Траншея

Габарит

Странное ощущение от утра испытывал звеньевой расконвойников Федящев. Всё вроде бы обычно, выпустили его через КПП за зону, и спешил он на габарит, чтобы взять у сторожа документы на прибывшие грузы за ночь - так он делал ежедневно, потом возвращался к зоне, и у штаба отдавал документы начальнику колонии. Но что-то было и необычное в это утро. Может ядрёный чифир. Может тоска. Может туман обволакивающий пространство. Шёл Федящев по дороге из красноватого грунта, который был привезён от выброса закрытой шахты, и каждый его шаг отдавался в мозгу. Вот и ещё одно пустое утро! И тут из тумана вышел Граф - это был большой рыжий пёс. Его звали так уважительно, что он один спасся из стаи бездомных собак, которую отстрелили недавно. Граф смотрел на остановившегося низенького человека в чёрной телогрейке и шапке надвинутой на уши, а человек смотрел на рыжего уставшего от холода и ночи пса.
- Граф! - позвал Федящев, и вспомнил, что в кармане есть немного хлебца, и достал краюшку.
Граф смотрел на человека, потом сделал к нему несколько шагов, точно примериваясь, броситься на него или принять подарок. Пёс был голоден. Но из рук он не стал брать, а неожиданно зарычал. Федящев помедлил, а потом положил свой подарок на красноватую дорогу, и отошёл назад, опасаясь. Граф обнюхал хлеб, и, жадно его съел. Потом посмотрел мутными серыми глазами на зэка, и ушёл в туман, и в просветлевшем утреннем мареве зэк увидел силуэты низеньких берёзок - недалёкой рощи. Он пошёл дальше, на габарит, понимая, что с дороги ему уйти нельзя - побег. Он не мог как Граф идти без пригляда. Он не мог жить как Граф. Жить свободно.
Надо было спешить. Начальство ждёт документы. Но что так тяжелы ноги. То ли чифир, то ли тоска. То ли туман ненавистного угрюмого утра.
Зэк спешил по красноватой дороге к габариту по установленному ему режиму содержания на зоне.

Узкоколейка

Каждое утро небольшое звено зэков выезжало на осмотр пути, и в определённом месте меняло шпалы. В общем то на паровозике с платформой на которой лежали новенькие пахнущие смолой шпалы ехало всего несколько человек во главе с хромым Матвеевичем - опытным железнодорожником, пристроившимся на зону. По этой узкоколейке к зоне, на которой был завод, шли составы с металлом, запчастями для производства, по ней же вывозилась продукция завода. Шла узкоколейка по голой степи. Была весна. Дышать привольным воздухом поутру огромная радость, особенно для зэков, выезжающих за зону. О чём ещё можно мечтать человеку в таком положении сидельца? Чифирнули, и поехали.
В этот раз участок, на котором меняли шпалы был неподалёку от маленького белого пристанционного здания. К обеду зэки подустали, да и вода закончилась. Матвеевич попросил самого молодого зэка, чтобы он сходил на водой.
И Петров с пустой пластмассовой бутылкой заспешил к зданию. Постучался в дверь. Услышал девичий голос - войдите!
Девушка была просто одета, но очень красивая, и парень даже оробел, отдавая ей пустую посудину под воду. Она тоже была явно испугана.
- Долго сидеть то? - спросила девушка, чтобы нарушить гнетущее молчание.
- Восемь месяцев осталось.
- Совсем чуток.
- Это как сказать.
Она неожиданно улыбнулась, и улыбка была доброй. Петров невольно улыбнулся в ответ - давно он не был так близко от девчонки.
Она вдруг протянула ему руку, сказала:
- Меня Катя зовут.
- Сергей! - сказал Петров, и подумал, что голос его от волнения слишком громок, или просто была тишина в комнате. Он подумал вскользь ещё что расконвойникам не разрешают общаться с вольными, и за это возврат в зону. Но смотрел не отрываясь на Катю, как на чудо.
- Может и увидимся когда то, - мечтательно сказала девушка.
Она уже нисколечко не боялась этого улыбчивого приятного парня.
- Хорошо бы!
Она подошла совсем близко, и он чувствовал запах её тела, видел её прекрасные глаза.
- Давай поцелую тебя, в знак нашего знакомства, - очень серьёзно сказала Катя, бережно обняла Петрова, и поцеловала в губы.
От неожиданности он засмеялся. Наверное он был счастлив. Он сам потянулся к Кате, но та, видимо, понимая его состояние, отошла.
Отдала флягу с налитой из крана холодной водой.
- До встречи! У тебя всё будет хорошо! - уверенно сказала Катя.
Он кивнул, приходя в себя от наваждения, моргнул глазами, точно убеждаясь, что это не сон, вышел из комнаты, и быстро пошёл к работающим зэкам.
Вода была очень чистая. Очень холодная. Очень добрая.
Этот день Петров помнил долго. Может потому что этот день дал ему надежду.

Траншея

Накрапывал дождик, холодный, осенний. Но надо было рыть траншею. Расконвойников было трое, и их сопровождала прапорщик Виолетта. Низенькая, с большим носом, и ярко накрашенными губами, она то и дело курила. Работать можно было по двое - а третий зэк мог немного отдохнуть. Неподалёку были цеха большого химкомбината, от которого шла дорожка к станции, к которой ходила электричка, переводящая рабочих от предприятия в город, и привозящая их на работу. Но в этот час дорога была пустой. Садовников изредка смотрел на дорогу, потом углубляясь в какие то свои мысли кашлял, простудился.
Но вот от химкомбината пошли рабочие. Садовников вдруг перевёл удивлённо дыхание. Он узнал среди идущих знакомую. Да что там знакомую, близкого человека! Когда то они с Надей гуляли - в городе куда шли электрички он когда то учился в техникуме. Девушка вдруг встретилась своим взглядом с его внимательными глазами, и продолжая по энергии идти по дороге, уже не разговаривала с подругой, а шла точно завороженная, и всё смотрела на знакомого. Она всё поняла, увидев курящую Виолетту. Она прошла совсем рядом по дороге от траншеи, где работали зэки. Она отвернулась от одного из них. Но уже пройдя мимо, вдруг, точно споткнувшись, остановилась. Что-то спросила у неё подруга. Надя только махнула обречённо рукой. послышался шум приближающейся электрички.
- Садовничий! Лезь в траншею, замени Сергеева! Хватит баклуши бить1 - строго сказала Виолетта, и затоптала окурок кончиком своего остроносого сапога.
И зэк подчинился. Он не видел больше дороги, не видел Надю, не видел в общем ничего, кроме грязной земли перед глазами.
И Садовничий торопливо углублял траншею, точно его кто то и впрямь подгонял, он торопился, сам не зная зачем.