Осенние рапсодии

 Морозец за ночь побелил поблекшие травы мохнатым инеем и оттого небо сменило свои цвета, стало сине - голубым, просторным. Утренний воздух сух, свеж, прохладен, пахнет палой листвой, травой и звонким морозом.
Выглянуло, поднялось медленно солнце и стало теснить утренник. Опять зазеленела трава на пойме реки Клязьмы, она откликнулась на солнечные ласки, манит, привлекает, веселит, притягивает взор.
За околицей деревни Барыши плывут гурьбой кучевые облака, подкрашенные солнцем. Лужи на просёлке похрустывают под ногами, замёрзли.
В глухом овраге, словно боясь нарушить утреннюю тишину, журчал тихонько ручей, оставляя за собой серебристую пенку. По склонам оврага росли мелкие рябинки, где доносился шумный клекот дроздов. На лесной опушке стояла глубокая, сонная тишь. Лишь слышался стрекот двух сорок.
А вот и знакомый куст калины. Какие - то птички дружно уселись на ветках. Подхожу поближе и всё прояснилось сразу: стая свиристелей вольготно угощались калиной и при этом распевали свои весёлые песенки.
Лось комолый проломил насквозь облетающий березняк и выбежал на берег реки Клязьмы. Сейчас у лосей начался осенний гон, и он упорно искал её, свою единственную подругу. Рогач гордо вскинул голову, фыркнул, и разразился могучим рёвом.
Белка испуганно зацокала и взлетела на самую вершину шатровой ели.
В осеннем лесу тепло ещё держится. И потому лезут из земли лесные гостинцы - грибы.
Березняк уже начинал сквозить, и всё резко виделось: каждый гриб, каждое полотно паутины, каждый жёлтый листок.
В дальнем углу ельника выткнулись, продрали хвойную подстилку еловые грузди. Чуть  разгрёб прель, листья рядом растущих берёзок и под ножиком приятно заскрипели жёлтые кружочки груздей.
Вот и конец березняка, глянул я под комель ветвистой берёзы и удивился: в центре подберёзовик - папа, кругом пятеро детишек, все как на подбор меньше "папы". Глаз не отвести от серых, как зайчат подберёзовиков. 
Жёлтая опавшая листва растущих вперемешку берёзками пушистых сосёнок - подростков хорошо маскирует притаившиеся рыжики в траве, под комлями. И раз, и два обхожу каждую сосёнку и всё отыскиваю этакие рыжеватые, с подпалиной да зеленцой кружочки рыжиков. 
Тихие шорохи, шелесты, бульканье, глухие звуки долетали из глубины Вольных болот, звучали  как осенние рапсодии, навевающие в душу грусть по первоначальной поре осени, по бабьему лету.