жизни. Он оставил второе.
Потом достал старые записи и стал смотреть, что было дальше.
После декабря в её рассказах постепенно появлялось другое объяснение происходящего. Сначала речь шла о здоровье и неприятных ощущениях. Позже - о воздействии, наблюдении, технических средствах. Ещё позже эти отдельные вещи складывались у неё в единую картину.
Матвей закрыл папку.
Его интересовал именно этот переход. Не то, была ли права Рита. Этого он пока не мог установить. Его интересовало другое: как одно объяснение сменило другое.
Он позвонил Глафире.
- Ты занята?
- Уже нет.
- Я разбираю декабрь две тысячи первого.
- Тот самый?
- Да.
- И что там?
- Пока ничего, кроме её собственного рассказа.
Глафира немного помолчала.
- Тогда так и оставь.
- Я так и оставил.
- Хорошо.
Матвей улыбнулся.
- Ты сегодня удивительно краткая.
- Я учусь у тебя.
- Плохой учитель.
- Зато бесплатный.
Они попрощались.
Матвей снова посмотрел на лист. Декабрь 2001. Он не стал ставить рядом ни восклицательного знака, ни вопросительного. Только дату. Пока этого было достаточно.
Глава 17. Полиция
К полиции Матвей подошёл не сразу. До этого он несколько дней собирал историю Риты по кусочкам: работа, дети, музыка, старые знакомые, декабрь 2001 года. Всё это ещё принадлежало обычной жизни. Полиция появилась потом.
Вечером он нашёл старую публикацию, где утверждалось, что Риту незадолго до смерти принудительно отправили в психиатрическую больницу. Автор писал об этом уверенно, почти не оставляя читателю места для сомнений.
Матвей прочитал текст до конца. Потом вернулся к началу. Прочитал ещё раз. На экране было много сильных слов и очень мало документов.
Он открыл новый файл - ПОЛИЦИЯ Ниже написал: что утверждается? И начал переносить сведения.
Полиция якобы отправила Риту в психиатрическое учреждение. Когда именно- из этого текста было не вполне ясно. На каком основании - тоже. Кто принял решение - неизвестно. Были ли медицинские документы - неизвестно. Был ли официальный протокол - неизвестно.
Матвей остановился. Получалась странная картина. Чем страшнее становилось утверждение, тем меньше рядом с ним было бумаги.
Он откинулся от стола и посмотрел в окно. На улице уже темнело. Соседский дом стоял напротив, в нескольких окнах горел свет. Обычный вечер. Кто-то готовил ужин, кто-то смотрел телевизор, кто-то разговаривал по телефону.
А в его ноутбуке женщина из той же страны, в которой он прожил столько лет, постепенно превращалась в историю о полиции, больнице, воздействии и смерти.
Матвей снова посмотрел на экран.
Ему не нравилось ни принимать эту историю на веру, ни отбрасывать её только потому, что она казалась невероятной.
Он позвонил Глафире.
- Нашёл материал о Рите.
- Какой?
- Там утверждают, что её полиция отправила в психиатрическую больницу.
- Документ есть?
- Нет.
- Тогда это пока утверждение.
- Я знаю.
- Папа, а что ты хочешь узнать?
Матвей немного подумал.
- Кто решил, что ей нужна больница.
- Вот это уже нормальный вопрос.
- И на каком основании.
- Да.
Он посмотрел на свою запись.
- А если основания были?
- Тогда они должны где-то остаться.
Матвей ничего не ответил.
- Только не начинай с вывода, - сказала Глафира. - Сначала найди событие. Потом документ. Потом людей, которые его видели.
- Ты опять за своё.
- А ты опять торопишься.
- Возможно.
- Вот именно.
Они попрощались.
Матвей положил телефон и вернулся к компьютеру. Он убрал заголовок «Полиция». Написал: «Как Рита оказалась в психиатрическом учреждении?». Так было честнее.
Пока он не знал ответа. И не собирался придумывать его за тех, кто давно уже ничего ему рассказать не мог.
Глава 18. След
Матвей вернулся к папке о семье уже утром. Ночью он почти не спал. Не потому, что придумал разгадку, наоборот - его раздражало, что разгадки не было.
Была женщина, у которой когда-то была своя работа, дети, голос, муж. Потом в её жизни начались события, которые она сама описывала совсем иначе, чем люди, знавшие её раньше. А в конце появилась психиатрическая больница.
И между этими точками почти ничего.
Матвей открыл старую публикацию и снова дошёл до места, где упоминался муж. Имени не было. Он поискал по другим материалам. Фамилия Риты встречалась. Имя мужа - почти нигде.
Тогда Матвей попробовал другой путь. Он стал искать не Риту, а её коммерческую деятельность. Несколько старых записей вывели его на название, которое уже встречалось ему раньше, но тогда он не придал ему значения. Небольшое предприятие. Старый адрес. Фамилия владельца.
Матвей перечитал строку. Имя было мужское. Он проверил ещё раз. Потом открыл другой источник. Тот же человек. Совпадал город. Период тоже подходил. Но фамилия Риты рядом не стояла. Матвей записал фамилию на отдельном листе и поставил рядом вопросительный знак.
Вот теперь это был след. Не доказательство. Не обвинение. След.
Он уже начал мысленно связывать найденное с остальными кусками истории, когда приехала Глафира.
- Пап, ты дома?
- Где же мне ещё быть?
Она вошла на кухню.
- Я думала, ты опять уехал.
- Сегодня нет.
Глафира поставила сумку на стул и посмотрела на стол.
- А это что?
Матвей подвинул к ней лист. Она прочитала фамилию.
- Муж?
- Возможно.
- Ты уверен?
- Если бы был уверен, написал бы без вопросительного знака.
- Логично.
Она ещё раз посмотрела на лист.
- А откуда она?
Матвей объяснил. Глафира выслушала и пожала плечами.
- Может быть.
- Я тоже так думаю.
- Нет, ты думаешь иначе.
Матвей посмотрел на неё.
- Почему?
- Потому что у тебя уже лицо такое, будто ты нашёл убийцу.
- Какое ещё лицо?
- Следственное.
- Не выдумывай.
- Я тебя знаю.
Матвей усмехнулся.
- Хорошо. Допустим, я заинтересовался.
- Это я вижу.
Она села напротив.
- А что связывает этого человека с Ритой?
- Пока ничего прямого.
- Тогда почему ты решил, что это муж?
- Город. Время. Коммерческая деятельность.
- Мало.
- Мало.
- И фамилия.
- Фамилия тоже.
Глафира взяла лист.
- Ты понимаешь, что в Бельгии людей с одинаковыми фамилиями хватает?
- Понимаю.
- Тогда не женись на этой версии.
- Я не женюсь.
- Хорошо. А то ты иногда очень быстро женишься на своих гипотезах.
Матвей посмотрел на неё и рассмеялся. Она вернула лист.
- Значит, сначала надо понять, кто этот человек.
- Да.
- И потом уже смотреть, был ли он связан с Ритой.
- Именно.
Глафира встала.
- А кофе у тебя есть?
- Есть.
- Тогда давай кофе. А твоего будущего злодея пока оставим в покое.
- Он пока даже не злодей.
- Вот и хорошо.
Матвей пошёл ставить чайник. Фамилия осталась лежать на столе. Вопросительный знак рядом с ней тоже. И пока этого было достаточно.
Глава 19. Sint-Erasmus
Название больницы Матвей уже видел несколько раз - Sint-Erasmus, город Боргерхаут. Каждый раз оно появлялось где-то рядом с рассказами о Рите, но ни один из найденных им материалов не давал того, чего хотелось больше всего: даты, основания и нормального документа.
Матвей решил не искать Риту.Сначала он искал само учреждение. Это была большая больница в Боргерхауте. В её составе существовала психиатрическая служба. Это подтверждалось. С этим проблем не было.
Проблема начиналась дальше. Что именно происходило там с Ритой? Вот этого Матвей не знал.
Он сидел перед компьютером и постепенно убирал из папки всё, что было написано слишком уверенным тоном. «Её поместили…». Убрал. «Полиция отправила…». Убрал. «Врачи сделали…». Убрал. Оставил только: в материалах о Рите утверждается, что незадолго до смерти она находилась в психиатрическом учреждении Sint-Erasmus.
Матвей перечитал. Так было честнее, но легче от этого не стало.
Он нашёл старую публикацию, где автор подробно описывал последние месяцы Риты. Там были жалобы на боли, плохое самочувствие, бессонницу, страх, разговоры о воздействии. Матвей дочитал до конца. И снова увидел ту же проблему. Автор знал, что Рита рассказывала о себе. Но не знал, что происходило с ней в каждый конкретный день.
Матвей закрыл страницу.
В памяти всплыл разговор с тем человеком из кафе - не делай из неё только сумасшедшую женщину. Он тогда почти ничего не ответил. Теперь понял, почему эта фраза ему запомнилась. Потому что между двумя крайностями - «она говорила правду» и «она всё придумала» - оставалась сама Рита. Живая женщина. Со своей работой. С детьми. С мужем, о котором он пока почти ничего не знал. С голосом. Со своими страхами. И с той версией происходящего, которую она в какой-то момент приняла как единственно возможную.
Матвей вышел из-за стола и подошёл к окну.
Боргерхаут был далеко. Но название больницы уже перестало быть для него просто названием.
Он вернулся к компьютеру. Открыл папку и написал: Sint-Erasmus - учреждение подтверждается. Пребывание Риты - по вторичным материалам Основание госпитализации - не установлено. Медицинские документы - не найдены. Роль полиции - не установлена.
Он остановился. Последнюю строку перечитал дважды. Потом добавил: роль мужа - не установлена. Матвей посмотрел на эту запись дольше остальных. Вот здесь ему особенно хотелось поставить точку. Но он её не поставил. Пока было только имя, несколько совпадений и его собственное подозрение. Этого недостаточно. Он сохранил файл.
За окном прошла машина. Обычный вечер продолжался. А где-то в старых бумагах оставалась женщина, которую слишком поздно начали искать как человека.
Глава 20. Что осталось
В воскресенье Матвей проснулся раньше обычного. За окном было серо. Дождя пока не было, но небо висело низко, и сад казался ещё более пустым, чем обычно. Он поставил кофе и сел за кухонный стол. Ноутбук открывать не хотелось. Несколько недель он почти каждый день возвращался к Рите. Сначала искал одно, потом другое, потом третье. Имя тянуло за собой новые имена, даты, старые письма, чужие воспоминания. Каждый найденный кусок вроде бы должен был приблизить его к ответу, а на деле только показывал очередной пробел.
Матвей всё-таки включил компьютер. На экране появилась папка - РИТА ТИЛЛИ. Он некоторое время просто смотрел на неё.Потом открыл.
Работа. Дети. Пение. Муж. Декабрь 2001 года. Полиция. Sint-Erasmus. Последние годы. Всё это было. И всё это по-прежнему плохо складывалось в одну картину.
Матвей взял ручку. На чистом листе написал: что я знаю? Подумал и начал писать. Рита жила в Бельгии. У неё была семья. Она работала, занималась коммерческим делом. Пела. Люди, знавшие её раньше, помнили её совсем не такой, какой она стала в поздних письмах. Потом в её жизни что-то изменилось. Когда именно - приблизительно понятно. Почему - нет. Дальше пошли её собственные объяснения происходящего. Воздействие. Наблюдение. Техника. Преследование. Матвей остановился. Взял ручку с другой пастой и дописал: это её рассказ. Он некоторое время смотрел на эту фразу. Потом ниже: что рассказывали другие? Здесь было меньше сведений о её состоянии, о больнице, о последних месяцах и , наконец, - о смерти.
Но чем ближе он подходил к самому тяжёлому месту её истории, тем чаще обнаруживал не документы, а пересказы.
Матвей закрыл глаза. Вспомнил человека из кафе и его слова - не делай из неё только сумасшедшую женщину. Он тогда не ответил. Теперь понял, почему эта фраза не отпускала. Рита могла ошибаться. Могла быть права в чём-то. Могла ошибаться в одном и быть уверенной в другом. Могла пережить реальное событие, а потом объяснить его так, как объяснение постепенно сложилось у неё в голове. Он этого не знал. И чем дольше занимался её историей, тем меньше ему хотелось изображать знание там, где его не было.
Матвей написал ещё одну строку: не установлено. И начал перечислять. Кто именно был её мужем. Что происходило между ними. Как она попала в психиатрическое учреждение. Кто принял решение. На каком основании. Что происходило с ней там. Что было известно детям. И главное - что случилось с самой Ритой в тот момент, когда её жизнь начала меняться.
Он положил ручку.
Получилось много. Но впервые этот список его не раздражал. Наоборот. В нём был порядок.
Телефон зазвонил. Глафира.
- Доброе утро, пап.
- Доброе.
- Ты уже работаешь?
- Немного.
- В воскресенье?
- Это не работа.
- Конечно. А что?
Матвей посмотрел на папку.
- Заканчиваю с Ритой.
- Совсем?
- На время.
- И как?
Он усмехнулся.
- Никак.
- Очень содержательно.
- Я понял, что ничего не понял.
- Значит, всё-таки не зря занимался.
Матвей помолчал.
- Есть вещи, которые можно считать установленными. Есть её собственные слова. Есть чужие рассказы. А между ними много дыр.
- Тогда оставь дыры.
- Оставлю.
- И папа…
- Что?
- Только не начинай теперь эти дыры заполнять сам.
Матвей посмотрел на лист.
- Поздно. Уже чуть не начал.
- Я знала.
- Откуда?
- Ты мой отец.
Он улыбнулся.
- Ладно.
- Я приеду на неделе.
- Приезжай.
- И поговорим уже о чём-нибудь другом.
- Например?
- О языке.
Матвей помолчал.
- Это ты специально?
- Конечно.
Она отключилась.
Матвей положил телефон рядом с ноутбуком. Потом снова посмотрел на папку. Он не стал её закрывать. Просто перенёс в отдельную директорию. РИТА ТИЛЛИ - ОТКРЫТО. На этом остановился. История Риты никуда не исчезала. Но теперь Матвей мог отложить её в сторону.
Он вышел во двор. Воздух был холодный, влажный. На траве блестели капли. Матвей прошёл вдоль живой изгороди, проверил несколько кустов, поправил ветку, зацепившуюся за проволоку. Обычная работа. И впервые за несколько недель ему стало легко оттого, что сегодня ему не нужно искать человека в старых бумагах.
Глафира сказала: поговорим о языке. Матвей вспомнил её последнюю фразу. И подумал, что, возможно, с этого разговора начнётся совсем другая часть этой истории.
Глава 21. Слова
Глафира приехала вечером. Матвей услышал, как хлопнула дверца машины, потом коротко звякнул ключ в замке.
- Папа?
- На кухне.
Она вошла, поставила сумку на стул и сразу спросила:
- Ты ел?
- Ел.
- Что?
- Не начинай.
- Я просто спросила.
- Картошку.
- С чем?
Матвей посмотрел на неё.
- С картошкой.
Глафира рассмеялась.
- Всё понятно.
Она открыла холодильник.
- Ничего нормального нет.
- А что тебе надо?
- Ничего. Я не голодная.
- Тогда зачем холодильник открыла?
- Проверила.
Она закрыла дверцу и села напротив. Несколько секунд они молчали.
- Ну? - сказала Глафира.
- Что «ну»?
- Ты же хотел поговорить.
- Хотел.
- Тогда говори.
Матвей налил ей чаю.
- Ты сказала, что язык изменился.
- Не совсем.
- А как?
- Люди стали осторожнее говорить о себе.
- Разве это плохо?
- Иногда нет.
- Тогда я вообще не понимаю.
Глафира улыбнулась.
- Вот именно поэтому я тебе и рассказываю.
- Очень убедительно.
- Пап, помнишь, ты вчера спросил меня, почему я сказала клиенту «я пока не готова», а не просто «нет»?
- Помню.
- Вот об этом я и думаю.
Матвей поставил чашку.
- Но это обычная вежливость.
- Да.
- Человек не хочет обидеть другого.
- Да.
- И?
- А раньше можно было сказать: «Я не согласна».
- Сейчас тоже можно.
- Можно. Только всё чаще человек сначала смягчает себя.
Матвей посмотрел на неё.
- Что значит «себя»?
- Смотри.
Она загнула палец.
- «Я не согласна» - «возможно, я неправильно оцениваю ситуацию».
Второй палец.
- «Я не хочу» - «я пока не готов».
Третий.
- «Это неправильно» - «здесь есть определённые сложности».
Матвей усмехнулся.
- Хороший язык. Никого не обидишь.
- Вот.
- Что «вот»?
- Ты тоже это слышишь.
- Слышу.
- Но тебя это не раздражает?
- Иногда раздражает.
- Почему?
- Потому что я не понимаю, человек мне отказал или ещё думает.
Глафира рассмеялась.
- Именно.
Матвей взял кусок хлеба.
- А может, человек действительно думает.
- Может.
- Тогда что ты хочешь доказать?
- Ничего.
- Совсем?
- Совсем.
Она помолчала.
- Я просто замечаю, что такие обороты стали привычными. И не только у клиентов.
- У кого ещё?
- У коллег. У знакомых. Иногда даже у людей, которые между собой давно знакомы.
Матвей кивнул.
- И ты думаешь, это связано между собой?
- Пока не знаю.
- Тогда зачем мы об этом говорим?
- Потому что мне интересно.
- Вот это уже нормальный ответ.
Глафира посмотрела на отца.
- А ты разве не этим всю жизнь занимаешься?
- Чем?
- Тебе становится что-то интересно - и ты начинаешь копать.
- Я не копаю.
- Конечно.
- Я исследую.
- Вот. Уже началось.
Матвей засмеялся.
- Хорошо. Исследую.
Она тоже улыбнулась. Потом вдруг стала серьёзнее.
- Только здесь мне интересно не то, какие слова люди используют.
- А что?
- Почему они начинают говорить именно так.
Матвей задумался.
- Страх?
- Иногда.
- Вежливость?
- Тоже.
- Работа?
- Конечно.
- Начальство?
- Очень возможно.
- Тогда ничего нового.
- Может быть.
Глафира посмотрела в окно.
- Только есть одна вещь.
- Какая?
- Иногда человек начинает осторожничать ещё до того, как ему кто-нибудь что-то сказал.
Матвей перестал улыбаться.
- То есть?
- Его никто не поправляет. Никто не требует объяснений. Никто не спорит. А он уже сам себя поправляет.
- Зачем?
- Вот это я и хочу понять.
Матвей медленно кивнул.
- Это уже интересно.
- Я знала, что ты так скажешь.
- А что ещё ты ожидала?
- Что скажешь: «Савишна, ерунду ты придумала».
- Я так не говорил.
- Пока не говорил.
Матвей посмотрел на неё.
- Не дождёшься.
Она улыбнулась.
- Тогда будем смотреть.
- Что смотреть?
- Как люди говорят.
- И записывать?
- Только не превращай это в очередную папку на компьютере.
- Поздно.
- Папа…
- Шучу.
Глафира покачала головой.
- Вот за это я тебя люблю.
Матвей ничего не ответил. Только улыбнулся и подлил ей чаю. Разговор о языке на этом не закончился. Но в тот вечер они уже никуда его не торопили. Иногда хорошая мысль должна немного полежать между людьми, прежде чем из неё получится работа.
Глава 22. Осторожные слова
На следующий день Савишна пришла ближе к вечеру. Матвей был в саду. Он как раз закончил с живой изгородью и складывал инструмент в сарай.
- Пап, ты здесь?
- А где мне быть?
- Не знаю. Может, опять что-нибудь исследуешь.
- Я работаю.
- Это у тебя почти одно и то же.
- Не почти.
Она улыбнулась и пошла следом за ним в дом.
Матвей поставил чайник.
- Садись, Савишна.
- Я ненадолго.
- Все так говорят.
Она сняла куртку, положила её на спинку стула.
- Я кое-что принесла.
- Опять папку?
- Нет. На этот раз без папки.
- Уже хорошо.
Она достала телефон.
- Это переписка с клиентом. Я не буду показывать, конечно, кто именно. Мне интересно другое.
- Что написал?
- Сначала человек хотел получить от нас конкретный ответ. Потом три раза перенёс решение.
- Почему?
- Вот именно. Послушай формулировки.
Она прочитала:
- «Я понимаю вашу точку зрения». Потом: «Мне кажется, здесь есть определённые сложности». Потом: «Возможно, мы могли бы вернуться к этому вопросу позднее».
Матвей поставил чашку.
- И что он хотел сказать?
- Что не согласен.
- А сказать этого не мог?
- Мог.
- Но не сказал.
- Нет.
Матвей помолчал.
- Боится?
- Не обязательно.
- Тогда зачем?
Савишна пожала плечами.
- Вот это мне и интересно. Раньше человек мог сказать: «Я не согласен». Потом научился говорить мягче: «Я не совсем согласен». Теперь иногда человек вообще убирает себя из фразы.
- Как это?
- Посмотри. «Есть определённые сложности». Кто обнаружил сложности? Кто решил, что они есть? Неизвестно.
Матвей усмехнулся.
- Удобно.
- Очень.
- Никто ни в чём не виноват.
- Не совсем. Я бы так не сказала.
- Почему?
- Потому что мы пока видим только язык.
- А что ещё нам нужно увидеть?
- Поведение.
Матвей посмотрел на неё.
- Вот это уже правильно.
- Пап, не радуйся раньше времени.
- Я не радуюсь.
- Ты уже начинаешь строить теорию.
- Я только спросил.
- Ты всегда только спрашиваешь. Потом через неделю у тебя уже схема на трёх листах.
- На двух.
- Вот видишь.
Матвей улыбнулся. Савишна убрала телефон.
- Я не думаю, что это обязательно связано с чем-то внешним. Люди могут становиться осторожнее из-за работы, начальства, социальных сетей, страха конфликта. Причин много.
- Согласен.
- И если мы найдём связь, это ещё не значит, что нашли причину.
- Это я знаю, Савишна.
- Хорошо, что знаешь.
Она взяла чашку обеими руками.
- Но есть одна вещь.
- Какая?
- Иногда человек начинает осторожничать ещё до того, как ему кто-нибудь что-то сказал.
Матвей ничего не ответил.
- Никто его не поправил, - продолжила она. - Никто не сказал: «Так говорить нельзя». А он сам останавливается и меняет фразу.
- Как будто знает заранее.
- Да.
За окном проехала машина. На мокром асфальте коротко прошумели колёса. Матвей посмотрел в окно.
- И часто это бывает?
- Я пока не знаю.
- Значит, надо узнать.
- Вот теперь началось.
- Что началось?
- Твоё «надо узнать».
- А разве нет?
Савишна улыбнулась.
- Есть. Но давай без выводов.
- Без выводов.
- И без твоего любимого: «Я вижу закономерность».
- А если увижу?
- Сначала покажешь мне.
- Хорошо.
- И я поспорю.
- Обязательно.
Она поставила чашку.
- Вот теперь можно работать.
Матвей кивнул. Ему понравилось последнее слово. Не потому, что оно подтверждало его догадку. Наоборот. Пока ничего не подтверждало. Но впервые за долгое время рядом с ним оказался человек, который не боялся сказать: «ты можешь ошибаться». И Матвей понимал: именно такой человек ему сейчас и нужен.
Глава 23. Магазины
На следующий день Савишна позвонила уже после работы.
- Пап, ты дома?
- Дома.
- Я заеду.
- Заезжай.
Через сорок минут она была на кухне. Матвей поставил на стол чайник.
- Ты сегодня куда-нибудь ездил? - спросила Савишна.
- В магазины.
- Во множественном числе?
- Во множественном.
- И что покупал?
- Рабочую одежду.
- Значит, опять исследование?
- Не начинай.
- Я ничего не сказала.
Матвей налил чай.
- Сначала заехал в секонд-хенд.
- Где одежда бывшая в употреблении?
- Да. Спокойно.
- Потом?
- В Lidl. Это обычный немецкий супермаркет, продукты.
- Тоже спокойно?
- Тоже.
- А потом?
- В OKay.
- Это тоже супермаркет.
- Да. Бельгийская сеть.
Савишна кивнула.
- И что там?
Матвей помолчал.
- Неприятно стало.
- Сразу?
- Почти.
- Что именно?
- Не знаю.
- Сонливость?
- Нет.
- Головокружение?
- Нет.
- Сердце?
- Нет.
- Тревога?
- Не совсем.
- Тогда что?
Матвей пожал плечами.
- Как будто тебя начинают торопить.
- Кто?
- Никто.
- Тогда почему торопят?
- Вот это я и не знаю.
Савишна отпила чаю.
- Ты раньше такое замечал?
- В больших магазинах.
- Например?
- Colruyt.
- Тоже супермаркет.
- Да. Только большой. И MediaMarkt — магазины электроники, компьютеры, телевизоры, всякая техника.
- И там?
- Там бывало то же самое.
- А в маленьких магазинах?
- Нет.
- В тех арабских, куда ты иногда заходишь?
- Да.
- Что там?
- Маленький магазин. Хозяин за прилавком. Овощи, продукты, холодильник. Купил и ушёл.
- И тебя не раздражает, когда хозяин с тобой разговаривает?
- Нет.
- Почему?
- Не знаю.
- А в Lidl?
- Тоже нормально.
- В секонд-хенде?
- Тоже.
Савишна задумалась.
- Получается, дело не просто в магазине.
- Я тоже так думаю.
- Только не говори, что уже нашёл причину.
- Я ничего не нашёл.
Он помолчал.
- Но в OKay был один момент.
- Какой?
- Кассир.
- Что он сделал?
- Ничего особенного.
- Тогда рассказывай.
- Высокий мужчина. Я его раньше видел. Он посмотрел на меня и протянул: «Goedendag».
- Это просто «добрый день».
- Я знаю.
- Что ты ответил?
- «Hallo».
- А он?
- «Ticket nodig?»
- «Нужен чек»?
- Да.
- И всё?
- Всё.
Савишна посмотрела на отца.
- И ты ушёл?
- Ушёл.
- Из-за него?
- Не совсем.
-: А из-за чего?
Матвей некоторое время молчал.
- Было такое чувство, будто мне хочется, чтобы он вообще от меня отошёл.
- Хотя он ничего тебе не сделал?
- Именно.
- Ты ему ничего не сказал?
- Нет.
- А подумал?
Матвей посмотрел на неё.
- Подумал.
- Что?
- Лучше не спрашивай.
- Пап.
- Хотел сказать: «Отойди от меня».
Савишна чуть улыбнулась.
- Но не сказал.
- Конечно.
- Хорошо.
- Почему хорошо?
- Потому что ты сам видишь разницу между ощущением и поступком.
Матвей кивнул.
- Но странность не в этом.
- В чём?
- Я ведь ещё до кассира почувствовал себя плохо.
Савишна перестала улыбаться.
- То есть человек появился позже ощущения?
- Да.
- Вот это уже стоит записать.
- Я записал.
- Что именно?
Матвей достал из кармана сложенный лист. На нём было написано: секонд-хенд - спокойно. Lidl - спокойно. Маленькие арабские магазины - спокойно. OKay - неприятное ощущение почти сразу. Colruyt - похожее ощущение. MediaMarkt & похожее ощущение.
Савишна прочитала.
- А почему нет времени?
- Потому что не засекал.
- Значит, пока это просто воспоминание.
- Да.
- А ты хочешь сделать из этого закономерность.
- Хочу проверить, есть ли закономерность.
- Это другое.
- Именно.
Она вернула ему лист.
- И кассира отдельно не записывай.
- Почему?
- Потому что ты уже начал связывать ощущение с человеком.
Матвей посмотрел на неё.
- А если человек действительно имеет значение?
- Тогда это проявится и без того, чтобы ты заранее его выделил.
Он помолчал.
- Ковалёв бы сказал то же самое.
- Значит, Ковалёв был умным человеком.
- Не зазнавайся.
- Я не зазнаюсь.
Матвей сложил лист.
- Получается, надо сравнить магазины.
- Не только магазины.
- А что ещё?
- Что было до входа. Сколько пробыл. Сколько людей вокруг. Музыка. Свет. Очередь. Разговоры. И что ты делал после.
- Слишком много.
- Поэтому не надо сразу всё объяснять.
Матвей посмотрел на неё.
- Ты всё-таки филолог.
- А ты всё-таки биолог.
- И что из этого следует?
- Что мы оба пока ничего не знаем.
Он улыбнулся.
- Вот теперь похоже на правду.
За окном уже темнело.
Матвей снова посмотрел на лист. Обычные магазины. Обычные покупки. Обычные люди. Но почему в одном месте он спокойно выбирал рабочую куртку среди чужой старой одежды, в другом покупал продукты и ни о чём не думал, а в третьем через несколько секунд ему хотелось выйти?
Пока ответа не было. И Матвей не собирался его придумывать. Но одно он уже понимал: сравнивать придётся не только магазины. Придётся сравнивать собственную реакцию на них. А это было гораздо сложнее.
Глава 24. Компас Адрианова
Компас лежал в ящике письменного стола. Матвей достал его не потому, что собирался что-нибудь проверить. Просто вспомнил. Небольшой металлический корпус, потёртый ремешок, стекло с мелкими царапинами. Вещь была старая, но аккуратная. Он купил её несколько лет назад на бельгийском блошином рынке. Двадцать евро. Продавец тогда даже не знал толком, что у него за вещь.
Матвей знал что из себя представляет компас Адрианова. Владимир Николаевич Адрианов - русский военный картограф, конструктор компаса, человек старой картографической школы. Компас он создал ещё в 1907 году. Адрианов умер в 1938 году, задолго до всего того, что потом стало привычным словом «электроника».
Матвей положил компас на стол. Покрутил корпус. Стрелка дрогнула и медленно пошла на север. Он улыбнулся.
- Старик, - сказал он негромко.
В дверь кухни заглянула Савишна.
- С кем разговариваешь?
- С Адриановым.
- Он приехал?
- Нет.
Она подошла ближе.
- А, тот самый?
- Тот самый.
Савишна взяла компас в руки.
- Ты его всё-таки не выбросил.
- За двадцать евро хороший компас не выбрасывают.
- Ты его вообще используешь?
- Иногда.
Она повертела его, рассматривая шкалу.
- Красивый.
- Рабочий.
- Это не одно и то же.
- Для меня почти одно.
Она положила компас на стол.
- И зачем ты его достал?
Матвей не ответил сразу.
- Не знаю.
- Пап.
- После магазинов вспомнил.
- Почему?
- Там всё время приходится ориентироваться.
- В магазине?
- Не в этом смысле.
Савишна посмотрела на него.
- Тогда в каком?
Матвей взял компас.
- Вот человек выходит из дома. У него есть направление. Потом заходит куда-нибудь - и через несколько минут уже чувствует себя иначе.
- Ты опять про магазины.
- Я пока только про ощущение.
- Хорошо.
Он положил компас на ладонь.
- У этой вещи всё просто.
- Что именно?
- Стрелка не спрашивает, нравится ей север или нет.
- А человек спрашивает?
- Человек может вообще забыть, куда шёл.
Савишна улыбнулась.
- Вот это уже больше похоже на тебя.
- На кого?
- На человека, который купил старый компас за двадцать евро, а теперь пытается сделать из него философию.
- Ничего я не пытаюсь.
- Конечно.
Матвей положил компас на стол. Стрелка снова установилась.
- Знаешь, что мне в нём нравится?
- Что?
- Он не говорит человеку, куда идти.
Савишна посмотрела на отца.
- Только показывает направление.
- Именно.
Она немного помолчала.
- А вот это уже важно.
- Почему?
- Потому что если мы когда-нибудь дойдём до твоего «контура», то надо будет различать две вещи.
- Какие?
- Когда человеку меняют направление.
Матвей слушал.
- И когда ему только создают условия, при которых он сам меняет направление.
Он посмотрел на неё.
- Савишна.
- Что?
- Запиши это.
- Вот теперь я тебя узнаю.
Она взяла ручку. Но Матвей остановил её.
- Нет. Не записывай.
- Почему?
- Скажи ещё раз.
Савишна подумала.
- Компас не ведёт человека. Он показывает направление. А человек сам решает, идти ему туда или нет.
Матвей кивнул.
- Вот.
Он снова посмотрел на старую вещь. Стрелка стояла спокойно. Никаких сомнений. Никаких советов. Никакого давления. Просто направление.
И вдруг Матвей подумал о другом. Если существует устройство, которое способно не заставить человека сделать что-либо, а только незаметно изменить его внутреннее состояние перед выбором, то проверить это будет гораздо труднее.
Человек всё равно скажет: «я сам решил».
Матвей поднял глаза.
- Савишна.
- Что?
- А если самое главное воздействие происходит до выбора?
Она не ответила сразу. Потом сказала:
- Тогда сначала нужно доказать, что воздействие вообще было.
- Знаю.
- Иначе ты опять перепутаешь направление с причиной.
Матвей усмехнулся.
- Хорошо.
Он убрал компас обратно в ящик. Не спрятал. Просто убрал. Вещь могла ждать. Как ждали пока ещё все остальные куски этой странной истории: ощущения в магазинах, старые записи, слова Ковалёва, разговоры с Еленой Сергеевной, Боря, Вейник, Кажинский.
Пока они не складывались. Но Матвей уже видел главное различие. Компас показывает направление. А если его нынешние догадки когда-нибудь подтвердятся, то кто-то мог искать совсем другое устройство - такое, которое заставляет человека считать чужое направление своим собственным.
Глава 25. В Храме
В воскресенье Саввич приехал к Храму немного раньше обычного. У входа уже стояли несколько машин. На ступенях разговаривали прихожане. Кто-то торопился внутрь, кто-то задержался на улице и договаривал начатое ещё на парковке. Саввич поздоровался с несколькими людьми и вошёл.
После службы народ не расходился сразу. Это ему нравилось. Храм заканчивался не дверью. Он продолжался во дворе, на парковке, за столом с чаем, в коротких разговорах, которые иногда оказывались важнее длинных.
- Матвей Саввич!
Он обернулся. Подошёл один из прихожан, мужчина лет пятидесяти.
- Как дела?
- Нормально.
- Работа?
- Работа.
- Всё ещё в саду?
- А куда мне от сада?
Мужчина засмеялся.
- Верно.
Рядом стояли ещё двое. Разговор постепенно перешёл на работу, цены, детей, школу. Обычная жизнь. Саввич слушал. И вдруг заметил одну вещь. Один из мужчин начал рассказывать о неприятностях на работе.
- Начальник опять поменял решение, — сказал он. - Сначала одно сказал, потом другое.
- И ты что?
Мужчина пожал плечами.
- Ну, я понимаю его точку зрения.
Саввич посмотрел на него.
- А свою?
Тот замолчал.
- Свою тоже, - сказал он после паузы.
-:И какая она?
Мужчина улыбнулся.
- Да какая разница.
- Большая.
- Не хочу неприятностей.
- А я спрашиваю не про неприятности.
Мужчина посмотрел на него с некоторым удивлением.
- Не знаю, Саввич.
Другой прихожанин вмешался:
- Сейчас лучше вообще ничего лишнего не говорить.
- Почему?
- Мало ли кто услышит.
- Здесь?
- Везде.
Все немного помолчали. Потом разговор сам собой ушёл в другую сторону. Но Саввич запомнил эту фразу. «Сейчас лучше вообще ничего лишнего не говорить». Он слышал подобное и раньше. На работе. В магазинах. В разговорах знакомых. Только раньше не обращал внимания на то, как быстро человек сам ограничивает себя.
Он попрощался и уже собирался идти к машине, когда к нему подошёл старый прихожанин.
- Ты сегодня какой-то задумчивый.
- Есть немного.
- Опять про свою биологию думаешь?
- Не только.
- А что ещё?
Саввич посмотрел на Храм.
- Людей.
- Это хуже.
Саввич рассмеялся.
- Наверное.
Они постояли ещё немного.
- Знаешь, - сказал мужчина, - раньше люди после службы спорили.
- Сейчас не спорят?
- Спорят. Только осторожнее.
- Почему?
- Потому что все друг друга знают.
Саввич посмотрел на него.
- А разве это плохо?
- Нет. Но иногда знаешь человека двадцать лет и всё равно не знаешь, что он думает.
- Может, раньше тоже не знали.
- Может.
Мужчина пожал плечами.
- Просто раньше говорили больше.
Саввич ничего не ответил. Он сел в машину, но не завёл двигатель. Перед глазами почему-то снова возник вчерашний компас. Стрелка. Направление. Выбор. А потом сегодняшний разговор. Человек знает, что думает. Но не говорит. Потом говорит мягче. Потом вообще говорит, что не хочет неприятностей. И в какой-то момент уже неясно, где заканчивается обычная осторожность и начинается привычка к осторожности.
Саввич достал телефон. Потом убрал его обратно. В Храме он никогда не любил торопиться с выводами. Он посмотрел на здание, на людей, которые ещё стояли у входа, и подумал о простой вещи. Если человек рядом с другими людьми постепенно меняет собственную речь, это ещё ничего не доказывает. Но если одновременно меняются речь, поведение и способность принимать решения - тогда уже появляется вопрос. Не о том, кто заставляет. А о том, почему человек начинает делать это сам.
Саввич завёл двигатель. Дома он позвонит Савишне. Но не сейчас. Сейчас был воскресный день. И у него ещё оставалась служба - другая, человеческая: отвезти одному прихожанину забытые в Храме вещи. Он выехал со двора. А фраза всё не отпускала: «Лучше вообще ничего лишнего не говорить».
Глава 26. Не выделяйся
Савишна приехала вечером. Матвей как раз закончил ужинать и убирал тарелку в мойку.
- Пап, ты занят?
- Уже нет.
- Тогда можно чай?
- Можно.
Она поставила сумку на стул и села напротив.
- Я сегодня опять услышала одну фразу.
- Какую?
- «Не стоит слишком сильно выделяться».
Матвей посмотрел на неё.
- Где?
- На работе.
- Что случилось?
- Один человек предложил изменить порядок работы с клиентами. Идея была нормальная. Ничего революционного.
- И ему сказали не делать?
- Нет. В том-то и дело.
- А что сказали?
- Сначала, что предложение интересное. Потом - что сейчас, возможно, не самое подходящее время. Потом - что стоит посмотреть, как это делают другие.
- И?
- В конце он сам сказал: «Наверное, не стоит торопиться».
Матвей усмехнулся.
- Никто не запретил.
- Нет.
- А человек отказался сам.
- Да.
Матвей сел напротив.
- Савишна, а ты опять про язык?
- Уже не только.
Она взяла чашку.
- Я сегодня подумала о Янте.
- О законе Янте?
- Да.
- Расскажи ещё раз, как ты это понимаешь.
Савишна улыбнулась.
- Ты меня проверяешь?
- Нет. Хочу услышать твоими словами.
Она немного подумала.
- Янте - это не настоящий закон и не юридическое правило. Это понятие из скандинавской культуры, связанное с романом датско-норвежского писателя Акселя Сандемуса. В 1933 году он описал вымышленный город и его неписаные правила.
- И главное правило?
- Не считай себя лучше других.
- То есть?
- Не думай, что ты умнее. Не думай, что ты способнее. Не думай, что тебе можно больше. Не выставляй себя вперёд.
Матвей кивнул.
- Не высовывайся.
- Вот. В бытовом смысле именно так.
- И это работает без начальника?
- Часто.
- Как?
- Очень просто. Допустим, человек предлагает что-то новое. Ему никто не говорит: «Молчи». Но окружающие дают понять, что он слишком старается, слишком много о себе думает или хочет показать себя.
- И человек отступает.
- Сначала один раз. Потом второй. Потом он уже знает реакцию заранее.
Матвей посмотрел на неё.
- То есть коллектив начинает работать вместо запрета.
- Иногда.
- А потом человек сам себя остановит.
- Да.
Она поставила чашку.
- И вот это мне интересно.
- Что именно?
- Граница между обычным социальным давлением и тем, что мы обсуждали вчера.
Матвей помолчал.
- Осторожной речью.
- Не только.
- Саморедактированием.
- Да.
- Когда человек ещё ничего не сказал, но уже заранее смягчил собственную позицию.
- Именно.
Матвей взял ложку и покрутил её между пальцами.
- Янте: не думай, что ты особенный.
Савишна кивнула.
- А дальше?
- Дальше пока не знаю.
Она посмотрела на него.
- Вот именно. Пока не знаешь.
Матвей усмехнулся.
- Хорошо.
Он взял записную книжку и написал: Янте - социальное давление не выделяться. Ниже: человек учится заранее учитывать реакцию окружающих.
Савишна прочитала.
- Нормально.
- А теперь моя очередь.
- Что?
Он дописал: но это ещё не контур.
Савишна кивнула.
- Вот теперь нормально.
- Почему?
- Потому что ты не смешал две вещи.
- Какие?
- Янте существует как культурный и социальный механизм. Люди действительно могут подавлять друг друга без всякого тайного воздействия.
- А если появится что-то ещё?
- Тогда сначала нужно доказать, что появилось именно что-то ещё.
Матвей посмотрел на неё.
- Ты всё время возвращаешь меня к этому.
- Потому что ты всё время хочешь перескочить через доказательства.
- Неправда.
- Правда.
- Может быть.
- Уже лучше.
Он усмехнулся.
- Савишна.
- Что?
- А почему ты вообще вспомнила Янте именно сегодня?
Она ненадолго задумалась.
- Потому что я вижу одно и то же в разных формах.
- Где?
- На работе. В разговорах. Иногда среди знакомых. Человек может быть совершенно несогласен, но сначала смотрит, как отреагируют остальные.
- И потом меняет слова.
- Или вообще не говорит.
Матвей медленно кивнул.
- Значит, сначала человек учится не выделяться.
- Да.
- Потом учится угадывать реакцию других.
- Да.
- А потом?
Савишна посмотрела на него.
- Потом ему уже не обязательно, чтобы кто-нибудь был рядом.
На кухне стало тихо. Матвей закрыл записную книжку. Он вдруг понял, почему ему не хотелось торопиться с этой мыслью. Потому что в ней не было ничего фантастического. Человек действительно способен сам поставить себе границу. Без приказа. Без угрозы. Без начальника. Без всякого генератора. И именно поэтому, если когда-нибудь Саввич найдёт за этой обычной человеческой привычкой ещё один слой, отличить одно от другого будет особенно трудно.
Он посмотрел на Савишну.
- Хорошая штука этот твой Янте.
- Мой?
- Ну, ты же его принесла.
- Не я его придумала.
- Тем более.
Она улыбнулась.
- Пап, только не начинай теперь всем объяснять Янте.
- Не начну.
- Обещаешь?
- Обещаю.
- Хорошо.
Матвей поднялся из-за стола.
- Чай ещё будешь?
- Буду.
- Тогда наливай сама.
- Вот он, настоящий закон Янте.
- Какой?
- Каждый сам себе наливает чай.
Матвей рассмеялся. И на этот раз никакой теории в этом не было.
Глава 27. Старые имена
Вечером Савишна приехала без предупреждения. Саввич в это время сидел на кухне и чистил яблоки. Ноутбук лежал закрытым на краю стола.
- Пап, ты чем занят?
- Теперь уже ничем.
- А до этого?
- Яблоки чистил.
- Очень серьёзное занятие.
- Между прочим, полезное.
Савишна сняла куртку, повесила её на спинку стула и посмотрела на стол.
- Ты опять достал старые материалы?
- Откуда знаешь?
- У тебя лицо такое.
- Какое?
- Когда ты что-нибудь нашёл.
- Ничего я не нашёл.
- Тогда почему у тебя рядом с ноутбуком лежит папка, которой я раньше не видела?
Саввич посмотрел на папку.
- Вот эту?
- Её.
Он подвинул её к себе.
- Старые имена.
- Чьи?
- Вейника. Кажинского.
Савишна села напротив.
- А зачем они тебе сейчас?
- Сам пока не знаю.
- Хорошее начало.
- Зато честное.
Он открыл папку.
Внутри были старые распечатки, несколько копий статей, выписки, которые он собирал ещё давно. Ничего сенсационного. Просто то, что когда-то показалось ему интересным и что он не стал выбрасывать.
Савишна взяла один лист.
- Альберт- Виктор Вейник.
- Да.
- Ты его работы ещё с университета помнишь?
- С тех времён.
- Он же физик по образованию?
- Да.
Саввич достал второй лист.
- А это Кажинский.
- Бернард Бернардович?
- Он самый.
Савишна посмотрела на него поверх листа.
- И что ты хочешь из них сделать?
- Ничего.
- Пап.
- Правда. Я просто вспомнил.
- А вспомнил почему?
Саввич помолчал.
- Из-за генератора.
Савишна положила лист на стол.
- Вот теперь понятно.
- Что понятно?
- Почему ты снова полез в старые папки.
- Я не ищу там доказательств.
- Хорошо.
- И не собираюсь объявлять Вейника предшественником какого-нибудь современного генератора.
- Ещё лучше.
Она улыбнулась.
- Потому что я тебя знаю.
- Это уже подозрительно.
- Нет. Просто ты иногда находишь старую мысль, а потом начинаешь смотреть на неё так, будто она двадцать лет ждала именно тебя.
Саввич усмехнулся.
- Бывает.
Он перелистнул несколько страниц.
- Вейник интересовался временем, процессами в живом организме, пытался построить собственную картину того, как физические процессы связаны с жизнью.
- А Кажинский?
- Его интересовали идеи передачи информации и влияния между живыми организмами.
Савишна кивнула.
- Но это всё равно разные вещи.
- Конечно.
- И ни один из них не доказывает существование твоего генератора.
- Не доказывает.
- Тогда зачем они тебе?
Саввич закрыл папку.
- Потому что иногда полезно знать, какие вопросы люди уже задавали до тебя.
- Вот это разумно.
- Не привыкай.
- Не буду.
Они помолчали.
За окном проехала машина. Потом стало тихо.
Савишна взяла яблоко и откусила.
- А какой вопрос ты сейчас задаёшь?
Саввич не ответил сразу.
- Что происходит с человеком, если воздействие не заставляет его сделать что-то конкретное, а только меняет условия, в которых он принимает решение?
Савишна перестала жевать.
- То есть ты уже ушёл от самого действия к выбору?
- Похоже на то.
- Это важнее.
- Почему?
- Потому что если человеку приказали что-то сделать, всё просто. Есть приказ, есть действие, есть сопротивление или согласие.
- А если никто не приказывал?
- Тогда человек уверен, что решил сам.
Саввич посмотрел на неё.
- Именно.
Савишна немного подумала.
- Но здесь очень легко обмануть самого себя.
- Знаю.
- Человек может устать, испугаться, захотеть домой, почувствовать себя неуютно в магазине, начать осторожнее разговаривать на работе. И всё это ещё ничего не доказывает.
- Я знаю.
- Ты сегодня два раза это сказал.
- Потому что ты два раза это сказала.
- Хорошо.
Она снова взяла яблоко.
- А если генератор существует, он ведь тоже не обязан управлять человеком напрямую?
Саввич посмотрел на старую папку.
- Не обязан.
- Тогда что он делает?
Саввич некоторое время молчал.
- Задаёт ритм.
Савишна нахмурилась.
- Ритм чего?
- Пока не знаю.
- Поведения?
- Не обязательно.
- Тогда чего?
Саввич поднял глаза.
- Изменения поведения.
Савишна ничего не ответила. Эта фраза ей явно не понравилась. Не потому, что она была бессмысленной. Наоборот - в ней было слишком много того, что ещё требовало проверки.
- Это уже можно проверять, - сказала она наконец.
- Как?
- Смотреть не на отдельный поступок. Смотреть на последовательность.
Саввич кивнул.
- Импульс.
- Реакция.
- Потом пауза.
- И что происходит во время паузы?
Саввич посмотрел на неё.
- Вот это и интересно.
Савишна улыбнулась.
- Значит, опять работа.
- Похоже.
Он открыл чистую страницу в блокноте. Несколько секунд держал ручку над бумагой, потом написал: Импульс - реакция - пауза - изменение поведения. Ниже добавил: следующий импульс.
Савишна прочитала.
- Только не называй это пока схемой.
- Почему?
- Потому что пока это всего лишь вопрос.
- Хорошо.
Саввич закрыл блокнот.
Старые имена остались лежать на столе. Вейник. Кажинский. Люди другой эпохи, со своими теориями, ошибками и попытками объяснить то, чего они не могли измерить. А рядом появилась новая запись - генератор. Не доказательство. Не ответ. Пока только ещё один вопрос.
Но теперь Саввич видел, что эти три вещи связывать напрямую нельзя. Между ними лежали десятилетия, разные люди и совершенно разные представления о природе воздействия. Связать их могла только проверка.
Савишна встала.
- Чай будешь?
- Буду.
- Тогда убери свои древности со стола.
- Это не древности.
- Пап, там бумаге больше лет, чем некоторым твоим знакомым.
- Не преувеличивай.
- Я филолог. Мне можно.
Саввич убрал папку.
- Вот теперь узнаю дочь.
Он поставил чайник. За окном темнело. Разговор закончился без вывода. Но у Саввича впервые за последнее время появилось ощущение, что вопрос начал складываться правильно. Не кто управляет человеком. Не кто заставляет его сделать выбор. А что происходит с человеком до того, как он скажет себе: «я решил сам».
Глава 28. Стрелка
Утром Саввич достал из ящика компас Адрианова. Положил его на стол и подождал, пока стрелка успокоится. Она встала на север. Саввич сверился с картой, потом повторил проверку у окна. То же самое. Он убрал компас в карман. Сегодня он собирался проверить то, ради чего когда-то купил его на бельгийском блошином рынке. Не направление дороги. Направление стрелки там, где человек сам начинал чувствовать себя иначе.
Первым был OKay - бельгийская сеть супермаркетов. Само название здесь ничего не означало; по-нидерландски ok; - «хорошо».
Саввич остановился у входа. Достал компас. Стрелка стояла спокойно. Он вошёл. Первые несколько метров ничего не изменилось. Потом стрелка медленно ушла в сторону. Саввич остановился. Подождал. Стрелка немного вернулась, снова качнулась и замерла. Он не стал трогать компас. Просто запомнил место. Прошёл ещё несколько метров. Отклонение стало меньше. У касс - снова появилось.
Саввич посмотрел на ряд кассовых аппаратов, на кабели, металлические конструкции, холодильное оборудование. Причин для обычного магнитного поля здесь было достаточно. Он вышел на улицу. Через минуту стрелка снова успокоилась.
Саввич записал: OKay. Вход - спокойно Внутри - отклонение. Кассы - повторное отклонение. Снаружи - устойчивое положение.
Никаких выводов. Он убрал блокнот. Через два дня повторил проверку. Результат оказался похожим. Не таким же до градуса - Саввич этого и не ожидал. Но сама картина повторилась. Спокойно снаружи. Отклонение внутри.Изменение положения стрелки в отдельных зонах. Возвращение к исходному состоянию после выхода. Вот это уже было интересно. Но ещё ничего не доказывало.
Саввич понимал простую вещь: компас реагирует на магнитное поле, а в современном магазине такого поля хватает. Электропроводка, двигатели, трансформаторы, холодильные установки, металлические конструкции - любой из этих факторов мог дать отклонение.
Поэтому следующий магазин был нужен не для подтверждения, а для сравнения.
Colruyt - крупная бельгийская сеть супермаркетов. Для Саввича это было одно из тех мест, где неприятное ощущение уже возникало раньше. Он вошёл с компасом в кармане. Сначала стрелка держалась спокойно. Потом начала заметно колебаться. Саввич остановился. Подождал. Колебания стихли. Он пошёл дальше. Через некоторое время стрелка снова отклонилась. Саввич развернулся и прошёл тем же маршрутом обратно. На одном и том же участке стрелка опять изменила положение. Он остановился. Посмотрел на неё. Потом на помещение. И впервые за всё это время почувствовал не тревогу, а профессиональное любопытство. Повторяемость была важнее величины.
Он вышел из магазина. Снаружи всё успокоилось.
Вечером дома Саввич положил перед собой блокнот. Записей становилось достаточно, чтобы перестать полагаться только на память. Lidl - обычный супермаркет немецкой сети. OKay - бельгийский супермаркет. Colruyt - крупный бельгийский супермаркет. MediaMarkt - магазины электроники и бытовой техники. Маленькие арабские магазины - небольшие частные магазины с продуктами и товарами повседневного спроса. Kringloopwinkel - секонд-хенд, магазин подержанных вещей.
Он посмотрел на последнюю строку. Именно там ему было спокойно. В Lidl тоже. А вот OKay, Colruyt и MediaMarkt давали другое ощущение. Теперь к ощущению добавлялся ещё один признак - поведение стрелки. Но Саввич не позволил себе соединить эти два наблюдения. Пока рано.
На следующий день он поехал в MediaMarkt. Это было самое неудобное место для проверки. Телевизоры, компьютеры, колонки, холодильники, бытовая техника, силовые кабели - вокруг было слишком много источников электромагнитных полей, чтобы делать поспешные выводы. Он это прекрасно понимал.
Поэтому вошёл спокойно. У входа проверил стрелку. Норма. Прошёл дальше. Небольшое отклонение. Ещё несколько метров. Стрелка вернулась. Потом снова ушла в сторону.
Саввич остановился. Повернулся. Подождал. Стрелка постепенно изменила положение вместе с новым направлением корпуса. Он отошёл от ряда техники. Стрелка успокоилась. Вернулся. Снова отклонение. На этот раз Саввич уже не улыбался. Он повторил проверку ещё раз. И ещё. Результат был похожим. Но рядом стояла техника. Обычная техника. Этого было достаточно, чтобы объяснить происходящее без всякого генератора.
Саввич вышел на улицу Дождь почти закончился. Он постоял под навесом, достал компас и посмотрел на стрелку. Спокойно.
- Вот и всё, - сказал он сам себе.
Но тут же поправился:
- Не всё.
Потому что один факт оставался. В тех местах, где раньше появлялось неприятное внутреннее состояние, стрелка тоже иногда вела себя иначе. Это могло быть совпадением. Могло быть обычной физикой здания. Могло быть сочетанием множества источников поля. А могло оказаться чем-то ещё.
Для ответа требовалось не одно наблюдение. И не один магазин.
Саввич вернулся домой уже вечером. Савишна была на кухне.
- Пап, ты где был?
- В магазинах.
- Опять?
- Опять.
- И как?
- Нормально.
Она посмотрела на него.
- Когда ты говоришь «нормально», обычно ничего нормального не происходит.
- Ничего особенного.
- Тогда хорошо.
Саввич поставил компас на стол. Савишна взглянула на него.
- Ты всё-таки начал им пользоваться?
- Да.
- И?
- Стрелка иногда отклоняется.
- Где?
- В магазинах.
- В каких?
- В некоторых.
Она немного помолчала.
- А ты уверен, что это не обычное магнитное поле?
- Нет.
- Хорошо.
- Почему хорошо?
- Потому что если бы ты был уверен после трёх походов в магазин, я бы начала за тебя беспокоиться.
Саввич усмехнулся.
- Не начинай.
- Я ничего не начинаю.
Он убрал компас обратно в карман.
- Вот и договорились.
Савишна взяла чашку.
- А что ты теперь будешь делать?
- Повторять.
- До результата?
- До тех пор, пока не пойму, есть ли там вообще что-то, кроме обычных причин.
Она кивнула. На этот раз спорить не стала.
Саввич посмотрел на тёмное окно. За стеклом отражалась кухня, стол, лампа, его рука. Обычная жизнь. Обычный вечер. А в кармане лежал старый компас, купленный когда-то за двадцать евро. Завтра он снова пойдёт туда, где человек просто приходит за продуктами или техникой и не думает ни о каких генераторах. И именно поэтому наблюдать там было интереснее всего.
Глава 29. Старый знакомый
На следующий день Саввич ничего специально не планировал. Утром работа. После работы - магазин. Потом домой. Обычный порядок. Он закончил раньше обычного, заехал за хлебом и уже собирался ехать дальше, когда на парковке увидел знакомую фигуру.
Невысокий мужчина в джинсовой куртке стоял возле старого автомобиля и разговаривал по телефону. Саввич узнал его не сразу. Потом остановился.
- Боря.
Мужчина обернулся. Несколько секунд смотрел, потом улыбнулся.
- Саввич?
- Он самый.
Боря закончил разговор и убрал телефон.
- Сколько времени прошло?
- Достаточно.
Они пожали друг другу руки. Боря почти не изменился. Поседел сильнее, стал чуть тяжелее, но всё та же манера смотреть внимательно, будто человек перед ним был не собеседником, а прибором, показания которого ещё нужно проверить.
- Ты здесь живёшь?
- Давно.
- Я проезжал.
- По работе?
- По работе.
Боря показал на машину.
- Ещё несколько встреч - и обратно.
Саввич посмотрел на автомобиль.
- Всё ещё мотаешься?
- Пока могу.
- Куда?
- По-разному.
Боря помолчал.
- А ты чем занимаешься?
- Работаю.
- Где?
- В саду.
Боря усмехнулся.
- Не ожидал.
- А я ожидал.
- От тебя - может быть.
Саввич не стал объяснять. Боря посмотрел на его руки.
- Всё ещё что-нибудь исследуешь?
- Иногда.
- Что сейчас?
- Ничего особенного.
Это «ничего особенного» Борю, кажется, устроило. Он достал из машины кожаный портфель. Старый, потёртый. Саввич сразу его узнал.
- Ты его сохранил.
- А что ему сделается?
- Ничего.
Боря поставил портфель на капот.
- Помнишь, как ты однажды сказал, что прибор иногда рассказывает о человеке больше, чем сам человек?
- Не помню.
- Я помню.
- Значит, тебе больше повезло.
Боря засмеялся. Потом посмотрел на часы.
- Мне пора.
- Тогда иди.
- А ты?
- Ещё заеду кое-куда.
- В магазин?
- Да.
- Удачных покупок.
- Спасибо.
Боря уже сделал несколько шагов, потом остановился.
- Саввич.
- Что?
- Я тут слышал, ты опять начал старые вещи поднимать.
Саввич посмотрел на него.
- Кто сказал?
- Люди говорят.
- Люди много говорят.
- Это точно.
Боря улыбнулся и пошёл к машине. Саввич остался стоять. Он не стал его догонять. Не стал спрашивать, что именно Боря слышал и от кого. Раньше он, возможно, поступил бы иначе. Теперь предпочитал сначала смотреть.
Саввич сел в машину. Из кармана куртки достал компас. Стрелка спокойно показывала направление. Он положил компас рядом с рулём и поехал.
Через десять минут остановился у Colruyt. Крупный супермаркет, где он уже был несколько раз. На этот раз он не стал сразу заходить. Постоял у входа. Потом вошёл. Первые ряды - без изменений. Стрелка спокойная. Дальше - небольшое отклонение. Саввич прошёл ещё немного. Отклонение исчезло. Потом появилось снова. Он остановился. Посмотрел вокруг. Холодильники. Металлические стойки. Кабели. Освещение. Обычная современная торговая система.
Саввич усмехнулся. Слишком много причин для простого объяснения.
Он вышел из магазина. Подождал. Стрелка вернулась. В этот раз он не записал ничего. Просто запомнил. Ему хотелось проверить другое.
Он вернулся внутрь через десять минут и прошёл почти тем же маршрутом. В том же месте стрелка снова ушла в сторону. Не сильно. Но снова. Саввич постоял ещё немного. Потом убрал компас. Теперь уже можно было начинать сравнивать не только магазины. Можно было сравнивать одни и те же места в разное время.
Он вышел на улицу.
Телефон зазвонил. Савишна.
- Пап, ты где?
- В магазине.
- Опять?
- Да.
- Ты там жить решил?
- Нет.
- Хорошо.
- Что случилось?
- Ничего. Просто хотела спросить, ты вечером будешь дома?
- Буду.
- Тогда я заеду.
- Приезжай.
Он убрал телефон. Постоял ещё минуту. Потом посмотрел на вход в магазин. Люди входили, выходили, толкали тележки, разговаривали, спорили о ценах. Никто из них не смотрел на компас. Никому он был не нужен. И в этом была странная вещь. Если его предположение когда-нибудь окажется верным, люди внутри всё равно будут считать происходящее обычной частью собственной жизни.
Саввич сел в машину. Но мысль о Боре не уходила. «Опять начал старые вещи поднимать». Откуда он это знал? И что именно имел в виду?Вопросов становилось больше. Саввич завёл двигатель.
Расследование снова незаметно вошло в обычный день. Как и должно было быть.
Глава 30. После службы
В воскресенье Саввич пришёл в Храм раньше обычного. У входа уже стояли несколько машин. На улице было прохладно, моросил мелкий дождь. После службы народ не расходился сразу. Кто-то задержался у дверей, кто-то прошёл в приходскую комнату за чаем. Разговоры были самые обычные: работа, дети, цены, кто заболел, кто собирается в отпуск.
Саввич стоял у окна с чашкой чая. Рядом оказался Виктор Петрович.
- Ты слышал, Василича опять хотят перевести?
- Куда?
- Пока не сказали.
- А он сам хочет?
Виктор Петрович пожал плечами.
- Говорит, как решат, так и будет.
Саввич посмотрел на него.
- А сам?
- А что сам?
- Хочет или нет?
- Да кто его знает.
Виктор Петрович отпил чай.
- Сейчас вообще лучше сильно не выделяться.
Саввич ничего не ответил. Эту фразу он уже слышал. Только раньше она прозвучала в другом месте. Не в приходе. На работе. В магазине. В разговорах Савишны. В письмах, где человек сначала хотел сказать одно, потом смягчал, потом вообще отказывался от своей первой формулировки.
Саввич поставил чашку.
- А раньше было иначе?
Виктор Петрович посмотрел на него.
- В каком смысле?
- Люди больше говорили прямо?
- Конечно.
- А теперь?
- Теперь думают.
- Перед тем как говорить?
- А когда же ещё?
Виктор Петрович усмехнулся, будто вопрос был странный.
- Сначала подумаешь, стоит ли говорить. Потом - как сказать. Потом уже говоришь.
Он отошёл к другим прихожанам. Саввич остался у окна. Никакой тайны. Никакого генератора. Обычная осторожность. Опыт человека, который не хочет неприятностей. Он это понимал. Но именно поэтому фраза его зацепила. Сначала подумаешь, стоит ли говорить. Потом - как сказать. Савишна ведь говорила почти о том же. Только другими словами.
Он достал телефон, посмотрел на экран и снова убрал его. Не стал звонить. Поговорит вечером.
Савишна приехала около семи. С собой принесла небольшой пакет с пирожными.
- Это тебе.
- Почему мне?
- Потому что если я скажу «нам», ты съешь половину и скажешь, что это всё твоё.
- Я так никогда не делал.
- Пап.
- Хорошо. Иногда.
Она поставила пакет на стол.
- Как служба?
- Нормально.
- Кто-нибудь опять спорил?
- Нет.
- Уже подозрительно.
Саввич поставил чайник.
- Савишна.
- Что?
- У тебя на работе люди сначала думают, стоит ли им что-нибудь сказать?
Она посмотрела на него внимательнее.
- Конечно.
- А раньше?
- Тоже.
- Но сейчас чаще?
- Не знаю.
- Ты же говорила, что замечаешь это.
- Замечаю.
Она сняла пальто.
- А почему спрашиваешь?
- Сегодня один человек сказал почти то же самое.
- Где?
- После службы.
- Что именно?
- Что теперь сначала думают, стоит ли говорить, потом как сказать.
Савишна задумалась.
- Это уже не совсем про вежливость.
- Вот.
- Но опять же, пап, это может быть просто осторожность.
- Я знаю.
- Или возраст.
- Тоже знаю.
- Или человек один раз попал в неприятную историю и теперь десять раз думает.
- И это знаю.
- Тогда чего ты от меня хочешь?
- Ничего.
Она посмотрела на него.
- Тогда зачем спрашивал?
Саввич поставил перед ней чашку.
- Просто услышал знакомую вещь.
Савишна взяла чай.
- Вот это уже интереснее.
- Почему?
- Потому что если одна и та же манера появляется у разных людей, в разных местах и без прямой причины, это действительно стоит наблюдать.
- Но не объяснять заранее.
- Именно.
Саввич кивнул. Они немного помолчали. Потом Савишна открыла пакет.
- Пирожное будешь?
- Буду.
- Какое?
- Которое меньше.
- Вот. Это уже самостоятельный выбор.
Саввич посмотрел на неё.
- Не начинай.
- Я ничего.
Она улыбнулась и подвинула к нему тарелку. Вечер снова стал обычным. Чай. Пирожные. Разговор о работе. О том, что у соседей опять шумели до позднего вечера. О том, что завтра нужно купить продукты. А где-то между этими мелочами осталась одна фраза: сначала подумать, стоит ли говорить. Саввич не записал её. Пока она была просто фразой. Но теперь он всё чаще замечал, как люди сначала меняют собственную речь, а уже потом открывают рот.
Глава 31. Один и тот же маршрут
В понедельник Саввич решил повторить вчерашний маршрут. Не потому, что ожидал нового результата. Ему нужно было проверить одно и то же место в разное время. Утром - Lidl. Он приехал к открытию. Покупателей было немного. Перед входом достал компас. Стрелка установилась спокойно. Саввич вошёл. Первые ряды - без изменений. Он прошёл дальше. Стрелка чуть качнулась, потом вернулась. Возле холодильников отклонение стало заметнее. Саввич остановился. Подождал. Стрелка снова успокоилась. Он вышел. Записал время. Через несколько часов вернулся. Тот же магазин. Тот же вход. Другой поток людей. Стрелка у входа снова была спокойной. Внутри картина оказалась другой. На том же участке, где утром стрелка отклонялась, теперь она стояла почти неподвижно. Саввич прошёл дальше. Небольшое отклонение появилось уже в другом месте. Он остановился. Посмотрел вокруг. Люди. Тележки. Холодильники. Освещение. Металлические стойки. Обычный магазин.
Он вышел. Постоял на парковке. Потом поехал в OKay. Здесь он уже знал место, где несколько раз чувствовал неприятное состояние. Вошёл. Стрелка у входа спокойная. Через несколько метров - отклонение. Саввич прошёл дальше. Оно исчезло. У касс появилось снова. На этот раз он остался там дольше. Стрелка медленно двигалась в пределах небольшого угла, возвращаясь и снова отклоняясь. Саввич не трогал компас. Не поворачивался. Просто ждал. Через некоторое время всё успокоилось. Он вышел.
На улице посмотрел на стрелку. Она снова стояла устойчиво. Саввич убрал компас. Потом вспомнил неприятное ощущение, которое испытывал здесь раньше. Ощущение и стрелка совпали по месту. Но совпадение ещё ничего не объясняло. Он это понимал.
Именно поэтому решил проверить ещё одно место. Kringloopwinkel - бельгийский магазин подержанных вещей, обычный секонд-хенд. Там ему всегда было спокойно. Он вошёл. Стрелка стояла ровно. Прошёл по залу. Ничего. У выхода остановился. Ничего. Саввич посмотрел на компас. Потом на людей вокруг. Никто никуда не торопился. Женщина выбирала куртку. Мужчина рассматривал старый шкаф. Кто-то перебирал книги. Обычная жизнь.
Саввич вышел на улицу. Только после этого позволил себе одну мысль: если причина была исключительно в помещении, то нужно искать физическую причину. Если же вместе с изменением стрелки менялось и его собственное состояние, это требовало отдельного наблюдения. Он не стал соединять два наблюдения в одно. Пока.
Домой он вернулся поздно. На кухне лежал телефон. Пришло сообщение от Савишны: «Пап, ты сегодня будешь?». Он ответил: «Буду».
Через несколько минут она позвонила.
- Ты где был?
- По магазинам.
- Опять исследовал?
- Смотрел.
- И что увидел?
- Стрелка ведёт себя по-разному.
- В зависимости от магазина?
- И от времени.
На другом конце повисла короткая пауза.
- Это уже интереснее.
- Да.
- Но не доказательство.
- Я знаю.
- Хорошо.
- Савишна.
- Что?
- Ты сегодня поздно придёшь?
- Минут через сорок.
- Тогда купи хлеб.
- Вот теперь я понимаю масштаб твоего расследования.
- Без хлеба вся наука бесполезна.
- Это я запомню.
Он положил телефон. Через сорок минут Савишна действительно приехала. Принесла хлеб и молоко. Компас лежал на столе. Она посмотрела на него, потом на отца.
- Ты его всё-таки таскаешь с собой постоянно?
- Пока да.
- И что он тебе говорит?
Саввич посмотрел на стрелку.
- Пока только направление.
- А ты хочешь, чтобы он сказал больше?
- Я хочу, чтобы он не врал.
Савишна кивнула.
- Тогда проверяй.
Она убрала хлеб в шкаф.
Саввич снова открыл блокнот. Три магазина. Разное время. Разное поведение стрелки. Пока этого было мало. Но теперь у него появился маршрут, который можно повторять. А повторение - уже не ощущение. Это начало наблюдения.
Глава 32. Вокзал
На вокзал Саввич приехал по обычному делу. Нужно было встретить человека и потом вместе съездить по одному вопросу. До встречи оставалось время, и он решил использовать его для проверки компаса. Компас Адрианова лежал в кармане куртки.
Саввич выбрал место у стены, где никому не мешал, достал компас и подождал, пока стрелка успокоится. Первое впечатление было обычным. Никакой заметной реакции.
Он прошёл несколько метров и повторил проверку. Здесь стрелка повела себя иначе. Саввич задержался, посмотрел, насколько устойчиво положение, затем отошёл и вернулся обратно. Поведение повторилось. Он не стал делать выводов. Вокзал для таких наблюдений был вообще неудобным местом. Электрические кабели, оборудование, металлические конструкции, автоматы, освещение - всего достаточно, чтобы обычный магнитный прибор мог реагировать на окружающую обстановку.
Поэтому сам факт отклонения ничего не доказывал.
Саввич убрал компас.
Когда человек, которого он ждал, подошёл, разговор получился коротким. Обсудили, куда идти дальше, уточнили время и вышли с вокзала.
По дороге Саввич почти забыл о компасе. Почти.
Обратно он решил пройти через вокзал ещё раз. Теперь людей было меньше. Он снова достал прибор примерно на том же участке. Стрелка опять изменила положение. Саввич посмотрел на неё, потом на окружающее пространство. Второй раз было интереснее первого. Не потому, что стало понятнее. Потому что стало непонятнее. Если одно и то же место давало похожую реакцию при повторной проверке, это уже стоило запомнить. Но причин могло быть множество, и пока ни одну из них он не мог исключить.
Он убрал компас и пошёл дальше.
Дома Саввич первым делом поставил чайник. Потом достал из холодильника лимон, нарезал несколько тонких кружков и положил на блюдце.
Савишна приехала вечером.
- Пап, ты дома?
- Где же мне ещё быть?
- Не знаю. Ты в последнее время везде со своим компасом.
- Не везде.
Она прошла на кухню и посмотрела на стол.
- Вокзал?
- Вокзал.
- Ну и как?
- В одном месте стрелка отклоняется. Проверил два раза.
Савишна села напротив.
- А обычные причины?
- Их хватает.
- Тогда пока ничего особенного.
- Пока - нет.
Он налил чай и подвинул ей блюдце с лимоном. Савишна взяла кружок и положила его в чашку.
- Ты хотя бы не пытаешься сразу всё объяснить.
- Я не настолько глупый.
- Я этого не говорила.
- Но подумала.
Она улыбнулась.
- Возможно.
Саввич тоже улыбнулся. Несколько секунд они пили чай молча. Потом Савишна спросила:
- Что дальше?
- Проверю ещё раз.
- Тот же вокзал?
- Тот же участок.
- В другое время?
- Да.
Она кивнула.
- Тогда это уже будет интереснее.
Саввич посмотрел на компас, лежавший рядом с чашкой.
- Мне пока интересно не то, что он показывает.
- А что?
- Повторяется ли это.
Савишна ничего не ответила. На этот раз она была с ним согласна.
Глава 33. За дверью
На вокзал Саввич приехал днём. Город жил своим чередом. У входа люди торопились, кто-то задерживался перед табло, кто-то стоял с телефоном возле уха, кто-то тащил за собой небольшой чемодан. Ничего необычного. Обычный вокзал в середине дня, когда никто особенно не замечает друг друга.
Саввич прошёл внутрь и некоторое время просто шёл вместе с потоком. Компас лежал в кармане. Он не хотел заранее настраивать себя на поиск отклонения. После предыдущих проверок он уже понял, что этого мало. Если каждый раз ждать от прибора определённой реакции, очень легко принять собственное ожидание за наблюдение.
Участок, который он искал, находился немного в стороне от основного движения. Там была металлическая дверь технического помещения. Раньше он её не замечал.
Саввич остановился неподалёку и достал компас. Стрелка изменила положение. Он подождал. Потом отошёл на несколько метров. Стрелка успокоилась. Вернулся. Отклонение появилось снова. Саввич ничего не записывал. Просто смотрел.
Мимо проходили люди. Девушка поправила ремень сумки и почти бегом ушла к платформе. Мужчина остановился перед автоматом, несколько раз нажал на экран, потом недовольно отошёл. Двое школьников спорили о чём-то своём, не замечая никого вокруг.
Жизнь шла рядом, совершенно независимо от его компаса.
Саввич ещё раз посмотрел на дверь. На ней горел небольшой красный индикатор. Он отошёл дальше. Через несколько минут вернулся. Индикатор уже не горел. Саввич достал компас. Стрелка оставалась спокойной. Он постоял ещё немного. Потом красный огонёк снова появился. Стрелка изменилась. На этот раз Саввич не стал проверять сразу ещё десять раз. Ему было достаточно того, что он увидел. Не доказательство. Но уже не просто случайное место.
Он отошёл от двери и сел на свободное место в стороне от прохода.
Перед ним снова двигался обычный вокзал. Кто-то смотрел на часы, кто-то ругался по телефону, кто-то искал нужную платформу. Через несколько минут всё изменилось: одна группа людей ушла, другая пришла, где-то закрылась дверь, где-то включился свет.
Саввич сидел спокойно. Он думал не о том, что нашёл генератор. Он думал о другом.
Если состояние оборудования меняется - и вместе с ним меняется поведение компаса в одном и том же месте, - значит, проверять надо не только место. Надо проверять состояние.
Он достал блокнот и записал: дверь технического помещения; красный индикатор - есть / нет; компас - отклонение / спокойно. Ниже поставил время. Этого хватало. Остальное можно было проверить потом.
Когда Саввич вышел с вокзала, на улице уже начинался вечерний поток. Люди спешили домой, автобусы один за другим отходили от остановки, у кафе напротив несколько человек стояли с бумажными стаканами и разговаривали.
Саввич прошёл мимо.
В голове у него впервые за последние дни появилась не новая теория, а простая рабочая мысль: нужно наблюдать не только место, но и момент, когда меняется его состояние. Это было уже похоже на расследование.
Глава 34. Интервал
На следующий день Саввич вернулся на вокзал. Он приехал примерно в то же время, что и накануне, но теперь не стал сразу идти к технической двери. Сначала купил кофе, постоял у выхода, посмотрел на часы и только потом прошёл внутрь.
Ему хотелось проверить одну вещь. Не само отклонение компаса.
Промежуток между изменениями. Вчера он заметил: красный индикатор на технической двери появлялся и исчезал, а стрелка компаса в те же моменты вела себя по-разному. Но вчера он наблюдал это впервые и не знал, насколько точно совпадали события.
Теперь Саввич собирался не угадывать. Он выбрал то же место и достал компас. Стрелка была спокойной. Красный индикатор не горел.
Вокзал шумел вокруг своей обычной жизнью. Объявили поезд, люди двинулись к выходу, кто-то торопливо застегнул куртку, женщина у автомата долго разбиралась с билетом. Потом всё снова немного успокоилось.
Через несколько минут индикатор загорелся. Саввич посмотрел на компас. Стрелка начала уходить в сторону не сразу. Между двумя событиями прошёл небольшой промежуток. Он посмотрел на часы. Запомнил.
Когда индикатор погас, стрелка ещё некоторое время оставалась в изменённом положении, а потом вернулась.
Саввич не двинулся с места. Вот это было уже неожиданно. Не потому, что происходило что-то сверхъестественное. Наоборот - потому что у явления появилась последовательность.
Он повторил наблюдение. И снова увидел примерно то же самое. Индикатор. Небольшая пауза. Изменение стрелки. Потом обратное изменение.
Саввич отошёл от двери и проверил компас в нескольких метрах от неё. Реакция была гораздо слабее.
Он вернулся. Повторил ещё раз. Картина сохранилась. Саввич убрал компас.
Всю дорогу домой он почти не думал о том, что это может быть. Он специально не давал себе названия.
Вечером достал блокнот и перечитал предыдущие записи. Магазины. Время. Повторяемые места. Теперь вокзал. И впервые - не просто точка, где стрелка отклоняется, а последовательность изменений во времени.
Он перелистнул несколько страниц назад. Вспомнил OKay. Тогда неприятное ощущение возникало почти сразу после входа. В Colruyt было иначе. В MediaMarkt вообще трудно было отделить что-либо от множества обычных электронных устройств.
Но если дело действительно связано с изменением условий, то искать надо было не самое сильное отклонение. Нужно было искать одинаковый порядок событий.
Саввич закрыл блокнот.
На следующий день он решил вернуться не на вокзал. В OKay. Не за покупками. Для проверки. Ему хотелось понять, сможет ли тот же самый принцип - изменение, пауза, реакция - проявиться в другом месте. Если нет, наблюдение на вокзале останется частным случаем.
Если да, у него появится уже другая задача. Сравнить. Саввич посмотрел на часы и убрал блокнот в ящик стола. На сегодня хватит.
Он встал, прошёл на кухню и занялся ужином. Расследование никуда не исчезало. Но жизнь тоже не собиралась ждать, пока он его закончит.
Глава 35. Период
Ковалёву Саввич позвонил вечером. Не сразу после вокзала. Сначала он ещё раз просмотрел свои записи, сопоставил время, подчеркнул две строчки и только потом набрал номер.
Ковалёв ответил не сразу.
- Слушаю.
- Это я.
- Узнал.
Голос у него был слабее, чем раньше, но узнаваемый. В нём всё ещё оставалась та спокойная сухость человека, который привык сначала выслушать, а потом уже решать, стоит ли вообще отвечать.
- Есть несколько минут? - спросил Саввич.
- Если ты опять нашёл способ доказать невозможное, то несколько есть.
Саввич усмехнулся.
- Пока ничего не доказал.
- Тогда рассказывай.
Саввич рассказал про вокзал. Не всё подряд. Только последовательность: техническая дверь, световой индикатор, изменение его состояния, затем через небольшой промежуток - реакция стрелки компаса. Потом обратный ход. Он проверил это несколько раз.
Ковалёв молчал.
- Сколько между событиями? - спросил он наконец.
- Точно не измерял. По часам - несколько секунд. Возможно, чуть больше.
- А стрелка возвращалась сразу?
- Нет.
- Вот это уже интереснее.
Саввич помолчал.
- Я подумал об интервале.
- О каком именно?
- Если воздействие импульсное, то повторяемость может быть не только в самом поле. Может повторяться его временная структура.
Ковалёв не ответил сразу.
- Саввич, осторожнее с формулировкой.
- Знаю.
- Нет, ты сейчас как раз начинаешь торопиться. Световой индикатор и стрелка компаса - два разных физических процесса. Между ними может быть задержка самого оборудования, инерция стрелки, особенности питания, положение прибора, что угодно. Из этого нельзя сразу получить частоту генератора.
- Я не получаю частоту.
- Хорошо.
- Я говорю о том, что если существует периодически меняющееся поле, то интервал между повторяющимися состояниями может оказаться важнее самого отклонения.
Ковалёв тихо кашлянул.
- Вот теперь разговариваем нормально.
Саввич встал из-за стола и прошёл к окну.
На улице уже зажигались окна домов. Где-то хлопнула дверь машины, на тротуаре прошла женщина с собакой. Обычный вечер.
- Помнишь Вейника? - спросил Саввич.
- Как не помнить.
- Я тут снова поднял его старые работы.
- Зря ты это сделал.
- Почему?
- Потому что после Вейника человек начинает подозревать часы в том, что они что-то делают со временем.
Саввич усмехнулся.
- Он всё-таки был физиком.
- Был. И очень своеобразным.
- Меня сейчас интересует не его теория времени.
- А что?
- Биологический процесс. Изменение условий. Ритм.
Ковалёв немного помолчал.
- Вот это уже ближе к твоей нынешней затее.
Саввич ничего не ответил.
- А Кажинского ты тоже поднял? - спросил Ковалёв.
- Поднял.
- Тогда ты собрал полный набор.
- Не набор. Старые имена.
- Старые имена иногда опаснее новых. Новые ещё можно не читать.
Саввич сел обратно.
- Кажинский писал об информационном воздействии между живыми системами. Но я не собираюсь использовать его как доказательство.
- И правильно. Историческая идея - не экспериментальный результат.
- Понимаю.
- А Вейник тем более.
- Понимаю.
На несколько секунд в телефоне стало тихо. Потом Ковалёв сказал:
- Но сам вопрос у тебя правильный.
- Какой?
- Не «может ли человек управляться полем». Это слишком грубо. Спроси иначе: может ли периодическое физическое воздействие менять условия, в которых биологическая система реагирует на окружающую среду?
Саввич посмотрел на записи.
- Вот именно это я и пытаюсь понять.
- Тогда тебе нужен не компас как доказательство.
- А что?
- Компас как индикатор того, что в данном месте вообще стоит продолжать искать.
Саввич улыбнулся.
- Ты почти ничего не изменился.
- А ты изменился. Раньше ты сначала искал прибор, а потом придумывал ему назначение.
- А теперь?
- Теперь сначала ищешь повторяемость.
Саввич не ответил. Ему понравилась эта формулировка.
- Есть ещё одна вещь, - сказал он.
- Какая?
- Если воздействие действительно импульсное, то оно может быть незаметно большую часть времени.
Ковалёв ответил не сразу.
- В рамках твоей гипотезы - да. Но это именно гипотеза.
- Разумеется.
- И ещё. Не называй пока это психотронным генератором.
- Почему?
- Потому что название уже содержит вывод.
Саввич посмотрел на компас, лежавший рядом с блокнотом.
- Тогда пока просто генератор.
- Даже этого ты ещё не видел.
- Значит, устройство.
- Вот устройство - уже честнее.
Саввич кивнул, хотя Ковалёв этого не видел. Разговор постепенно подходил к концу.
- Ковалёв.
- Да?
- Если я дам тебе точные интервалы, сможешь посмотреть на них как физик?
- Смогу.
- А если там окажется какая-нибудь ерунда?
- Тогда скажу, что это ерунда.
- Хорошо.
- И ты меня за это не пошлёшь?
- Не пошлю.
- Тогда присылай.
Они попрощались. Саввич положил телефон на стол.
Перед ним лежал старый Адрианов компас и несколько страниц записей с вокзала. До этого момента он искал место, где стрелка ведёт себя необычно. Теперь вопрос изменился. Если в наблюдении действительно есть интервал, его надо было измерить. Не приблизительно. Не по часам. А так, чтобы потом можно было показать Ковалёву последовательность событий и спросить уже не о впечатлении, а о физическом смысле этого промежутка.
Саввич открыл блокнот и написал: «следующая проверка - время. Не отклонение, а интервал». Подумал и добавил: «повторить в другом месте». На этот раз он уже знал, куда пойдёт.
Глава 36. Измерение
На следующий день Саввич решил больше ничего не усложнять. Он взял старый компас Адрианова, часы и блокнот. Этого пока было достаточно. Никаких новых приборов он не искал. Сначала нужно было понять, существует ли вообще тот самый интервал, который он заметил на вокзале.
Для повторной проверки он выбрал OKay. Это место уже было ему знакомо. Здесь неприятное ощущение появлялось почти сразу после входа, но раньше он связывал его прежде всего с самим магазином. Теперь хотел посмотреть иначе.
Он вошёл спокойно, без спешки. Первые минуты ничего особенного не происходило. Люди ходили между рядами, звенели корзины, где-то работал холодильный агрегат, кассы принимали покупателей. Женщина перед ним долго выбирала между двумя упаковками одного и того же продукта. Кто-то попросил сотрудника показать нужный товар. Обычная жизнь магазина.
Саввич достал компас только тогда, когда оказался в нужном ему месте. Стрелка отклонилась. Он посмотрел на часы. Через некоторое время положение изменилось ещё раз. Саввич не двигался. Ждал. Затем стрелка вернулась ближе к исходному положению.
Он повторил наблюдение. На этот раз интервал оказался другим. Саввич записал время. Не сам факт отклонения его сейчас интересовал. Гораздо важнее было то, что интервал не совпадал с тем, что он наблюдал на вокзале.
Он прошёл дальше. В другом месте компас вёл себя спокойнее. Саввич снова остановился. В магазине было достаточно обычных источников магнитного поля, чтобы объяснить отдельные отклонения. Это он понимал. Но временная последовательность заставляла смотреть внимательнее.
Выйдя на улицу, он убрал компас. На улице стало легче дышать. Он постоял несколько минут возле магазина, потом снова проверил прибор. Стрелка установилась спокойно. Это уже повторялось. Не одно и то же явление. А сам принцип: внутри сложных помещений прибор вёл себя иначе, чем снаружи. Но этого всё равно было мало.
Саввич вернулся домой и сел за стол. Перед ним оказались две записи - вокзал и OKay. Разные места. Разные условия. Разные интервалы.
Он позвонил Ковалёву.
- Есть данные.
- Быстро ты.
- Хотел проверить ещё одно место.
- Что получилось?
Саввич рассказал. Ковалёв выслушал и спросил:
- Интервалы совпали?
- Нет.
- Насколько различаются?
Саввич назвал значения. На другом конце несколько секунд было тихо.
- Это даже хорошо, - сказал Ковалёв.
- Почему?
- Потому что если бы у тебя всё сразу совпало до секунды, я бы первым делом начал искать ошибку в измерении.
- А сейчас?
- Сейчас у тебя есть два разных наблюдения, которые пока нельзя свести к одной причине.
Саввич откинулся на спинку стула.
- Значит, опять ничего.
- Не совсем.
- Что изменилось?
- Ты начал измерять время. До этого у тебя были места. Теперь появилась ещё одна переменная.
Саввич посмотрел на блокнот.
- И что дальше?
- Нужно больше повторений. И одинаковые условия.
- В одном и том же месте?
- Да. Если хочешь понять, есть ли периодичность, нельзя каждый раз менять всё сразу.
Саввич помолчал.
- А если это не периодичность?
- Тогда ты это тоже должен увидеть.
Ковалёв говорил спокойно, без уверенности и без скепсиса. Именно это Саввичу и было нужно.
- Есть ещё одна мысль, - сказал он.
- Какая?
- Вейник здесь может быть интересен не своими выводами, а самим вниманием к процессу во времени.
Ковалёв хмыкнул.
- А Кажинский?
- Останется в старой папке.
- И правильно. Не тащи его туда, где пока нет данных.
- Не буду.
Они попрощались.
Саввич ещё долго сидел над записями. Впервые за всё время расследование стало выглядеть не как цепочка странных ощущений, а как задача, которую можно разбирать по частям. Место. Время. Повторение. Интервал. И только потом - причина.
Он закрыл блокнот.
На следующий день нужно было снова проверить вокзал. Но теперь уже не просто посмотреть на стрелку. Нужно было поймать весь цикл от начала до конца.
Глава 37. Цикл
На вокзал Саввич приехал без особого волнения. После разговора с Ковалёвым он впервые почувствовал, что спешить действительно некуда. Чем дольше он наблюдал, тем яснее становилось: отдельное отклонение стрелки почти ничего не значит. Важна была последовательность.
Он пришёл к тому же техническому помещению и остановился на прежнем месте. Красный индикатор не горел. Саввич достал компас и посмотрел на часы. Несколько минут ничего не происходило. Потом индикатор загорелся. Стрелка начала уходить в сторону не сразу. Саввич засёк время. Он дождался конца изменения, снова посмотрел на часы и записал промежуток.
Потом стал ждать следующего цикла.
Вокзал вокруг продолжал жить совершенно своей жизнью. Объявили прибытие поезда. Люди потянулись к выходу, кто-то торопливо застегивал куртку, мужчина с большим рюкзаком чуть не столкнулся с женщиной, которая остановилась посреди прохода. Через несколько минут поток снова стал редеть. Саввич почти не обращал на них внимания. Он ждал. Индикатор погас. Стрелка вернулась не сразу. Саввич отметил время. Потом снова появился красный свет. Опять небольшая задержка. Опять изменение стрелки. Теперь у него был уже не один интервал. Получался цикл. Он повторился несколько раз с небольшими различиями.
Саввич не стал записывать каждую секунду. Для начала ему было достаточно увидеть главное: последовательность возникала снова.
Он отошёл от двери. В нескольких метрах компас реагировал гораздо слабее. Ещё дальше - почти спокойно.
Вернулся на прежнее место. Через некоторое время всё повторилось. Саввич убрал компас и вышел на улицу.
Он не чувствовал ни удовлетворения, ни страха. Скорее появилось то рабочее состояние, которое бывало у него когда-то в лаборатории, когда случайное наблюдение вдруг начинало складываться в задачу. Но задача пока оставалась без ответа.
Вечером он снова связался с Ковалёвым. На этот раз разговор оказался коротким.
- Повторилось? - спросил Ковалёв.
- Несколько раз.
- Один и тот же порядок?
- Да.
- Интервалы одинаковые?
- Не совсем. Но близкие.
Ковалёв помолчал.
- Тогда компаса тебе уже мало.
Саввич ожидал этих слов.
- Я тоже так думаю.
- Он показал тебе, где смотреть. Но не скажет, что именно происходит.
- Что нужно?
- Измерять поле.
- Магнитное?
- Для начала - да. А дальше смотреть по ситуации. Если ты действительно ищешь импульсный процесс, тебе нужно видеть не только конечное отклонение стрелки, но и саму форму изменения.
Саввич посмотрел на свои записи.
- То есть график.
- Хотя бы график.
- А если там ничего нет?
- Тогда ты потеряешь немного времени и избавишься от одной гипотезы.
Саввич усмехнулся.
- Ты всё ещё умеешь говорить неприятные вещи спокойно.
- Это возраст.
- Не начинай.
Ковалёв засмеялся. После короткой паузы он сказал:
- И ещё, Саввич. Не привязывайся пока к слову «психотронный».
- Помню.
- Хорошо. Сначала физика. Потом всё остальное.
Саввич положил трубку.
Он достал старые папки, которые несколько дней назад лежали нетронутыми. Среди них была работа Вейника. Рядом - материалы по Кажинскому. Раньше эти фамилии стояли для него рядом с вопросами о необычных воздействиях и биологических системах. Теперь он смотрел на них иначе. Не как на ответы. Как на историю чужих попыток понять то, что в своё время казалось выходящим за пределы привычной науки.
Саввич закрыл папку Кажинского и оставил её в стороне. Вейника тоже не стал перечитывать.
Сейчас ему требовался не старый текст. Ему требовался прибор.
Он ещё раз посмотрел на запись с вокзала. Индикатор. Пауза. Отклонение. Возврат. Следующий цикл. Теперь это уже нельзя было свести к одному случайному движению стрелки.
Но и генератора в этих записях пока не было. Только повторяющийся процесс. А процесс можно было измерить.
Глава 38. Новый прибор
У Habotest был вид вещи, которую покупают не для серьёзной лаборатории, а потому, что однажды захотелось что-нибудь измерить. Небольшой чёрный корпус, экран, несколько кнопок, выносной датчик. Саввич покрутил его в руках, прочитал инструкцию и усмехнулся. За двадцать с небольшим евро он и не ожидал получить прибор, которому можно доверить судьбу науки.
- Ну что, товарищ прибор, - сказал он. - Посмотрим, на что ты способен.
Компас Адрианова лежал рядом на столе. Старый металлический корпус, потёртости, стрелка, циферблат. Его Саввич купил когда-то на бельгийской барахолке за двадцать евро и с тех пор относился к нему почти как к старому знакомому. Теперь рядом лежала современная китайская электроника, но сравнивать их как конкурентов он не собирался. У каждого была своя работа.
На следующий день Саввич снова поехал на вокзал. Не стал сразу идти к технической двери. Сначала прошёл по залу, остановился у стены, потом у колонны, проверил прибор в нескольких местах. Показания менялись. Ничего удивительного. Вокзал был полон проводов, электрооборудования, металлических конструкций.
Он убрал прибор в карман и подошёл к знакомому месту. Техническая дверь была закрыта. Красный индикатор не горел. Саввич включил Habotest и подождал.
Показания были относительно спокойными. Тогда он достал компас Адрианова. Стрелка тоже почти не двигалась. Через несколько минут загорелся красный индикатор. Саввич не торопился. Посмотрел на экран прибора, потом на стрелку компаса. Изменение появилось сначала на цифровом показании. Через небольшой промежуток стрелка компаса тоже ушла в сторону.
Саввич ничего не записал сразу. Просто повторил наблюдение. Второй раз получилось примерно так же. Третий - немного иначе. Вот это ему уже не понравилось.
Он отошёл от двери, подождал, вернулся и повторил всё сначала. Показания опять изменились, но уже не в том порядке, который он ожидал.
Саввич выключил прибор.
- Вот теперь интересно.
Он не стал делать выводов. Именно этому его когда-то учил Ковалёв: если результат хочется немедленно объяснить, значит, сначала надо проверить, действительно ли ты его получил.
Дома Саввич переписал показания в тетрадь. Рядом положил старый Адрианов.
В одной колонке были цифры нового прибора, в другой - короткие пометки: индикатор - включён; Habotest - изменение; компас Адрианова - отклонение. Ниже: индикатор - выключен; Habotest - возврат; компас Адрианова - возврат.
Он перечитал записи и впервые за всё время почувствовал не тревогу, а рабочий интерес. Компас показал ему, что поле меняется. Новый прибор показал, что изменение можно хотя бы приблизительно увидеть численно. Но самое важное было впереди. Нужно было понять, повторяется ли последовательность.
Саввич взял телефон, но не стал никому звонить. Сначала хотел сделать ещё несколько измерений сам. Ковалёву он позвонит тогда, когда у него будут не впечатления, а цифры. И тогда уже будет о чём разговаривать.
Глава 39. Сравнение
На следующий день Саввич решил не ехать на вокзал. Он достал тетрадь и перечитал записи последних дней. Отдельно выписал три места: вокзал, OKay и Colruyt. Везде были свои особенности, но пока они плохо складывались в одну картину. На вокзале изменение показаний совпадало с включением красного индикатора. В магазине прибор тоже реагировал, однако прежней последовательности Саввич не получил. Он решил проверить именно это.
В OKay Саввич вошёл без спешки. Покупать ему ничего не требовалось, поэтому он взял корзину, положил туда бутылку воды и пошёл обычным маршрутом. Прибор оставался в кармане. Саввич не хотел заранее выбирать место, где показания должны измениться.
Через несколько минут он достал его. Показания были выше, чем дома, но совершенно не такими, как у технической двери на вокзале. Саввич прошёл дальше, остановился у холодильников, затем у стеллажей. Цифры менялись, но никакого ясного цикла он не увидел.
Он убрал прибор.
У кассы Саввичу стало привычно неприятно. Знакомый высокий кассир протянул:
- Goedendag.
- Hallo.
- Ticket nodig?
- Nee.
Саввич забрал покупку и вышел.
На улице он остановился. Открыл блокнот и записал только одно: OKay - изменение поля есть. Повторяемого цикла пока нет.
Через два дня он повторил измерение в Colruyt. Результат оказался похожим. Поле менялось, но прибор не показывал той последовательности, которую Саввич видел на вокзале. Это его скорее успокоило, чем расстроило.
Если бы каждый магазин давал одинаковую картину, он бы уже начал подгонять наблюдения под заранее придуманную версию. А теперь получалось другое: места действительно различались.
Вечером Саввич позвонил Ковалёву.
- У меня есть первые результаты.
- Уже хорошо. Только не говори мне, что ты нашёл генератор.
- Не нашёл.
- Тогда рассказывай.
Саввич коротко описал вокзал, OKay и Colruyt. Ковалёв помолчал.
- Вот теперь это похоже на нормальную работу. У тебя есть разные условия и разные результаты.
- Но на вокзале последовательность повторяется.
- Повторяется - это важно. Но сначала выясни, что именно повторяется. Изменение поля? Время изменения? Связь с индикатором? Или всё вместе?
- Пока всё вместе.
- «Пока» - правильное слово.
Саввич усмехнулся.
- Ты всё ещё не веришь.
- Я верю показаниям прибора. А вот объяснению пока не верю.
- Разумно.
- И ещё, Матвей. Не забывай: дешёвый прибор тоже может ошибаться. Тебе сейчас нужна не красивая цифра, а повторяемость.
После разговора Саввич долго сидел над тетрадью. Раньше он искал место. Потом заметил момент. Теперь появилась третья вещь - сравнение.
Он записал: вокзал - повторяющийся цикл; OKay - изменения без ясного цикла; Colruyt - изменения без ясного цикла. Ниже добавил: Проверить вокзал в другое время.
На этом он закрыл тетрадь.
Теперь ему было важно узнать не то, работает ли прибор. Важно было другое: останется ли обнаруженный цикл тем же самым, если Саввич вернётся на вокзал через несколько дней. Если останется - это уже будет наблюдение. Если исчезнет - придётся начинать сначала.
Глава 40. Второй замер
Через три дня Саввич снова приехал на вокзал. Он специально выбрал другое время, чтобы не повторять прежние условия. На этот раз людей было меньше, движение по залу шло спокойнее, и техническая дверь, которую он уже знал, почти не привлекала внимания.
Он остановился неподалёку и несколько минут просто наблюдал за обстановкой. Затем достал Habotest. Показания были ровными. Саввич записал время и значение, после чего убрал прибор. Через десять минут повторил замер. Потом ещё через десять. Ничего особенного.
Тогда он подошёл к технической двери. Красный индикатор не горел. Компас Адрианова показал почти спокойное положение стрелки. Habotest тоже не показывал резкого изменения.
Саввич ждал.
Когда индикатор загорелся, он посмотрел сначала на цифровой экран, затем на компас. Изменение появилось снова. На этот раз оно было слабее, чем в прошлый раз, а пауза между включением индикатора и реакцией компаса оказалась иной.
Саввич записал всё до конца цикла. Потом дождался следующего включения. Картина повторилась, но уже с другой продолжительностью.
Он отошёл от двери и несколько минут смотрел на свои записи. Получалось неприятно просто: сам факт изменения подтверждался, а точный рисунок - нет.
Позвонил Ковалёву.
- Повторил в другое время.
- И?
- Изменение осталось. Интервал другой.
- Вот это важнее всего.
- Почему?
- Потому что теперь ты знаешь: место связано с изменениями поля, но пока не знаешь, что именно их вызывает. Если бы интервал был совершенно одинаковым, ты бы уже начал строить теорию вокруг него. А теперь придётся работать аккуратнее.
Саввич помолчал.
- Значит, мой прежний цикл ничего не стоит?
- Почему ничего? Стоит. Он существует как наблюдение. Просто не превращай его в закон природы.
- А если источник работает не постоянно?
- Тогда изменение условий может менять и его работу. Но это пока одна из возможностей.
Ковалёв помолчал и добавил:
- Есть ещё один вопрос. Что происходило с людьми в этот момент?
Саввич посмотрел на зал.
- Ты предлагаешь мне теперь за людьми наблюдать?
- Я предлагаю тебе не забывать, зачем ты вообще начал всё это.
После разговора Саввич ещё некоторое время оставался на вокзале.
Он не записывал лица и не пытался искать «подозрительных» людей. Просто смотрел на обычную жизнь: кто-то торопился к платформе, кто-то стоял у автомата с кофе, кто-то раздражённо говорил по телефону, женщина поправляла ребёнку куртку. Через несколько минут индикатор снова загорелся.
Саввич машинально посмотрел на людей. Ничего. Никакой общей реакции. Кто-то продолжал идти, кто-то остановился, кто-то даже не заметил изменения.
Он убрал прибор. Это тоже было результатом.
Вечером дома Саввич записал: «изменение поля повторяется. Интервалы меняются. Общей реакции людей не обнаружено». Подумал и дописал: «не искать подтверждение. Искать различие». Эта фраза ему понравилась. Потому что различие иногда говорит больше, чем совпадение.
Глава 41. Одинаковые движения
На этот раз Саввич приехал на вокзал без прибора. Ему хотелось посмотреть на людей спокойно, не отвлекаясь на цифры. Он выбрал место у стены, откуда был виден основной поток пассажиров, и некоторое время просто сидел.
Сначала всё выглядело совершенно обычно. Люди шли в разные стороны, останавливались у табло, проверяли телефоны, поправляли сумки. Кто-то спешил, кто-то явно не торопился. Разные лица, возраст, одежда, манера двигаться.
Но минут через десять Саввич заметил то, чего раньше не замечал. Люди слишком часто делали одно и то же. Подходили к табло - останавливались почти на одном расстоянии, смотрели вверх, потом сразу доставали телефон. У автомата с билетами один человек заканчивал операцию, отходил на шаг в сторону, а следующий занимал почти точно то же место. Перед закрытой дверью несколько человек, не сговариваясь, сначала смотрели на неё, потом на экран телефона, потом отходили.
Ничего странного по отдельности.
Но когда Саввич начал замечать повторение, оно стало бросаться в глаза.
Он прошёл по залу. Встал у другого выхода. Посмотрел на людей уже не как пассажир, а как биолог, которому дали задачу найти не особь, а рисунок поведения группы. И рисунок был. Человек останавливался. Оглядывался. Ждал. Проверял телефон. Делал следующий шаг только после того, как получал внешний сигнал - объявление, открывающуюся дверь, движение очереди, изменение изображения на табло.
Саввич нахмурился. Само по себе это ничего не означало. Вокзал именно для этого и предназначен: направлять людей, распределять потоки, заставлять их ждать и двигаться в определённом порядке.
Он записал это и поставил рядом вопросительный знак.
А потом решил проверить наблюдение там, где никто специально не организует людей в один поток.
На следующий день он заехал в небольшой магазин, где обычно покупал продукты. Потом заглянул в Lidl. Там картина была другая, но кое-что знакомое появилось снова.
Люди подходили к полкам, брали товар, возвращали его, снова брали. Несколько человек стояли перед выбором почти одинаково: взгляд на полку, взгляд на ценник, короткая пауза, товар в корзину.
Саввич остановился. Его заинтересовал не выбор товара. Последовательность.
Он вспомнил свои наблюдения в OKay и Colruyt. Там было то же самое, только плотнее. Человек подходил к полке, останавливался, смотрел, проверял, выбирал. Следующий повторял почти тот же порядок.
Саввич не стал делать выводов. В магазине люди тоже подчиняются устройству пространства, ценникам, расположению товара и правилам движения. Но теперь он видел то, чего раньше не замечал.
Современная среда очень хорошо умеет делать поведение удобным. А удобное поведение постепенно становится предсказуемым. Эта мысль ему не понравилась.
Вечером он позвонил Савишне.
- Савишна, ты когда-нибудь замечала, что люди в одном месте начинают двигаться одинаково?
- Конечно. Очереди, магазины, транспорт.
- Не только это.
Он рассказал ей о своих наблюдениях. Савишна немного подумала.
- Ты сейчас говоришь не о подчинении.
- Нет.
- И не о внушении.
- Пока нет.
- Тогда о чём?
- О предсказуемости.
На другом конце снова наступила пауза.
- Это уже интереснее, пап.
- Почему?
- Потому что если человек всё время действует по одной и той же схеме, его легче предугадать. А если заранее знаешь, что он сделает, им легче управлять.
Саввич посмотрел на свои записи.
- Вот и я об этом подумал.
- Только не перепутай причину и результат.
- Не перепутаю.
- Среда сама может заставлять людей вести себя одинаково. Один и тот же магазин, одна и та же очередь, одни и те же правила.
- Знаю.
- А если ты хочешь доказать, что есть что-то ещё, тебе придётся найти место, где люди ведут себя одинаково без очевидной причины.
Саввич усмехнулся.
- Вот теперь ты говоришь как филолог.
- Как человек, который слишком хорошо знает, что привычка делает с речью. И с человеком тоже.
Они попрощались. Саввич ещё раз посмотрел на записи. Раньше он искал изменение. Теперь его заинтересовало другое. Не то, что заставляет человека сделать определённое движение, а то, почему разные люди в разных местах начинают выбирать один и тот же способ поведения. Если это окажется просто свойством среды & вопрос закроется. Если же одинаковый рисунок появится там, где его ничто не объясняет, тогда можно будет двигаться дальше.
Саввич подчеркнул последнее слово в тетради: «предсказуемость». И рядом написал: «проверить в разных местах».
Глава 42. Привычка
После разговора с Глафирой Саввич не стал сразу возвращаться к вокзалу или магазинам. Ему хотелось проверить другую вещь: действительно ли он заметил свойство конкретных мест или начал видеть одинаковость там, где её нет. Поэтому он стал смотреть на людей там, где не было ни касс, ни табло, ни очередей.
Утром он заехал в небольшую пекарню. Несколько человек стояли у прилавка. Каждый, получив пакет, почти одинаково отходил в сторону, освобождая место следующему. Ничего необычного. Так было удобно всем.
Потом Саввич зашёл в аптеку. Здесь порядок был ещё заметнее: человек подходил, ждал, отвечал на вопросы, получал упаковку, убирал её в сумку и отходил. Люди были разными, но последовательность действий почти не менялась.
Саввич вдруг поймал себя на том, что начинает искать исключение. И нашёл. Мужчина перед ним долго стоял у стойки, хотя разговор уже закончился. Он будто не решался уйти. Несколько раз посмотрел на дверь, потом на фармацевта, потом снова на свою сумку. Наконец отошёл.
Саввич запомнил его не потому, что тот сделал что-то странное, а потому, что не вписался в готовую последовательность.
На улице Саввич остановился. Получалось неожиданно: чем лучше организовано место, тем меньше человеку приходится принимать самостоятельных решений. Это само по себе не было ни хорошим, ни плохим. Удобность экономила силы. Но та же удобность могла превращаться в привычку. А привычка - в предсказуемость.
Он вспомнил слова Савишны: «Найди место, где люди ведут себя одинаково без очевидной причины». Саввич пока такого места не нашёл. Зато начал замечать другое. Люди очень неохотно нарушали готовый порядок, даже когда никто им этого не запрещал.
Перед дверью образовывалась очередь - становились в очередь. Освобождалось место - следующий занимал его. Все двигались вместе, хотя каждый мог двигаться чуть иначе. В этом не было ничего таинственного. Саввич прекрасно понимал, что так работает обычная социальная жизнь. Но его интересовал предел. В какой момент удобная привычка перестаёт быть просто привычкой?
Он записал этот вопрос в тетрадь и больше ничего не добавил.
Вечером в приходе он увидел почти то же самое. После службы люди постепенно выходили на улицу. Кто-то задержался у входа, кто-то подошёл к знакомым. Разговоры были обычные - о погоде, работе, здоровье, ценах.
Один из прихожан, которого Саввич знал много лет, сказал:
- Сейчас люди вообще стали осторожнее. Лишний раз лучше не вмешиваться.
- А раньше вмешивались? - спросил другой.
- Раньше хотя бы спорили.
Кто-то усмехнулся.
- Спорить тоже надо уметь.
Саввич слушал молча. Ему снова бросилось в глаза не содержание разговора, а одинаковая осторожность. Люди начинали фразу, оценивали реакцию собеседника и только потом продолжали. Но здесь он остановил себя. В приходе люди знали друг друга много лет. Возраст, опыт, характер - всё это могло объяснить подобное поведение. Он не стал записывать этот разговор как доказательство.
Только вечером, уже дома, добавил в тетрадь: «одинаковость поведения встречается везде. Это ещё ничего не доказывает. Интересен не сам шаблон, а его происхождение». И ниже: «Если шаблон навязан средой - это одно. Если возникает без видимой причины - другое».
Саввич закрыл тетрадь.
Впервые за последнее время расследование начинало уходить от отдельных приборов и отдельных мест. Вопрос становился шире. Не что воздействует на человека, а сначала - почему человек выбирает именно такую реакцию.
А уже потом можно было спрашивать, кто или что научило его выбирать её.
Глава 43. Старый след
Через несколько дней Саввич снова открыл папку с материалами о Рите Тилли. Он не собирался возвращаться к её истории. Папка лежала среди других документов, и Саввич достал её почти случайно, когда искал старые записи. На первой странице лежала распечатка одного из писем. Он перечитал несколько абзацев, уже знакомых ему. Потом остановился. Раньше он обращал внимание главным образом на то, что Рита рассказывала о воздействии на себя: о страхе, бессоннице, ощущении чужого присутствия, о том, что она считала направленным воздействием. Теперь его зацепило другое. В нескольких местах она описывала людей вокруг себя. Не конкретных людей, а их реакции. Одни и те же паузы. Одинаковую осторожность. Ощущение, что человек сначала смотрит на реакцию другого, а уже потом отвечает.
Саввич перечитал этот фрагмент ещё раз.
Ничего необычного в этом не было. Человек в тревожном состоянии мог воспринимать окружающих именно так. Более того, сама Рита могла искать подтверждение своей версии и замечать прежде всего то, что ей соответствовало. Он уже знал эту опасность.
Но одна фраза заставила его достать чистый лист.
Не дословно - он восстановил её по памяти: «люди становятся похожими друг на друга в своих реакциях». Саввич положил лист рядом с тетрадью. Совпадение было слишком общим, чтобы делать вывод. Он почти сразу это записал: «не доказательство. Возможно, обычное наблюдение человека, находившегося в тяжёлом состоянии». Потом добавил: «но проверить стоит».
В дверь позвонили. Это была Савишна. Она пришла ненадолго, с папкой под мышкой.
- Пап, ты опять полез в старые материалы?
- Да.
- И что нашёл?
- Пока ничего.
Савишна положила папку на стол.
- Тогда почему у тебя такой вид?
- Нашёл знакомую мысль.
- Это уже хуже. Знакомые мысли иногда мешают увидеть новое.
Саввич показал ей лист. Она прочитала.
- А что тебя здесь интересует?
- Я сейчас смотрю на людей и вижу повторяющиеся реакции. А она писала о чём-то похожем.
Савишна ещё раз посмотрела на лист.
- Только похожем?
- Да.
- Тогда не связывай сразу.
- Не связываю.
Она вернула лист.
- Если хочешь проверить, сравни не слова. Сравни наблюдения.
Саввич посмотрел на неё.
- Вот это уже разумно.
- Я вообще иногда бываю разумной.
- Иногда?
- Не наглей.
Они оба улыбнулись. Савишна ушла через некоторое время, а Саввич снова остался один. Он раскрыл папку и впервые за несколько месяцев стал читать материалы о Рите не как историю о человеке, который утверждал, что на него воздействуют, а как описание наблюдений, отделяя одно от другого.
Что она действительно видела? Что могла истолковать неправильно? Что повторялось в её рассказах независимо от объяснения?
Он составил три коротких пункта. Наблюдение. Интерпретация. Проверяемый факт. Последний пункт пока не был заполнен. Саввич задумался. История Риты начинала возвращаться не как доказательство его собственной версии. Именно это ему и было нужно. Потому что если старые наблюдения совпадут с тем, что он видит сейчас, это ещё ничего не докажет. Но если совпадения окажутся слишком точными, их уже нельзя будет просто не заметить.
Он закрыл папку.
На обложке написал карандашом: «Рита - не ответ. След». И убрал её обратно. Пока - обратно.
Глава 44. Разные люди
Саввич не стал больше возвращаться к папке Риты в тот же вечер.
На следующий день он достал тетрадь с измерениями и перелистал последние страницы. Рядом с цифрами появились совсем другие записи: вокзал, магазины, приход, люди, повторяющиеся движения, привычные реакции.
Две линии пока существовали отдельно. Физическая - изменения поля. Человеческая - изменение поведения. Между ними он пока не ставил знак равенства.
В конце недели позвонил Ковалёв.
- Ну что, физик из тебя не получился?
- Пока биолог остаётся биологом.
- Уже хорошо.
Саввич рассказал ему о наблюдениях за людьми и о старой записи Риты, не называя её доказательством. Ковалёв выслушал молча.
- Матвей, ты сейчас подошёл к самому опасному месту.
- Какому?
- Когда разные факты начинают красиво складываться в одну картину.
- А если действительно складываются?
- Тогда тем более не спеши.
Саввич усмехнулся.
- Ты всегда был занудой.
- Поэтому ещё жив твой здравый смысл.
Они помолчали.
- Я бы разделил это, - сказал Ковалёв. - Поле - отдельно. Поведение & отдельно. История Риты - отдельно. А потом посмотрел, есть ли между ними связь, которую можно проверить.
- То есть опять наблюдать.
- А что ты хотел? Телепатию?
- Нет.
- Тогда наблюдать.
После разговора Саввич поехал в Намюр.
Елену Сергеевну он не предупреждал. Просто оказался неподалёку по своим делам и решил позвонить.
- Ты в городе? - спросил он.
- Да.
- У тебя есть полчаса?
- Если ты опять приехал без предупреждения, значит, есть.
Они встретились в небольшом кафе. Елена Сергеевна выслушала его без особого удивления. Саввич рассказал не всё - только о наблюдениях за людьми и о том, что его теперь интересует повторяемость поведения.
- Знаешь, что ты описываешь? - спросила она.
- Что?
- Очень старую вещь.
- Какую?
- Людям нравится, когда всё предсказуемо. Тогда спокойнее.
- А если предсказуемость становится слишком большой?
Она посмотрела на него.
- Тогда человек перестаёт замечать, что у него вообще есть выбор.
Саввич ничего не ответил. Фраза ему не понравилась. Не потому, что была неправильной. Наоборот. Слишком простой.
Когда он вернулся домой, Савишна уже прислала сообщение: «пап, не забудь: одинаковая реакция ещё не означает одинаковую причину». Саввич ответил: «не забыл».
Потом открыл тетрадь. На одной странице были цифры магнитного поля. На другой - человеческие наблюдения. На третьей - несколько старых записей Риты. Он долго смотрел на них, потом провёл между страницами одну линию карандашом. Не соединяющую. Разделяющую. «Пока - разные факты». Ниже написал: «но почему они всё чаще встречаются рядом?».
В этот момент он понял, что дошёл до границы. Дальше уже нельзя было просто собирать совпадения. Нужно было задать другой вопрос. Не «что происходит?». И даже не «кто это делает?».
Саввич закрыл тетрадь. Вопрос был гораздо неприятнее. Кому это нужно?
Глава 45. Кому это нужно?
Вопрос остался в тетради до утра.
Саввич проснулся раньше обычного, сделал кофе и снова открыл записи. За последние недели их накопилось немало. Цифры магнитного поля, короткие наблюдения в магазинах и на вокзале, разговоры в приходе, замечания Савишны, старые материалы о Рите, несколько страниц после разговора с Ковалёвым. Каждый отдельный факт можно было объяснить. В этом и была неприятность.
Магнитное поле меняется в любом здании, где есть электрическое оборудование.
Люди повторяют привычные движения, потому что так устроены магазины, вокзалы, очереди и вообще совместная жизнь.
Осторожность в разговоре может быть следствием возраста, опыта, работы, страха потерять место или просто желания не спорить.
История Риты могла содержать реальные наблюдения, а могла быть сильно изменена её собственным состоянием.
Саввич отложил ручку.
Если всё объяснялось отдельно, то почему его всё-таки не отпускало ощущение, что между этими вещами есть какая-то связь? Он не любил слово «система». Оно слишком легко появлялось там, где ещё не было системы. Поэтому написал иначе: «есть отдельные наблюдения. Есть повторяемость. Связи пока нет». И ниже: «искать связь».
Телефон зазвонил. Савишна.
- Доброе утро, пап.
- Доброе.
- Ты уже работаешь?
- Я думаю.
- Это у тебя называется работой?
- Иногда самая тяжёлая.
Она засмеялась.
- Что там с твоим вопросом?
- Каким?
- Кому всё это нужно?
Саввич посмотрел на тетрадь.
- Пока не знаю.
- И не придумывай ответ.
- Не собирался.
- Хорошо.
Он помолчал.
- Савишна.
- Да?
- Если человек становится предсказуемым, им действительно легче управлять?
- Конечно. Но это не обязательно означает, что кто-то специально сделал его таким.
- А если специально?
- Тогда сначала нужно найти того, кому это выгодно.
Саввич усмехнулся.
- Вот я и ищу.
- Только ищи не злодея.
- А кого?
- Выгоду.
Эта фраза осталась у него в голове.
После разговора Саввич снова раскрыл тетрадь. Он перечитал всё сначала. На вокзале люди двигались по заданному маршруту. В магазинах выбор становился похожим на последовательность привычных действий. В приходе осторожность постепенно превращалась в норму. В старых материалах Риты встречались наблюдения о похожести человеческих реакций. А рядом с некоторыми местами Саввич видел изменения магнитного поля, которые пока не мог объяснить.
Но ни один из этих фактов не говорил ему, кто и зачем.
Он закрыл тетрадь.
В этом и заключалась настоящая проблема.
Если существует способ сделать человека более удобным, более предсказуемым, менее склонным сопротивляться и принимать самостоятельные решения, такой способ может быть интересен слишком многим. Государству. Работодателю. Большому бизнесу. Организации. Отдельному человеку. И даже самому обществу, если оно однажды решит, что спокойствие важнее свободы.
Саввич не стал продолжать список. Слишком легко было превратить предположение в обвинение.
Он взял старый компас Адрианова и положил рядом с Habotest'-ом. Старый компас и дешёвый цифровой прибор. Прошлое и настоящее. Стрелка и цифры.
Он вдруг подумал, что расследование всё это время шло не совсем туда, куда он его направлял. Он искал источник. А надо было искать интерес. Кому нужна предсказуемость человека? Кому выгодно, чтобы человек заранее знал, чего от него ждут? Кому выгодно, чтобы он сам начал выбирать самый удобный вариант, даже когда никто его не заставляет?
Саввич открыл последнюю страницу. Написал крупно: «КОМУ ЭТО НУЖНО?». Подумал и поставил рядом второй вопрос: «и что человек должен перестать делать, чтобы стать удобным?».
Он долго смотрел на эти две строки. Потом закрыл тетрадь. Ответа пока не было. Но теперь у расследования появился настоящий вопрос.
Эпилог.
Матвей Саввич больше ничего не записывал. Тетрадь лежала на столе закрытой. Рядом оставались старый компас Адрианова и новый цифровой прибор. Два совершенно разных инструмента, каждый со своей историей и своим пределом точности.
Он не получил окончательного ответа. Не доказал существование того, что искал. Не смог объяснить все изменения, которые замечал в людях, и не стал связывать их одной причиной только потому, что ему хотелось увидеть единую картину.
Но кое-что всё-таки изменилось. Он начал внимательнее смотреть на человека. Не на его слова, а на то, как он выбирает. Не на отдельный поступок, а на повторяющийся порядок поступков.
Не на то, что человеку приказали сделать, а на то, что он начинает делать сам, потому что так проще, спокойнее и удобнее.
В этом было что-то гораздо более сложное, чем любое внешнее воздействие.
Человеку можно навязать привычку. Можно убедить его, что так принято. Можно создать среду, в которой один выбор оказывается удобнее другого. Можно сделать отказ неудобным, самостоятельность - утомительной, а осторожность - разумной.
Но самый интересный момент наступает тогда, когда человек перестаёт замечать границу между собственным решением и тем, к чему его постепенно приучили.
Саввич не знал, существует ли эта граница в действительности. Он только знал, что её стоит искать.
Однажды вечером он снова взял компас Адрианова. Стрелка слегка дрогнула и успокоилась. Саввич посмотрел на неё и улыбнулся.
- Ну что, старик? - сказал он. - Опять ничего не доказал.
Он положил компас обратно.
За окном шла обычная жизнь. Люди возвращались домой, заходили в магазины, разговаривали, спешили, останавливались перед дверями, смотрели на телефоны, выбирали между похожими товарами, соглашались и не соглашались, спорили и молчали.
Каждый день человек делает множество выборов. Большинство из них настолько привычны, что мы даже не называем их выборами. И, может быть, именно здесь начинается самое интересное. Не тогда, когда кто-то заставляет человека сделать то, чего он не хочет. А тогда, когда человек сам перестаёт задавать себе вопрос: «почему я выбираю именно это?»
На этом Саввич остановился. Дальше должен был думать уже не он. Дальше - читатель.
Свидетельство о публикации №226102402085