Под куполом снов. Глава 1. Объявление

Дождь начался внезапно, как это обычно бывает в конце октября. Дима шёл, не разбирая дороги, пинал носком мокрый камешек и смотрел, как он отскакивает от бордюра. Как и его мечта.

Два года подготовки. Растяжки до слез, мозоли на ладонях, изнурительные тренировки. И все это рухнуло в одну фразу, сказанную ему сегодня утром в спортивной школе: «Парень, ты опоздал. Возраст уже не тот».

Он остановился у старого фонаря, который мигал, как больной зуб. Достал телефон. Восемь пропущенных от мамы. Он не стал перезванивать. Что он скажет? «Мама, я провалился. Меня не взяли в гимнасты». Ещё и с квартиры съехать попросили.

Телефон пискнул и погас. Зарядка села. Дима сунул его в карман и пошёл дальше. Ветер трепал его куртку, бросал в лицо мокрый снег, который тут же таял на щеках.

Он завернул за угол и остановился. На столбе, прямо поверх старых объявлений висел лист. Серый, с неровными краями, как будто его вырвали из старой книги. Буквы были выведены от руки, чернилами, которые уже начали расплываться от влаги.

«Бродячему цирку «Под куполом снов»
требуются работники.
Возраст не важен. Опыт не важен.
Желание — обязательно.
Старый мост, за водокачкой».

Дима прочитал дважды. Возраст не важен. Опыт не важен. Желание — обязательно. Он горько усмехнулся.

«Наверняка какой-то балаган для детей». — подумал он.

Но ноги уже несли его в сторону старого моста. Водокачка была в двух кварталах отсюда. Место глухое, там даже бомжи не всегда ходили.

Он вышел на пустырь. Дима постоял, чувствуя себя идиотом. Холод забирался под куртку. Он уже развернулся, чтобы уйти, когда услышал музыку. Будто кто-то играл на расстроенной шарманке где-то очень далеко, за туманом. Дима обернулся. За водокачкой, в тупике, горел свет.

Огромный, латаный-перелатаный шатёр, из выцветшего красного бархата, который местами был зашит грубой мешковиной, словно вырос перед ним. Над входом висела вывеска, криво прибитая гвоздями: «ПОД КУПОЛОМ СНОВ».

У входа стоял человек и смотрел прямо на Диму. Высокий, в старом чёрном пальто. Дождь барабанил по его плечам, стекал по воротнику, но сам человек был абсолютно сухим. Дима машинально отметил это, но тут же нашёл оправдание: наверное, только что вышел из-под навеса.

— Здравствуйте, — сказал Дима и он откашлялся. — Я по объявлению. Насчёт работы.

Человек не двинулся с места. Лицо его было бледным, как бумага, а глаза смотрели сквозь Диму, будто его здесь не было. Но он не удивился. Он будто знал, что Дима придет.

— Возраст не важен, — продолжил Дима, чувствуя, как краснеет. — Опыт не важен. Я занимался гимнастикой. Семь лет. Я не профессионал, но... я умею.

Человек наклонил голову.

— Желание — это главное, — тихо сказал он. Голос у него был низкий, с хрипотцой, будто он давно не говорил. — Желание — это хорошо.

Он шагнул в сторону, освобождая проход.

— Заходи.

Дима замялся на секунду. Что-то в этом приглашении было не так. Но он вспомнил, как утром ему сказали «опоздал», и шагнул внутрь.

В шатре пахло пылью и старой тканью. Вокруг были разбросаны цирковые принадлежности. Человек в пальто провёл его в небольшой кабинет, если можно назвать кабинетом отгороженный ширмой закуток в глубине шатра. Он пропустил Диму вперёд, снял пальто и тоже подошёл к столу

— Присаживайтесь, — сказал Администратор. — Вот договор. Ознакомьтесь и, если всё устраивает, подпишите.

Дима взял пожелтевший лист. Текст был написан мелким, витиеватым шрифтом, от которого рябило в глазах. Дима пробежал по нему взглядом, не вникая в подробности.

«...отказ от предыдущей идентичности в пользу сценического псевдонима...» — Ага, ну как у всех артистов. Круто, у меня будет псевдоним.

«...пребывание на территории шатра неограниченное...» — Ну, жить в цирке. Романтика!

«...в случае необходимости Дирекция вправе удержать физическую оболочку Артиста для нужд представления...» — Странно написано. Ну да ладно, это, наверное, про страховку.

Внизу мелким шрифтом: «...Подписанием сего документа Артист подтверждает, что ознакомлен с Правилами Шатра, даже если оные не были ему озвучены...» — Какие ещё правила? Ладно, потом разберусь.

Дима поставил подпись.

— Графу «Псевдоним» заполните самостоятельно, — сухо сказал Администратор. — Любое имя, которое пожелаете.

Дима замер. Он не ожидал, что выбор останется за ним. Он взял ручку. Немного подумал. Вспомнил свою фамилию — Вольтов. И написал: «Вольт». Звучало даже неплохо. Как сценическое имя.

— Вольт, — прочитал Администратор вслух. — Хороший выбор.

Он забрал лист и похлопал Диму по плечу.

— Добро пожаловать в труппу. Можете пока осмотреться. Ваша смена начнется утром.

Дима кивнул, вышел из-за стола и прошёл вглубь шатра, на манеж. И тут же остановился, запрокинув голову. Купол уходил вверх, теряясь в полумраке. Где-то там, на самом верху, висели трапеции и канаты, и с них медленно, как в замедленной съёмке, падала пыль. Свет от старых ламп пробивался сквозь неё, и казалось, что в воздухе висит золотая взвесь.

Вдруг он явственно представил, как стоит там, наверху, под самым куполом. Как ловится за перекладину, как летит над манежем. Он сделал шаг вперёд, по песку и опилкам, и носком кроссовки задел старый обруч, лежащий на арене. Обруч глухо звякнул и покатился в сторону.

«Ну и ну, — подумал Дима, оглядываясь. — Это же настоящий цирк! И я теперь тут работаю».

Он прошёл вдоль барьера, ограждающего манеж. Дерево было исцарапано, местами облупилось, а кое-где из него торчали гвозди. Занавес, отделяющий арену от зрительских мест, выглядел так, будто его стирали в последний раз лет тридцать назад. Ткань выцвела, покрылась пятнами, а с нижнего края висели длинные, неровные нити.

«Наверное, тут просто давно не убирались, — решил он. — Цирк же бродячий. Им не до чистоты. Главное — сцена, а сцена — вот она».

Он снова посмотрел на купол. Там, наверху, сквозь щели в брезенте пробивался бледный свет. И в этом свете Дима увидел, как на трапеции, медленно покачиваясь, сидит... кто-то. Маленький и сгорбленный.

Дима замер.

— Эй! — крикнул он. — Кто там?

Силуэт не ответил. Он просто растворился, будто его и не было.

«Показалось, — подумал Дима, тряхнув головой. — Нервы. Всё-таки столько всего за один день».

Юноша шумно выдохнул, пытаясь унять неприятный холодок в груди. И тут он увидел старуху. Она стояла на коленях прямо посреди арены и мыла пол обычной серой тряпкой, размазывая грязную воду по доскам.

— Новенький, что ли? — прошамкала она, не поднимая головы.

— Ага, — кивнул Дима, подходя ближе.

Старуха выпрямилась и посмотрела на него. У неё было морщинистое лицо, и пронзительные глаза, которые, казалось, видели всё на свете, включая то, что лучше было бы не видеть. Она пошарила в кармане и сунула ему в руку засаленный медный пятак на верёвке.

— На, возьми. Носи на шее и не снимай. Меньше высовываться будешь — меньше заметят.

Дима посмотрел на пятак. Он не понимал, зачем ему это. В голове звучал голос тренера: «Соберись, ты справишься сам, не ищи подачек».

— Спасибо, бабуля, — он хмыкнул и вернул пятак. — Но я как-нибудь сам.

Старуха посмотрела на него с жалостью. Потом вздохнула.

— Ну, как хочешь. Если передумаешь — дай знать. Я всегда тут. И еще... — она понизила голос до шепота. — Удачи, парень...

Дима хмыкнул. Ну конечно, цирковые суеверия. «Не свисти — денег не будет», «зеркало разбить — к неудаче». Это из той же серии.

Старуха ушла, шаркая ногами по полу и Дима остался один. Он чувствовал эйфорию. Его приняли! Он в цирке! Пусть даже в каком-то странном, но это шанс. Шанс доказать, что он чего-то стоит.

В шатре раздался звон колокольчика. Артисты, которых Дима до этого не замечал, начали стягиваться к манежу. Их было человек десять — разных, странно одетых, с бледными лицами. Они встали в полукруг, склонили головы и замерли.

И тут из-за кулис вышел он.

Мужчина в элегантном старомодном костюме, с мягкой улыбкой на приятном лице. Он выглядел как актёр из старого кинофильма.

— Добрый вечер, мои несравненные марионетки! Завтра у нас представление, — сказал Директор негромко, но его слышали все. — Мы работаем для зрителя. Мы живём для зрителя. И если кто-то из вас забудет об этом... — он сделал паузу, обводя взглядом труппу. — ...я напомню. Лично. А теперь по местам. Утром репетиция.

Дима хотел спросить, где его комната. Он сделал шаг вперёд, собираясь обратиться к Директору, и случайно встретился с ним взглядом.

На секунду Диму накрыло волной такого липкого, тяжёлого отчаяния, что он едва устоял на ногах. Он снова увидел себя со стороны: маленького, жалкого, с разбитыми коленями. Услышал смех одноклассников, увидел лицо мамы, которая плачет. Вся его никчёмность, весь его стыд и накатили разом, грозя раздавить.

— Не высовывайся! — прошипела над ухом старуха, дёргая его за рукав. — Я же предупреждала.

Дима оторвал взгляд от Директора и тряхнул головой. Наваждение прошло. Директор уже смотрел на другого артиста, его улыбка стала чуть шире.

— Что это было? — прошептал Дима.

— Держись от него подальше. — старуха смотрела на него с укором.

Как только директор вышел, арена вмиг опустела. Артисты разбежались по комнатам как тараканы и Дима вновь остался один.

Он стоял, пытаясь унять дрожь в руках и все ещё ничего не понимал. Может, он просто перенервничал? В конце концов, цирк — это же творческая среда. Тут все немного странные.

Он нашел свою каморку за кулисами. К импровизированной двери была приделана табличка «Вольт». Дима хмыкнул: «Ну надо же, уже успели табличку сделать» и вошёл внутрь.

 Коморка была маленькая, с продавленным диваном и старым зеркалом. Дима снял куртку, повесил её на гвоздь и вспомнил про телефон, который болтался в кармане без признаков жизни.

«Так, завтра нужно будет придумать как зарядить телефон».

Усталость накатила грузом прошедшего дня. Дима лёг. Глаза слипались. Он уже почти заснул, когда почувствовал, что за ним кто-то пристально следит. Взгляд был тяжёлым, как одеяло. Дима хотел обернуться, посмотреть, кто там, но вспомнил слова старухи: «Не высовывайся».

«Утром разберусь» — подумал он и закрыл глаза.