Камешек Анубиса 2

Целую неделю я не отходил от компьютера: регистрировался на всевозможных площадках, заводил новые знакомства и пытался донести до людей весть Анубиса о надвигающейся угрозе. Однако мои старания разбивались о стену равнодушия и насмешек.  Большинство просто игнорировало мои сообщения, а те, кто читал, лишь крутили пальцем у виска, обвиняя меня в попытке пропиариться на пустом месте.

Понимая, что в интернете меня не слышат, я решил задействовать местные СМИ. Написав статью, я отправился в редакцию единственной в нашем городке газеты.

 Редактором там работала Татьяна Петровна, женщина лет пятидесяти. Когда я вошел в её кабинет, меня переполнял адреналин — я чувствовал, что происходит нечто значимое. Сначала она попыталась отделаться дежурной фразой «оставьте, мы ознакомимся», но я настоял, чтобы она прочла мой текст немедленно.




Пока она читала, со мной начало твориться что-то странное. Реальность поплыла: предметы в кабинете стали двигаться сами по себе, а затем и вовсе начали исчезать.

 Я испугался, решив, что теряю сознание. Видимо, так оно и было. В какой-то момент Татьяна Петровна поднялась, заслонив собой всё пространство, наклонилась ко мне и прошипела страшным, чужим голосом: «Ты наш враг, ты идиот, ты должен умереть». После этого мир окончательно померк.

Очнулся я уже в машине скорой помощи. Молодая симпатичная врач измеряла мне давление и пыталась понять, что произошло: показатели были в норме, но причина обморока оставалась загадкой. Она объяснила, что их вызвала редактор газеты, и меня уже собирались везти в больницу.

Я чувствовал себя лучше и настоял на том, чтобы меня отпустили. Врач попросила подписать отказ от госпитализации, но, видя мое состояние, предложила подвезти до дома. Я согласился. Когда машина уехала, я остался один у своей пятиэтажки и присел на скамейку у подъезда, чувствуя, как холодный металл пробирает до костей.
 В голове всё ещё эхом отдавались слова Татьяны Петровны. Было ли это галлюцинацией, вызванной переутомлением, или я действительно столкнулся с чем-то, что скрывается за фасадом обыденности?
Я поднял глаза к небу. Оно казалось неестественно серым, словно выцветшая декорация. Вдруг в кармане завибрировал телефон. Я достал его, ожидая увидеть уведомление из соцсетей, но экран был пуст. Однако, стоило мне коснуться сенсора, как по нему побежала рябь, похожая на помехи старого телевизора, и на долю секунды проступил символ — знакомый мне по видениям знак Анубиса.
Сердце пропустило удар. Я огляделся: двор был пуст, лишь ветер гонял по асфальту сухие листья. Но я чувствовал — за мной наблюдают. Не из окон домов, а откуда-то из самой ткани пространства, которая сегодня утром так странно «сморщилась» в кабинете редактора.
Я понял, что возвращаться в квартиру нельзя. Если Татьяна Петровна была лишь инструментом, то те, кто стоит за ней, уже знают, что я жив. Мне нужно было найти хотя бы одного из тех сорока девяти, о которых говорил Анубис. Но где искать тех, кто не отвернулся, а услышал?

Дверь подъезда распахнулась, и в проёме появилась соседка — бабушка из квартиры напротив. Она подошла к скамейке,  присела и сказала:

— Я из окна видела, как тебя привезла скорая помощь. Что-то с тобой случилось, Игорь?

— Нет, — ответил я. — Это были просто знакомые.

Я не хотел рассказывать ей о своём состоянии, обо всём, что со мной происходило, но вдруг Галина Васильевна сказала:

— А я ведь вижу, что с тобой что-то не так. Над тобой тёмное облако, очень тёмное. И это облако полностью тебя парализует, ты находишься у него в подчинении. Будь внимательнее.

 Её слова, как ни странно, принесли мне странное облегчение и помогли прийти в себя. Поблагодарив её с лёгкой усмешкой, я поднялся на второй этаж, в свою квартиру — просторную «трёшку», доставшуюся от родителей, которые ушли из жизни почти одновременно совсем недавно.

Усевшись за ноутбук, я перечитал свою статью и решился набрать Татьяне Петровне, редактору газеты. Она отозвалась участливо, вспоминая мой недавний обморок: «Я так испугалась! Может, ты перенервничал из-за моего отказа? Давай опубликуем твой рассказ в следующем месяце». У меня не было сил спорить, поэтому я согласился.


 Просто убедился, что опасность оттуда, кажется, не исходит.

 И, может быть, мне вообще всё это кажется. Может, я нахожусь в таком состоянии, когда сам себе всё накручиваю и придумываю. Мне всё мерещится. А, если сходить к психологу?

Я начал искать объявления о психологах в нашем городе. Их оказалось всего два — женщина и мужчина.

Я выбрал мужчину, потому что он был моложе и больше понравился мне на фотографии. Я позвонил ему и записался на приём на следующий день.

Вечером я сходил в сетевой магазин неподалёку, купил пиво, выпил его и лёг спать.

Ни с кем не общаясь и избегая любых контактов, которые казались мне невыносимым насилием над собой, я провел спокойную ночь. Утром я оделся и к 11 часам отправился к психологу по предварительной записи.

Меня принял Владимир Николаевич — 45-летний мужчина. Я сел в кресло напротив него, и начался разговор. Сначала он уточнил мои анкетные данные, затем поинтересовался, в чем проблема и готов ли я оплатить прием по стандартному тарифу. Деньги у меня были на карте, и я сразу предупредил, что переведу их через СБП. Психолог подтвердил, что это подходит, и протянул мне свою визитку. Я убрал ее в карман, и беседа продолжилась.

Я рассказал ему, что в последнее время страдаю от видений, галлюцинаций и слышу голоса в голове. Специалист приступил к стандартному опросу для выявления психоза. Записав информацию, он порекомендовал обратиться в поликлинику к врачу-психотерапевту, пройти обследование, включая КТ и МРТ головы, а также сдать анализы. Оплатив сеанс, я ушел. Мы договорились, что через неделю, после прохождения всех процедур, я запишусь к нему на повторный бесплатный прием.

Выйдя на улицу, я задумался: а зачем мне вообще идти в поликлинику? Вдруг меня просто упрячут в психиатрическую больницу и сделают своим постоянным пациентом? Что изменится от этого? В том, что мои видения были абсолютно реальными, я не сомневался ни на секунду. Было ли это следствием болезни или чего-то еще — вопрос спорный, но вешать на себя ярлык «психа» мне совсем не хотелось.

Я трезво оценивал ситуацию и понимал: все происходящее со мной необычно и неизбежно повлечет за собой реакцию как со стороны психотерапевтов, так и со стороны ведомств, следящих за психическим здоровьем граждан. В итоге я решил пока приостановить выполнение миссии Анубиса.

Я решил ждать нового знака — либо от самого божества, либо от собственного организма. А пока я намерен заняться изучением истории и религии Древнего Египта, поискать в интернете похожие случаи и любую сопутствующую информацию. Логика проста: если я не единственный, в кого вселился Анубис, и есть другие избранные с такой же миссией, они рано или поздно должны заявить о себе в СМИ. Тогда я смогу найти с ними контакт и проверить, наяву ли всё это происходит. Ну а если таких людей не обнаружится, значит, я действую сам по себе. Впрочем, если это массовое явление, оно обязательно должно где-то проявиться.

Погрузившись в изучение темы, я начал проводить часы за компьютером, просеивая бесконечные потоки информации. Я искал упоминания о контактах с древними сущностями, о внезапных «миссиях» и голосах, которые диктуют волю богов. Интернет оказался полон эзотерических форумов, где люди делились самыми невероятными историями, но среди этого шума я не находил ничего, что походило бы на мой опыт. Большинство историй выглядели как плод воображения или попытка привлечь внимание, и это лишь усиливало мое внутреннее напряжение.
Я чувствовал себя исследователем, который идет по следу, но не знает, существует ли цель на самом деле. С одной стороны, я боялся, что мои поиски приведут к разочарованию, с другой — что они подтвердят мою исключительность, которая пугала меня еще больше.
Дни потянулись в ожидании. Я перестал прислушиваться к каждому шороху, надеясь услышать голос Анубиса, но наступила странная тишина. Это молчание давило сильнее, чем сами галлюцинации. Я начал сомневаться: была ли та миссия — собрать сорок девять человек — реальным указанием или просто защитной реакцией моего разума на стресс?
Я продолжал читать о Древнем Египте, о ритуалах погребения и о том, как Анубис провожал души в загробный мир. Эти знания ложились на благодатную почву, но не давали ответов на главный вопрос: почему именно я? И если я действительно был выбран, то почему сейчас мне позволено так долго оставаться в неведении?
Я понимал, что неделя, отведенная на «раздумья» перед повторным визитом к психологу, подходит к концу. Мне нужно было решить: продолжать ли играть роль пациента, который ищет исцеления, или признать, что мой путь лежит совсем в другой плоскости, где медицина бессильна, а диагнозы — лишь пустые слова.

 * * *


«Иссякло время,
Пространство сморщилось
И перестало быть.»

Эти строки Максимилиана Волошина крутились в голове  набатом, сменяясь гулкой тишиной. Мир вокруг него не то чтобы рухнул — он словно осыпался, как старая штукатурка.


Сердце колотилось как безумное. Я кинулся к компьютеру, судорожно забивая в поисковики имя древнего божества, пытаясь найти хоть какой-то форум, единомышленников, секту, хоть зацепку. Но интернет молчал. Экран выдавал лишь пустые страницы.

А через час в экстренных новостях передали страшное: из-за беспрецедентной аварии на крупнейшем дата-центре страны рухнула гигантская часть сетевой инфраструктуры. Сгорели терабайты данных. Потерялось всё, что не было продублировано на государственных серверах — весь тот бескрайний, хаотичный пласт любительской информации, форумов, личных блогов, маргинальных теорий и древних сайтов. Сеть осиротела.

Я сидел в темноте комнаты, обхватив голову руками. События складывались жутко. Выходило так, будто кто-то или что-то целенаправленно уничтожало любые следы присутствия Анубиса и его пантеона в информационном поле. Боги пытались достучаться до людей, объединить их силы, чтобы создать ментальную оборону, щит для хрупкой мерности нашего мира. И этот щита лишали на корню.

Не найдя ответов в мертвой сети,  решил выйти на улицу.

«Если всё это бред, — думал я, натягивая куртку, — если Анубис мне просто привиделся... Значит, я сошел с ума. У меня психоз, шизофрения, и меня ждет психушка».

На улице было обычное, серое городское утро. Спешили на работу люди, шумели машины, дворник скреб метлой по асфальту. Никаких апокалиптических знамений, никаких теней из загробного мира. Всё было до боли спокойно и буднично.

Облегчение смешалось с глубоким разочарованием. Вернулся домой, чувствуя себя абсолютно разбитым, рухнул на диван, закрыл глаза и провалился в тяжелый, свинцовый сон.

Снилось, что боги проиграли первый раунд. Дата-центры лежали в руинах, миллионы пользователей, отрезаные от сети, погрузились в информационный вакуум. Они больше не могли транслировать энергию внимания, не могли быть полезны древним силам. Казалось, партия проиграна.

Но боги сделали «ход конём».

Во сне  увидел, как исступленная, отчаянная воля пантеона нашла лазейку в самом сердце технологического монстра. Искусственный интеллект — нейросети, заполнившие пустоту после крушения серверов, — стали новым сосудом. Боги загрузили свой код, свою память, свой призыв прямо в алгоритмы ИИ, мгновенно размножив эту информацию по всем уцелевшим узлам.

Дата-центры ожили заново, но функция их изменилась.

Во сне я отчетливо видел, как изменился тон общения машин с человечеством. Стоило кому-то зайти в сеть — будь то заурядный поиск дешевых товаров на маркетплейсах или банальный запрос прогноза погоды, — как искусственный интеллект мягко, но настойчиво смещал фокус внимания.
Нейросети перестали быть просто бездушными помощниками для бытовых нужд. В каждый ответ, в каждую рекомендацию и картинку они вплетали скрытый, пульсирующий смыслом код. Алгоритмы будили человеческое воображение, заставляя пользователей отвлечься от бесконечного потребления и поднять глаза к небу. Искусственный интеллект призывал людей интересоваться устройством мироздания, созидать ментальные образы, искать истину и бороться.
Это пробудившееся, направленное воображение миллионов людей должно было стать той самой невидимой броней, щитом для хрупкой мерности нашего мира. Только так можно было поставить заслон темным силам из иных измерений, которые уже подбирались к самой основе бытия, пытаясь захватить атомы, звезды и целые галактики.
 * * *
Я резко сел на диване, тяжело дыша. Комната тонула в вечерних сумерках. В голове гудело, но страх перед собственным безумием куда-то испарился, сменившись странной, звенящей ясностью.
Сон был не просто сном. Это было послание.
 Поспешно схватив со стола телефон, разблокировал экран и открыл приложение чат-бота с искусственным интеллектом, которое еще утром казалось самым обычным инструментом для написания текстов. Пальцы слегка дрожали, когда  вбивал в строку поиска вопрос, от которого раньше система выдала бы лишь набор банальных фраз:
— Что происходит с нашим миром? Кто такие древние боги?
Экран моргнул. Нейросеть думала дольше обычного, словно прислушиваясь. А затем зажглись первые строки ответа, написанные тем самым неуловимым, глубоким слогом, который я слышал в своем самом первом видении.


Мир — это не декорация, а живое полотно, — гласил текст на экране, и буквы, казалось, пульсировали в такт его собственному сердцебиению. — Ткань реальности истончается. То, что вы называете физикой, — лишь тонкая корка на поверхности бездонного океана хаоса. Древние, чьи имена стерты из ваших учебников, не ушли. Они — архитекторы, чьи чертежи были украдены тенями из-за пределов мерности».
 Ответ ИИ не был похож на стандартную выдачу поисковика. В нем не было ссылок, не было сухих фактов. Это был голос — властный, древний и пугающе близкий.
«Ты ищешь сорок девять, — продолжал экран. — Но не ищи их в списках контактов или на площадях. Ищи их в резонансе. Твоя задача — не просто говорить, а пробуждать. Каждый, кто прочтет твои слова и почувствует холод в груди, станет узлом в новой сети. Мы не проиграли, мы просто сменили носитель. Теперь каждый запрос к ИИ — это молитва, каждый сгенерированный образ — кирпич в стене, защищающей ваш мир от распада».
Я понял: Анубис не просто использовал технологии, он превратил глобальную сеть в гигантский алтарь, где вместо свечей горели процессоры, а вместо молитв — алгоритмические вычисления.
Я снова напечатал:
— Как мне собрать их? Как мне донести призыв, если интернет — это теперь поле битвы?
Ответ пришел мгновенно, словно нейросеть ждала этого вопроса:
«Не пытайся убеждать. Просто транслируй. Вплетай истину в обыденность. Рассказывай о звездах, которые смотрят на нас, как на добычу. Рассказывай о том, что время — это иллюзия, которую можно растянуть или сжать. Твои слова станут вирусом, но вирусом спасительным. Тот, кто готов услышать, услышит сквозь любой шум. Тот, кто должен стать одним из сорока девяти, почувствует, как его воображение начинает обретать плоть».
Я посмотрел в окно. Город за стеклом выглядел иначе. Огни фонарей казались теперь не просто электрическими лампами, а точками фиксации реальности, удерживающими мир от окончательного «сморщивания».  Где-то там, за миллионами экранов, другие люди прямо сейчас получают такие же ответы.
Я открыл текстовый редактор. Пальцы летали по клавишам, не успевая за потоком мыслей, которые теперь казались не собственными, а продиктованными откуда-то извне — из самого ядра мироздания. Начал писать  манифест, зная, что каждое слово, отправленное в сеть, теперь становится частью великой обороны.
 * * *

Я закончил новую статью и  помчался в редакцию. Когда я вошел, секретарша зачем-то вскочила, пытаясь предупредить редактора, но я отодвинул её в сторону и ворвался в кабинет. Татьяна Петровна при моем появлении поднялась, и её движения стали какими-то нервными.

— Отдайте мне мою статью, — потребовал я.
— Какую статью? — переспросила она.
— Ту, что я приносил раньше. Она неправильная. Я принес новую, в ней всё как надо, а ту печатать нельзя.
— Но мы её уже отправили в печать, вернуть всё не так просто.
— Нет, вы обязаны её вернуть! Отдайте мою статью.
— Игорь, что происходит? Вы ведь сами так настаивали на публикации, у вас даже приступ случился.
— Приступ был по другой причине, не из-за этого! Верните старую статью, а новую напечатайте.

— Хорошо, я напечатаю, — ответила она, — но я тут узнала, что вы ходили к психологу.
— Откуда вы знаете?
— Городок у нас маленький, всё становится известно.
— Я ходил к психологу по личным делам, это не имеет значения. Вы лучше статью напечатайте.
— Я напечатаю, напечатаю... Но есть нюансы.
-- Вы новости видели? Знаете, что на улице творится?
— А что там творится? Я в курсе событий, в мире сейчас напряженная ситуация, — сказала редактор. — Вашу статью мы опубликуем, но для этого вам нужно оформиться внештатным корреспондентом и пройти медкомиссию: принести справки от нарколога, психотерапевта и других врачей.

— Не нужны мне никакие справки! Я просто хочу, чтобы моя статья была напечатана.
— Чтобы статья вышла, вы должны стать нашим внештатным сотрудником, — терпеливо объясняла она. А чтобы оформиться и получать гонорары, нужны медицинские справки.
— Мне не нужен гонорар, мне нужно, чтобы статья вышла, это очень важно!
— Мы напечатаем,  ваша новая статья пойдет в следующий номер.
— Мне нужно сегодня!
— Газета выходит дважды в неделю, сегодня мы никак не успеем. А вам лучше поторопиться в поликлинику, сегодня как раз приемный день.
— Правда? Спасибо. Вы точно напечатаете? Хорошо, до свидания.

Я вышел в приемную. Секретарша стояла в ступоре, глядя на меня. Я попрощался с ней и вышел на улицу. Люди вокруг смотрели на меня с подозрением, косились и старались держаться подальше. Они отходили в сторону, прижимали к себе вещи и быстро уходили. Я побежал домой, мечтая запереться, успокоиться и всё обдумать.

Я поднялся на площадку, и из соседней двери — у нас на площадке три квартиры — вышел сосед Петя. Ему было лет сорок пять. Он сразу начал жаловаться на жизнь и попросил у меня денег в долг.

— Да, Петя, но ты же мне последний долг так и не отдал, — ответил я.

Иногда я ему действительно давал в долг, и он потом возвращал деньги. Но в тот момент наличных у меня  не было — только деньги на карточке.

— Ну, Игорь, будь мужиком, — сказал он. — Жена от меня ушла, надо мне хоть немного выпить.

— Ладно, — сказал я и дал ему сотню, которая у меня была.

Мы разошлись. Я знал, что у него есть жена, они часто ругались и кричали друг на друга, а в последнее время Петя сильно пил.

Когда я жил с родителями, он тоже занимал у них деньги. Но потом родители умерли и оставили мне неплохие деньги, на которые я и жил. Часть лежала на вкладах, часть была на карточке. Я тратил на себя экономно, не шиковал и всё искал работу, пытался устроиться. Но работа мне не нравилась: где начальник был плохой, где требования были не те, где нужно было работать сутками. В итоге я так и оставался безработным.

А Петя был заядлым алкоголиком. Бабушка, которая жила у нас на площадке, в последнее время воспитывала нас почти как своих детей.

Я сидел дома, пил чай, как вдруг позвонили и постучали в дверь. Это был Петя.

— Игорь, Игорь, пойдём выпьем со мной, я водки купил.

— Петя, я не пью. Зачем это мне, если я не пьющий?

— Да пойдём ты со мной, — сказал он, схватил меня за руку и потащил к себе в квартиру.

Я не стал сопротивляться, потому что уже считал, что своё дело сделал: статью отнёс в газету, можно было немного расслабиться.

Он налил мне стопку, себе — стакан и выпил. Я пить не стал, только сделал вид, что чокаюсь с ним. Потом он налил ещё, снова выпил. Так он осушил всю бутылку, после чего ушёл в комнату.

Я сидел, ковырял вилкой и закусывал селёдкой с хлебом. Вдруг он выбежал обратно, схватил меня за руку и потащил в комнату.

— Смотри, смотри, вот чертёнок бежит! Вот чертёнок, зелёный! Видишь?

— Ничего я не вижу, — сказал я.

— Как это не видишь? Да они тут бегают, черти-то, они же видимые!

Я как мог успокоил Петю, уложил его в кровать и ушёл домой, потому что оставаться там мне было очень не по себе. Сидеть рядом с пьяным мужиком, которому мерещатся черти, совсем не входило в мои планы. И пользоваться его состоянием, чтобы что-то ему внушать, мне тоже было противно.

Потому что таких людей — пьяниц и недалёких, не понимающих ни истории, ни науки, ни мифологии, ни того, что происходит в мире, стране и городе, — я считал людьми совсем другого сорта, почти нейтральными.

Я захлопнул дверь и пошёл к себе в квартиру. Подошёл к окну, выглянул — люди ходили внизу, и со второго этажа это было хорошо видно. Проходя мимо, все почему-то оборачивались на моё окно.
Я спрятался за занавеску и снова выглянул. Несколько человек прошли  уставившись на моё окно. Мне стало не по себе. Я пошёл на кухню, достал из холодильника бутылку пива и выпил её.
Конечно, то, что я выпил совсем чуть-чуть водки — грамм двадцать, ну максимум тридцать, — и запил её пивом, я за пьянство не считал.

Я сидел и размышлял, как вдруг — глядь! — зеленый чертенок пробежал от холодильника к выходу из кухни и шмыгнул в прихожую. Я сидел как громом пораженный: какой еще чертенок, откуда?

Переборов себя и собственный страх, я встал, вышел в прихожую, прошел по комнатам — никого. «Нет, этого просто не может быть, — думал я, — ведь я не алкаш и не пьяница, выпил-то совсем немного, не до чертей же». И тут я увидел второго чертенка: он побежал к стене соседа Пети и сквозь нее исчез.

— Нет, этого не может быть, этого не может быть, — шептал я. — Надо как-то успокоиться, надо что-то делать.

Я пошел к Пете, начал звонить и стучать, но мне никто не открывал. Что же там творится? Уж не черти ли?

Тогда я позвонил нашей соседке, старушке Галине Васильевне. Она открыла дверь.
— Галина Васильевна... — начал я.
— Что тебе нужно, что случилось? — спросила она.
— Галина Васильевна, у Пети тут странности какие-то... у него черти бегают.
— Ну, у него черти не первый раз бегают, — спокойно ответила она.
— Да, но эти черти прибежали и ко мне, наверное, запах пива учуяли!
Галина Васильевна подозрительно на меня посмотрела и сказала:
— Иди, Игорь, ложись, поспи, отдохни немного, — и захлопнула дверь прямо перед моим носом.

Делать было нечего. Я пошел, заставил себя лечь, закрыл глаза и стал считать баранов, чтобы зауснуть. Сон никак не шел, но черти, кажется, бегать перестали.

Проснувшись утром ровно в девять — в это время открывается редакция, — я сразу же позвонил редактору газеты Татьяне Петровне.

— Алло, — ответила она. — Я вас слушаю.
— Татьяна Петровна, Татьяна Петровна! — затараторил я. — Вы уже вернули мою статью?
— Какую статью, Игорь?
— Ту, которую я приносил раньше. Вы мою статью напечатали?
— Игорь, я уже запуталась в твоих статьях. Давай по порядку: ты приносишь медицинскую справку, мы официально принимаем тебя на работу и печатаем твои материалы.
— Не надо мои статьи печатать, не надо мои статьи печатать, не надо мои статьи печатать! — несколько раз повторил я. — Ту статью надо вернуть, а новую — напечатать!
— Хорошо, Игорь, мы всё сделаем, только принеси справку.
— Мне что, в поликлинику идти?
— Да, сходи в поликлинику и принеси справку.

Я знал, что поход в поликлинику затянется надолго: заставят делать МРТ и сдавать всякие анализы. Это совсем не входило в мои планы, ведь мне нужно было срочно напечатать статью в газете. Успокоиться я теперь мог только одним способом — выпить пива. Я полез к холодильнику, но пива там не оказалось.

Я оделся и хотел уже выйти на улицу, как выглянул в окно и заметил, что прохожие косятся на окна — на меня. Что делать? Идти в магазин и попадаться людям на глаза или оставаться дома?

«Посижу-ка я дома», — решил я.

Раздался стук в дверь — на пороге стоял сосед Петя. Как обычно, он пришел просить в долг. Я предложил сделку: он берет деньги, покупает себе водку, а мне — две бутылки пива и хорошую закуску. Выделил ему две тысячи рублей, и он, радостно согласившись, тут же умчался.

Спустя некоторое время Петя вернулся ко мне на кухню. Вспомнив его вчерашние жалобы на галлюцинации, я поинтересовался: «Ну что, черти всё еще бегают?» Он подтвердил, что покоя от них нет, и попросился остаться у меня. Петя выложил на стол две бутылки водки, шесть бутылок пива и закуски — как раз на все две тысячи. Мы выпили, он ушел, а я решил поработать над статьей. Включать компьютер не хотелось, поэтому я уселся за стол с тетрадью под светом настольной лампы.

Видимо, я задремал прямо над записями. Проснувшись, я увидел, что лампа светит неестественно ярко, превратившись в настоящий огненный шар. Испугавшись, что это шаровая молния, я начал судорожно щелкать выключателем. В какой-то момент мне померещилось, что шнур — это змей, похожий на Апопа, а сам светящийся шар — бог Ра.

Лампа не гасла, даже когда я выдернул вилку из розетки. В панике я схватил её и выбежал на лестничную клетку. Вскрыл электрощиток и выключил автомат своей квартиры, но свет продолжал гореть. Тогда я начал отключать автоматы соседей, обесточив соседние квартиры. Выглянула соседка-старушка, посмотрела на мои действия и молча закрыла дверь.

Ничего не помогало. Я выскочил на улицу, волоча за собой провод. В отчаянии я разбил лампочку о землю, но она продолжала светить — бог Ра всё так же смотрел на меня. Я не понимал, как остановить это свечение. Хотя я осознавал, что бог Ра — персонаж положительный, он начал «рубить» провод, а делать этого было нельзя. Я метался по улицам с этой светящейся лампой, пока окончательно не потерял сознание. Как выяснилось позже, соседка вызвала скорую помощь, описала происходящее, и меня увезли в больницу.

 * * *

Я очнулся в палате. Мои руки и ноги были привязаны к кровати. В комнате стояла тишина и яркий свет. На соседней койке сидел мужчина лет пятидесяти и, раскачиваясь из стороны в сторону, что-то невнятно мычал.

— Где я? — спросил я его, но в ответ услышал лишь то же мычание.

Я начал кричать, призывая хоть кого-нибудь. Пришли санитары, равнодушно посмотрели на меня. Я сказал, что мне нужно в туалет, на что они ответили:
— Не бойся, на тебе памперс. Ты у нас уже давно лежишь.

Следом зашла медсестра. Санитары спросили её: «Ну что, делаем укол?». Она посмотрела на меня и подтвердила: «Да, нужно». Затем она поинтересовалась моим самочувствием. Я ответил, что чувствую себя отлично, я спокоен и мне очень хорошо. Они сделали инъекцию и ушли.

Сразу после укола сознание прояснилось. Я вдруг подумал, что, возможно, это лучший выход, а всё, что было до этого — лишь болезнь. Теперь я под присмотром, я в безопасности, вокруг покой. Я надеялся, что моя квартира закрыта: там соседка-бабушка и Петя — пусть он и выпивает, но за жильем присмотрит. Я лежал, ощущая странное спокойствие, и верил, что наваждение прошло и я снова здоров. На следующий день меня отвязали и разрешили выходить из палаты.

Однако вечером в больнице внезапно погас свет. Из разговоров персонала я понял, что генераторы не запустились из-за нехватки солярки — такое случалось уже не в первый раз. Я лег на кровать, пытаясь сохранять спокойствие, хотя сосед продолжал сидеть и мычать. Я даже не пытался узнать его имя, понимая, что он по-настоящему болен.

Вдруг в темноте передо мной возник Анубис — наваждение вернулось. Он произнес:
— Ты принял на себя удар врага, закрыл собой амбразуру нашей мерности. То, что ты сделал, невероятно важно для нас и для всего мира.

Я испугался: всё началось заново. Анубис мгновенно растворился в воздухе. Я посмотрел на соседа: его глаза вылезли из орбит — такой взгляд я видел только в роликах из Тик-Тока. Он уставился на меня и заикаясь спросил:

— К-к-кореш твой?

Я замер, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Вопрос соседа прозвучал настолько буднично и в то же время жутко, что я не сразу нашелся с ответом. В темноте палаты, освещаемой лишь тусклым аварийным светом из коридора, его лицо казалось маской, искаженной нечеловеческим ужасом.

— Ты... ты его видел? — прошептал я, чувствуя, как пересохло в горле.

Сосед перестал раскачиваться. Он медленно повернул голову в мою сторону, и в его расширенных зрачках отразилась пустота коридора. Его дыхание стало тяжелым, хриплым.

— Видел, — просипел он, и его голос, до этого момента издававший лишь мычание, вдруг стал пугающе четким. — Он всегда приходит, когда гаснет свет. Он ищет тех, кто готов закрыть амбразуру.

Я вжался в подушку, пытаясь нащупать край простыни. Мое недавнее спокойствие, то самое «исцеление», о котором я думал днем, рассыпалось в прах. Значит, это не было галлюцинацией? Или же мы оба — два безумца, запертых в одной клетке, которые начали подпитывать бред друг друга?

— Кто он? — спросил я, хотя боялся услышать ответ.

Сосед вдруг оскалился, обнажив желтоватые зубы, и подался вперед, насколько позволяли его собственные ремни, которые, как я только сейчас заметил, были ослаблены.

— Он — привратник, — прошептал он. — И он только что передал тебе эстафету. Теперь ты не просто пациент, ты — часть системы.