О девичьей чести 1975

В шестом классе наиболее выдающихся девочек стали дергать за сиськи. У Фомкиной был только лифчик. В тесноте и сумраке гардероба Лесенков решил проверить его содержимое. Прямо перед носом Эрика. Фомкина посмотрела на Эрика и с размаху влепила Лесенкову пощечину. Это было неожиданно и достойно. Девице полагалось просто запищать и убежать, а тут молча и  сразу! По силам Лесенков был примерно равен, и Эрик принял решение вмешаться, если события пойдут вообще «не по сценарию» принятому в приличном обществе. Но Лесенков ретировался на удивление быстро в состоянии крайнего удивления. Сценарии не совпали. Окружающий мир все-таки иногда напоминал книжный.
Тем больше было разочарование, когда на большой перемене Орех, сидя верхом на парте, стал мять сиськи Кирсановой. Парты с сиденьями были деревянным моноблоком, рассчитанным на послевоенное поколение от первого до восьмого класса. Упитанным акселератам и акселераткам 70х было тесно в них уже в шестом. В них можно было сидеть по стойке «смирно» на уроках,  на переменах же сидели поверх столешниц и иногда бегали по ним - глыбы дерева стояли не шелохнувшись. Кирсанова вертела сиськами, хихикала, но с парты не соскакивала. Парта была её, а Орех в гостях и не уходил. Он вел себя неприлично. А она - достойно и не бегала на перемене. Безусловно, это было личное дело двух взрослых людей вдалеке - через ряд парт от Эрика. Поэтому он просто фыркнул в пространство: «Проститутка.». Негромко, спокойно, без претензии быть услышанным. В гаме Большой перемены разобрать его слово могли разве что на расстоянии руки. И очевидно, его не услышали, вихрь Большой перемены  не дрогнул не единым мускулом или извилиной. Что-то упало, кто-то упал, подзатыльник, поджопник, «саечка за испуг», крик. Один, второй, третий. Он забыл этот ерундовый эпизод мгновенно.
Поэтому вызов в учительскую был для него неожиданностью. Там сидела завуч Тамара Ивановна, мать Кирсановой и сама девица. Тамара была в гневе и прошипела,
- Ты знаешь, что такое «проститутка»?
- Проститутка - это женщина, которая торгует своим телом, – вопрос был необычным, но простым. На уроках такие нюансы не обсуждались, только во дворе, но Эрик много читал, поэтому знал термины отличные от просторечных.
- И что? Кирсанова торгует своим телом?
Это был прокол. Эрик осознал - Орех денег не давал. Он сам их отнимал у учеников. Правда редко и прицельно «за вины». Поэтому не попадался. Для Тамары такие нюансы были сложными.
- Нет, - кротко ответил Эрик.
- Так какое ты имеешь право так называть девочку!!!? Она из-за этого место не находит! Дома плачет! В 14-й школе так ученица повесилась! Пыталась, едва спасли!
Тамара метала молнии, а скромница Кирсанова так вдохновилась своими виртуальными страданиями, что даже выдавила из себя слезинку. Её мать застыла в камне, как Маркс.
Эрик смотрел на Тамару… На уроке истории им рассказывали о наивной вере народа в то, что царь не знал, как его бояре мнут сиськи, бьют несогласных, отбирают деньги у первоклассников …
Надо было ответить. В соответствии с принятыми правилами и нормами. Царя давно свергли, сейчас завучем была Тамара. Ученик был литературно чутким мальчиком и рано проникся канцеляритом. Его мама была директором магазина- он с трех лет на людях называл её Екатериной Тимофеевной...
- Да. Я был неправ. Орехов денег не давал и на большой перемене ощупывал грудь Кирсановой по её добровольному согласию, которое она выражала улыбкой. Это ВСЕМИ считается нормальным летом в деревне на посиделках и не должно вызывать возражений. Просто я подумал, что в классе это запрещено. Меня это разозлило так, как если бы писали на остановке автобуса. Хотя писать можно и нужно. Наверное, есть разрешение директора, о котором я не знал. Я ошибся и прошу меня извинить. Надеюсь, что вопрос решен, и я могу идти в класс?
Эрик все это выдал монотонным голосом хорошиста, почти как заученный текст для пионерского собрания. Холодное возмущение иногда порождает невероятное быстродействие мозга и складность речи ...или серии ударов (в зависимости от ситуации).
Возникла пауза. Самая большая из всех, которые он помнил  в подобных случаях. Взрослые почему то всегда "зависали", когда он озвучивал их же декларации сделанные на уроках и собраниях. При этом возникал зазор времени, которым можно было воспользоваться.
- Я могу идти? - повторил раскаявшийся. Подумав, уточнил свое отличие от Кирсановой,
- Учиться...
- Да, - ответил завуч, глядя в пространство. Это прозвучало как «хорошо». Эрик выскользнул из неприятного помещения. Неожиданность и скорость –главное. В таких случаях дожидаться «отлично» не стоит. Больше этот вопрос никак не всплывал. Наверное как-то разобрались без него.

Послесловие. Я не люблю лишних слов и всегда опираюсь на контекст событий, времени... Увы, это время ушло, контекст забыт или перевран. Сейчас вовсю идет лакировка уже советского прошлого. В чем-то оно было выше и чище нынешнего. А в чем-то просто более диким. И разумеется, как и сейчас, самой модной одеждой было платье голого короля. Особенно, в голых вопросах. Я не знаю, что творится сейчас в школе. Я работаю на заводе. Там всё просто - изделие или работает или нет, план или дали, или нет. Разумеется всевозможные манагеры спихивают все вины на исполнителей. Но исполнители могут найти другую работу (где их будут кормить не хуже), а манагеры - нет. Правда на производстве всплывает слишком часто и больно. Совершенно иная ситуация в школах и просто учреждениях. Там сказки сказывать можно беспрепятственно. Но иногда ханжи таки попадают в щекотливое положение.  Заводов сейчас мало, и как следствие - мало людей моего типа.