Прогулка с Господом

 Господь смотрел на меня укоризненно и, склонив голову на бок, думал о том, как же так все произошло. Его мысли были материальны, и я явственно видел собственными глазами, о чем Его горемычные думы. В воздухе отчетливо читалось чувство разочарования. Я стоял, скрестив руки на груди, как это обычно делают при бессознательном ощущении вины, и покорно ждал. Я не был покорным в классическом понимании этого слова, мои хлопоты, доставленные Ему на протяжении всего времени моего существования, безобразным шрамом впились в Его сакральную душу, вызывая вселенскую боль.
 Наконец Он решил говорить. Моря и океаны вмиг зашипели свирепым басом природных стихий, стаи птиц затонули в подсвечиваемом молниями шторме, горы задрожали, и земля, казалось, вот-вот уйдет из-под ног. Небо скрылось за тучами, мои глаза застыли в ожидании решения моей дальнейшей судьбы. Он поднялся с пъедестала, отправив раба-прислугу набираться сил к дальнейшей службе, и вместо слов обратился ко мне Своим ликом.
 "Что ж ты так, никак, как все, одновременно, и как никто?"
 Мне нечего было сказать Ему, я читался перед Ним, как белый лист. Вся моя сущность была распахнута перед Ним, мое сердце, клокочущее в грудине, позволяло биться себе только благодаря Его повиновению. Он изучал меня, припоминая детали минувшей жизнедеятельности, анализируя и взвешивая все доводы и факты, нюансы и ничего не значащие помыслы и желания. Один миг — и я внезапно, в долю секунды растворился в Его очах всевидящих, стал частью Его, стал ИМ на мгновение. Я ощутил то, что чувствует Он, что чувствовал Он на протяжении всего времени бытия, — и Я стал буквально Им. Вдруг Я понял, что Я — это и есть Он. Вся земля, вся планета — есть ничто по сравнению со Мною. Ничтожные людишки, существа-колючки на теле экосистемы, не стоят и толики секунды ее величества Жизни. Где конец всего? Где начало конца? Там их путь и начнется...
 Вдруг все закружилось передо мной, завертелось, и я — то, что называется мною — мое сознание, — начал разом падать в пустоту смысла жизни, в самую что ни есть темень, мрак, где все вокруг соткано из горьчайших слез потоков, осанка где машинально нагибалась под тяжестью грехов, а дух испепелялся, свернувшись в калачик, заметно редея на глазах, от спертого ощущения потерянности себя.
 Рядом показался Господь. Он все это время наблюдал за мною, теперь же смотрел алчно, словно моя душа Ему не принадлежала. В Евонных руках, рядом с моей жизнью, находились колосья пшеницы, символизирующие все живое и мертвенно-походящее на то, что может за такое сойти. Я несмело прикоснулся к Нему, Он не ожидал подобного богохульства, и в моих глазах нарисовалась пыточная с тысячью бесов, где каждый из них в предвкушении точит ножи.
 — Все, что у тебя осталось, — молвил Он устно, — заключается исключительно в мыслях. Все восприятие, все ощущения, все то, что ты вкушаешь, — все это лишь плод мировоззрения.
 Я вникал в Его речи — и не мог поверить. Он сделал так, что я не мог. Всё в его власти. Машинально, сам не ведая помысла, я развернул тело и помчал его прочь, куда глядели глаза, куда мне слышалось и ощущалось.
 Покуда я, стремглав, несся (а на деле — пребывал в иллюзии, топчась на месте), в моей голове ураганом пронеслись воспоминания прошлого: дешевая жизнь, сутулое видение будущего, драки и склоки ментальных расстройств, и... она.
 Она была частью меня, моей сути, вторя моим убеждениям о том, что человека интересы и перспектива ничто по сравнению с его естеством, и только оно должно совпадать при выборе пары, сотворя синергию, образовав прочнейший тандем. Я смотрел вглубь проблемы, сам же эту проблему и создавая. Она была непорочна, неглупа, чувственна и неприкрыто веселая, я же в этом деле являлся профаном, истязая ее своими же муками, ставя на распутье, предоставляя выбор без права выбора. Она была слишком хороша для этого мира, выделяясь среди остальных качествами, несвойственными этой ветхой несвятой земле.
 — О чем же тогда печали твои, сын Мой?
 Его громогласный голос вывел из оцепенения. Я сидел на корточках, очутившись в оболочке вымышленной версии меня, из воды и плоти, такой красивый и молодой, такой живущий. Слезы потекли по моим-чужим щекам, как два ручейка усыхающего русла, под коим скрываются Счастье и Радость, да так, будто бы они и впрямь существуют. Их не видать за скоростью жизни, за течением черно-белых дней, за течением слез на щеках, цитаделью укрывающих то, что стоит в основе мироздания, претворяя все тщетные поиски в пустошь разочарования, где нет неба, которое позволяет на себе повеситься, и нет моря, в котором можно утонуть.
 — А помнишь, как я просил, а Ты не внемлил? — продвигал я самими губами. Ими руководили обида и злость, пеленой застелающие мой взор, падающий на Него, пытающийся хоть что-либо понять, образумить, прояснить, но натолкнувшийся на такой степени равнодушие, что похолодело все внутри и сердце сжалось в мертвого трупа. — Ведь я в мольбах ползал на коленях, пытаясь ублажить Твое эго...
 — Не нужно человеку ползать на коленях буквально, но нужно преклонить пред Господом ДУШУ свою. Человек — не только в своих деяниях, он и в помыслах, и в мыслях, и в суждениях — наяву да и во сне.
 — Но я был отвергнут! Я был послан, как последняя собака... После чего все умерло внутри. В этой пустыне я не мог обнаружить себя — того, что был прежде. Только лишь новые багровые узоры на руках, обесцветившиеся зрачки и соленые щеки.
 Земля вздрогнула, заволновалась. Чьи-то чувства были задеты широкоплечестью мысли, кого-то поверхностно сильного и всемогущего. Мое тело начало истязать само себя, точно щупальцами мясорубки, а разум начало сдавливать, как тисками, как черной дырой, которая перемещает объекты в другое измерение, не оставляя от них и следа. Я захотел закричать, однако кричать уже было нечем. Я все равно продолжал хотеть, мне ХОТЕЛОСЬ хотеть кричать, я словно упивался этим низким, мирским желанием, словно черпал с него энергию, искал удовольствие, отраду, высасывал жизнь... Скоро желание прекратилось. Все потуги иссякли так молниеносно, что я было мог испугаться, что исчезает мое "я", — но испуга не последовало, как и не последовало никаких иных чувств.
 Меня не стало. На земле не осталось и намека на след от моего пребывания, где бы я ни существовал, где-то здесь или где-то там, будто меня и не было вовсе. Выжженная земля, дыра на сердце — это все атрибуты вселенских декораций, это часть жизни без человека, но не самого человека суть. Меня не стало, ненасытная смертюшка начала с внутреннего меня, с основ, добираясь понемногу до мяса, до дыхания. Это происходило так постепенно, что я был действительно рад ей, думая, что это процесс некоего великолепия.
 Меня не стало. А скоро не станет и вас.