Падение Лапуты

Я, Илья Григорьев, в миру – старший сценарист в крупной геймдев-студии «Креативный консультант по нетривиальным сценариям». По сути я был продвинутым промпт-инженером. Когда хедхантеры «Лапуты-Инкорпорейтед» нашли меня и пригласили на работу, я думал, что это розыгрыш. Но нет. Контракт, и вот я — на Летающем Острове. Не метафорическом корпоративном, а самом настоящем. Платформа размером с район, парящая на ионных двигателях, штаб-квартира самого закрытого и могущественного IT-гиганта в мире.

Меня поселили в капсулу с панорамным окном. Вид открывался не на небо, а ВНИЗ. На раскинувшийся внизу «Даунленд» — обычные города, дороги, поля. Оттуда, как муравьи, тянулись ресурсы, данные и человеческие таланты, которые остров всасывал, перерабатывал и монетизировал. Мы были богами, наблюдающими с Олимпа, где вместо амброзии — арт-хаусный кофе и смузи с ноотропиками.

Мой начальник, директор по «Перспективным нарративам» Арчи (никто не использовал полные имена), провел мне экскурсию по Острову.

— Вот наша бабушка, — он похлопал по шкафу с мигающими диодами. Надпись гласила: «Seed-Mind v.0.9». — Первая генеративная нейросеть, которую обучали не на датасетах, а методом краудсорсинга. Люди выбирали осмысленные тексты из бреда. Идиотизм. Теперь ее правнучка, — он указал на целую стену из черного стекла, от которой веяло холодом, — «Оракул», моделирует для нас все: от трендов биржи до вероятности социальных волнений в любом мегаполисе внизу. Мы не предсказываем будущее, Глеб. Мы его пишем.

Я видел, как это работает. Аналитик в наушниках с шумоподавлением бормотал: «Промпт: сгенерировать причину для роста тарифов в регионе С-14, чтобы это вызвало минимальный негативный индекс в соцсетях». Через секунду «Оракул» выдавал три варианта связных, убедительных текстов про «заботу об экологии» и «модернизацию инфраструктуры». Их тут же спускали вниз, в медийные каналы. Все было чисто, стерильно и бесчеловечно эффективно. Здесь не было места случайности, глупости, непредсказуемости. Все было data-driven. Я должен был восхищаться. А меня тошнило.

Это случилось в пятницу, в «время креатива». В небе, обычно кристально-пустом, собрались тучи. Не обычные, кучевые тучи, а какие-то странные, слоистые, с фиолетовым отливом.

— Это же просто погода, — фыркнул мой коллега, глядя в окно. — У «Оракула» стоит автономный модуль управления погодой над платформой. Сейчас разгонит.
Но «Оракул» молчал. Вернее, он выдал предупреждение: «Аномалия. Природа: когерентный атмосферный резонанс. Вероятность: 0.0001%. Реакция: не предусмотрена в базовых сценариях».

Фиолетовые тучи сомкнулись над нами. Воцарилась тишина. Гул двигателей, привычный, как биение сердца, затих. Погас свет. На секунду. Потом включилось аварийное освещение, окрасившее все в багровый цвет. И началось.

Первый удар молнии попал не в громоотвод, а прямо в панель «Оракула». Раздался не взрыв, а звук, похожий на всхлип гигантского жесткого диска. По стеклянным стенам поползли черные паутины трещин. Платформа дернулась, накренилась. Сотни мониторов взорвались искрами. С потолка посыпались плафоны, отделка.

Это был не шторм. Это был крах, катастрофа системы. Электромагнитный импульс мощности, которой не могло быть, сжег всю электронику. Ионные двигатели, лишенные управления, начали сходить с ума. Одни отключались, другие начинали работать на полную, тянули платформу в разные стороны.

Лапута падала разламываясь на куски. От главной платформы с чудовищным скрежетом оторвался жилой модуль и рухнул вниз, исчезнув в облаках. Нас швыряло по коридорам. Я видел Арчи, который, истерично бил кулаком по мертвому тач-экрану, пытаясь вызвать хоть что-то. Видел девушку-аналитика, которая, прижавшись к стене, повторяла: «Перезагрузка. Надо сделать хард-резет… система, система…»
Пол подо мной ушел из под ног. Я пролетел вниз по рушащейся лестнице, ухватился за поручень. Свет погас окончательно. Последнее, что я увидел в вспышке следующей молнии, — «Seed-Mind», нашу «бабушку», из разбитого корпуса которой лился дым, а старые жесткие диски, как консервные банки, катились по полу.

Земля.

Я очнулся от воя. Не сирены — воя настоящего волка где-то вдалеке. Болело все. Я лежал в кустах, пахших прелой листвой и… гарью. Над головой — обычные звезды. Не виртуальный купол планетария, а настоящие, немерцающие точки. Рядом торчал обломок полированной гранитной плиты с логотипом Лапуты. Вокруг лежали другие обломки: куски стекла, перекрученный алюминий, разорванные провода. И тишина. Глухая, оглушительная тишина леса, нарушаемая только треском остывающего металла.

Из темноты вышли выжившие. Босые, в порванных футболках с корпоративными принтами, с пустыми глазами. Они бродили, как между поваленными деревьями как зомби. Один все время пытался «свайпнуть» воздух, чтобы вызвать навигацию. Другая девушка трясла свой смартфон (который, конечно, не ловил сеть) и плакала: «Карты не грузятся! Карты не грузятся! Как мне найти коворкинг?»

Я встал. Нога болела, но можно было терпеть. Инстинкт выживания, дремавший под слоями городского комфорта и цифровых костылей, проснулся. Я посмотрел на них — этих вчерашних архитекторов реальности.
— Кто может развести огонь? — спросил я хрипло.
Они уставились на меня, не понимая.
— Огонь. Чтобы не замерзнуть. Чтобы отпугнуть зверей.
— Есть ли у кого-нибудь файрволл? — тупо переспросил парень из отдела кибербезопасности.

Мне пришлось учить их всему. С нуля. Как найти сухие ветки. Как сложить их не для эстетики, а для горения. Как с помощью обломка батареи и клочка изоляции высечь искру. Когда первый язычок пламени лизнул хворост, они смотрели на него, как на магию. Сильнейшую магию, которой не владел их «Оракул».

Через три дня мы нашли реку. Широкая, мощная, она текла куда-то на восток, в неизвестность. Рядом с берегом лежал огромный кусок обшивки острова — легкий, прочный композит. Идеально для плота.

Бывшие коллеги впали в апатию, сидя у костра, безуспешно, раз за разом пытались включить хоть одно устройство. Я плюнул на это занятие и занялся строительством плота. С помощью острого стекла  и обломка титановой балки я срезал небольшие сухие деревья, очищал о сучков и связывал лианами, с композитными обломками. Соорудил подобие весла. Мой «творческий скилл» по промптам был бесполезен. Пригодились смутные воспоминания из книг и детские навыки.
В день отплытия ко мне подошел Арчи. Его взгляд был уже не пустым, а диким, почти животным.
— Ты что делаешь? — спросил он.
— Уплываю, — ответил я, затягивая последний узел.
— Куда? У тебя нет карты! Нет навигатора! Нет…
— Есть река, — перебил я. — Она куда-нибудь да выведет. К людям. Настоящим.
— Это иррационально! — выкрикнул он. — Нужно ждать спасателей! Система должна…
— Системы нет, Арчи, — тихо сказал я. — Она сгорела. Остались только мы. И лес. И река.
Я столкнул плот на воду. Он держался. Я забрался на него, взял весло.
Они стояли на берегу. Бледные, потерянные. Люди, которые могли смоделировать крах экономики целой страны, но не могли поймать рыбу. Люди, писавшие будущее, но не знавшие, что делать в настоящем.
— А мы? — крикнула та самая девушка.
— Учитесь, — ответил я. — Учитесь разжигать костер. Строить шалаш. Искать еду. Я найду людей и пришлю помощь.

Я оттолкнулся. Течение подхватило плот. Я плыл, оставляя за спину дымящиеся обломки Олимпа и его новых безумных богов, разучившихся быть людьми.
Первый порог плот прошел на удивление легко. Холодные брызги ударили в лицо. Это было больно, мокро, страшно и невероятно, немыслимо ЖИВО. Я засмеялся. Громко, истерично, на весь лес. Потому что впервые за много лет я не искал промпт, чтобы описать свои ощущения. Я просто их чувствовал.