Мёртвая мечта. Глава 8

Глава 8

И птицы будут петь в тот миг

Проснувшись, Фрошман ощутил лёгкую боль в голове. Его не покидала странная мысль, что эта боль была вызвана дымом от сожжения старинной книги.
    — Аманита... — прошептал он, оглянувшись: уж не стоит ли за дверью Тараканман? Но тот вставал необыкновенно рано и куда-то уезжал.
   —   Бедная Аманита...
     Почему-то ему казалось, что он помнил какие-то куски этой истории, будто бы сам участвовал в ней очень очень давно.
     — Боже, какой вздор. Очень очень давно — я был у матери в животе, — ответил он сам себе, — и окуда я могу помнить историю, которая была тысячи лет назад? Но что-то не так с этим Тараканманом! Какой-то он уж чересчур помешанный.
     Только тут он понял, что последние слова он произнес вслух.
    
—  Я вообще удивляюсь, как ты с ним находишь общий язык, — неожиданно сказал Грег Шиза, входя в дверь. Сегодня ты увидишь людей, которые гораздо интереснее всяких тараканов...
    — Я всё же попросил бы, — возразил Фрошман, — ведь мы живём сейчас в его доме. Едим его еду в конце концов...
    — А! — махнул рукой Шиза, — Боже, Фрошман, как ты примитивно мыслишь. Да что такое эти все дурацкие блюда? От них только брюхо становится больше!  Я тебе говорю! Однажды ты скажешь, что дохлого таракана не дашь за этого Тараканмана, я  клянусь тебе жизнью своей!
    — Ну ну!
   — Баранки гну! Сегодня очень важный день. Ты даже не представляешь, кого ты там сегодня увидишь.
    — Только не говори, что дрессированного таракана.
    — Нееееет!!!.....
      Грег Шиза просто прыгал от восторга.
     — Да что ж с тобой такое? — неожиданно громко и даже несколько грубо спросил Фрошман.
     — Помнишь ты говорил? Ну помнишь? Что тебе нравятся полненькие девицы? Так вот она полненькая! Помнишь, как ты писал? И птицы будут петь в тот миг, когда ты цель свою достиг!
     — Бесстыжая ты морда, — сказал Фрошман и вышел из комнаты.
        К вечеру повозка, трясясь по жутким камням, подъехала к Усадьбе Йожи Йожингера. Там собиралтсь по Воскресеньям его бесчисленные друзья и знакомые, и почему-то их объединяло именно то, что они не считали Тараканмана гением всех времен и народов. Да, такие странные настроения были в городе Гусец. Тогда как одни превозносили Тараканмана, и считали его чуть ли не богом спустившимся с небес, другие почему-то вечно старались его раскритиковать. Всю дорогу Грег Шиза рассказывал об этом странном обстоятельстве.
    Фрошман законно поинтересовался: а почему вторая половина города Гусец так ненавидит Тараканмана? Но ответ был в самом что ни на есть духе Грега Шизы:
     — Видишь ли, если принимать во внимание мою теорию, да, я знаю, ты сейчас будешь поучать и говорить, что вся эта теория ничего не стоит. Но всё же я скажу. В чём, собственно, заключается моя теория? Да только лишь в одном. Есть люди, такие как мы: вечно, что-то придумываем, изобретаем, шутим... А есть... Как бы так сказать? Примитивщики.  И не обязательно, что они выпивают и гоняются за девками. Есть и такие как этот Тараканман. Начитался своих книжек, сыплет всякими "не тараканьте, да не тараканимы будете", "проявляйте милосердие", и тому подобное. Но ведь это не его мысли.
    А сам он что из себя мог бы выдавить? Только то, что портит воздух.
      — Ну я бы всё-таки попросил...
      — Да что там попросил... Помяни моё слово, щётка она и есть щётка!
 
        Они бы ещё долго философствовали, если бы повозка не приехала к дому Йожи Йожингера.
     Фрошмана посетила безумно странная мысль: этот дворец он будто где-то видел, вероятно во сне, после прочтения истории об Аманите. Ужас молнией прорезал его мысли, но думать было некогда: у входа, попыхивая длинной трубкой, стоял Йожи Йожингер.
     — Добрый вечер, дорогой Йожи, вот погляди, кого я притаранил.
     Фрошман сморщился от вульгарного слова "притаранил".
     — Изображает из себя личность возвышенную над Тараканманами и примитивщиками, а сам выражается как чёрт знает кто! — подумал он, — нет, всё-таки однажды я ему покажу где раки зимуют!
        
         — Добрый вечер! — поздоровался Йожи Йожингер. Это был по виду добрейший человек,  не то чтобы уж толстый, но с некоторым брюшком и с необыкновенной жизнерадостностью, которая не покидает таких людей до самых почтенных лет, несмотря ни на болезни, ни на сыплющиеся на голову неудачи. Такими людьми Фрошман всегда в тайне восхищался.
      Сам же он, как это часто и бывает, был ему полнейшей противоположностью: дела его шли лучше, чем у многих, но всюду он видел какую-то зловещую мистику, всюду он искал причину,  почему судьба поступает с ним так жестоко, почему какой-то надутый индюк, который астрономию от гастрономии отличить не может — не успеешь оглянуться как найдёт какую-то толстую девку и будет счастлив до самой смерти, а он, Фрошман, вечно гонимый судьбой по какой-то далёким городам, вечно сталкиваемый со всякими странными личностями вроде Тараканмана, так наверно и сгинет однажды на морозе, ни разу не прикоснувшись  к женщине, выполняя очередную дурацкую великую миссию, которую все эти Тараканманы и Греги вряд ли даже оценят.
      Так думал он ровно до этого самого момента.
      Но в этот момент за спиной улыбающегося и рассказывающего прямо с порога всякие шуточки Йожингера, показалась она.
     Фрошман даже не понял, что произошло с ним в тот момент. Так не понимает петух, которому отрубили голову, что он умер, и продолжает какое-то время бежать.
      Вестквакский поезд, рагоняющийся до ста миль в час, молния, способная поджечь насквозь мокрое под дождём дерево — все эти силы совершенно ничтожны по сравнению с тем, что произошло в душе Фрошмана, стоящего как полнейший болван с открытым ртом.
    — Ах, простите, какой же я болван, — с добрейшей улыбкой сказал Йожи, — позвольте вам представить, моя дочь, Аминита Йожингер.
      — Аминита? — выпучив глаза спросил Фрошман.
       — А что не так? — спросила Аминита и захохотала, забыв всякое приличие.
     — Видите ли, я недавно читал одну древнюю  легенду, но там была Аманита...
    — И кто же это?
     — Не поверите. На самом деле Аманита это гриб.
     Сказав это, Фрошман подумал, что сейчас Аминита обидится и больше никогда с ним не заговорит, но она разразилась ещё б;льшим хохотом.
    — А что за гриб? Подосиновик?
    — Нет. Это мухомор.

     Новый взрыв смеха.
     Дальше события шли с какой-то чудовищной быстротой. Фрошман вывалил ей всё, что когда-то слышал, о легендах, о грибах, об особенностях города Гусец... Он уже приглашал её посетить строющуюся электростанцию...
      Вдруг он почувствовал, что Грег Шиза тянет его за рукав.

     — Чего тебе ещё?
     — Нам нужно поговорить.

       Фрошман кинул на Шизу такой взгляд, будто сейчас проломит ему череп, но всё же пошёл, вежливо раскланявшись с Аминитой и пообещав, что продолжит с ней разговор как только представится возможность.
       Йожи Йожингер стоял у двери своего кабинета, и вежливо предлагал сесть за стол.
     Всё-таки что-то было в нем что-то необычайно весёлое и в то же время деловитое, что-то разительно отличавшее его от вечно мрачного и вечно надутого Тараканмана.
    — Дело пустяковое, господин Фрошман.
    — Я сделал что-то, чего не следовало?
    — О, нет, ну что Вы, почему сразу, сделал? У меня просто есть некоторые мысли... Электростанция здесь была бы гораздо нужнее, чем в городе Гусец... Но таких средств у нас пока нет.  Но это даже не страшно. Беда в другом. Я должен срочно ехать... Мне пришло письмо. Поэтому именно сейчас я должен Вам это сказать! Постарайтесь не иметь никаких дел с Тараканманом!
    — Но как это возможно?
   — Это уже вы сами сообразите. Поверьте моему слову. Я много о вас слышал. И Аминита, я вижу, от Вас в восторге.
     — Мы просто беседовали!
     — Поверьте старой собаке, господин Фрошман, я всё вижу насквозь. Но ведь и вы обладаете мистическим зрением!
     — Откуда вы знаете?
     — Рыбак видит рыбака. А волшебник видит волшебника.
    — Но почему я не должен иметь дел с Тараканманом?
     
       — Местные любители просвещения и духовного развития его невероятно превозносят. Но я-то знаю кто он... Такие как он, хотят чтобы все подчинялись только ему. А сами не отличают астрономию от гастрономии.
     Услышав последнюю фразу, Фрошман чуть не упал на пол.
     — Откуда вы знаете эту фразу?
     — Да кто ж в нашей стране её не знает?
     — Ве ве верно, — заикаясь, ответил Фрошман.
     — Ве ве ве! — с улыбкой ответил Йожи, — ну всё. Я жутко извиняюсь, как выражаются некоторые, но мне нужно срочно собираться.
     — Уж не собираетесь ли вы убить Тараканмана? — пошутил Фрошман, и попытался изобразить смех, но Йожингер вдруг стал чрезвычайно серьёзен.
     — Не причиняйте никому зла! Запомните это, дорогой друг! Потом поймёте. А Тараканман убьёт себя сам.
    — А что за письмо? Если, конечно не секрет.
    — Печальные дела, мой друг. Что-то случилось с одной моей хорошей знакомой... Не забивайте себе этим голову. Я надеюсь вернуться в скорейшем времени.
    
       Фрошман ехал домой с кучей мыслей. Он нехотя отвечал на вопросы Шизы, изо всех сил моля Господа, чтобы Шиза замолчал со своими идиотскими вопросами.
     Но тот продолжал свою настырную больтовню:
     — А всё-таки странный этот Йожингер! Мне кажется, что он похож на дыню в пенсне. А вот скажи. Ну если бы Аминита была худенькой? Ты бы тогда в неё не влюбился?
      — В кого я влюбился, это не твоё дело. Ты мне вот лучше что скажи: а почему все мне говорят какую-то ерунду про Тараканмана?
      — Да примитивщик он, этот Тараканман.
     — Ну примитивщик так примитивщик, — задумчиво глядя в темнеющий лес произнес Фрошман.
     И безмолвно, под стук копыт, продолжал он рисовать в своём воображении Аминиту.