Гвоздь программы

Она чуть не прожгла утюгом концертное платье. Только этого не хватало.
 
А ведь утро началось с кофе. Он зашипел, поднялся ворчливой пеной и, недовольный её нерасторопностью, сполз на плиту. Вслед за ним зашипела кошка — не слишком грациозно спрыгнула с подоконника, зацепив сразу два горшка: денежное дерево и только зацветший нежный жасмин.
 
– Вот дурацкая растяпа! — то ли на себя, то ли на кошку прикрикнула Тома. — С тобой не накопишь. Зачем дерево моё перевернула? Вот бедовая.
 
Это было только начало дня. В этот день ни с того ни с сего в квартире вышибло пробки. Не работал лифт, и Томе пришлось с объёмным кофром спускаться с двенадцатого этажа. Не завелась машина — Тома вызвала такси. Когда садилась, зацепилась каблуком, потеряла равновесие, проскребла укладкой по верхней части проёма и влетела в салон вслед за кофром. Водитель вежливо или казенно поинтересовался, всё ли в порядке, и тронулся. Конечно, в довершение всего они попали в пробку. На репетицию Тома опоздала, вызвав недовольство дирижёра и осуждающие взгляды оркестра.
 
«Ничего-ничего, — успокаивала себя Тома. — День не задался, а вечером всё будет хорошо».
 
Она гладила платье и пыталась распеться. Бросила взгляд в зеркало и поняла: взгляды оркестрантов были не столько осуждающими, сколько удивлёнными.  Её экстремальная посадка в такси имела печальные последствия для укладки.
 
Как раз в этот момент Тома чуть не прожгла на платье треугольную дыру.
 
«Да что ж это такое?!» — думала Тома, готовая расплакаться. А её мысли перебивались ползущими по полутонам то вверх, то вниз ма-мэ-ми-мо-му.
 
Тома постаралась собраться. Поправила укладку, надела платье. Взглянула в зеркало. Профессионал! Никто и не скажет, что день этот стал испытанием для сегодняшней солистки.
 
Тома под аплодисменты публики шагнула на сцену. Оркестр уже занял свои места, дирижёр готов был взмахнуть палочкой. Конферансье объявлял программу вечера.
 
Зал замер, дирижёр качнулся — и полилась музыка. Тома услышала свой голос и постепенно стала успокаиваться. Наконец всё было в порядке. По плану. Точнее, по программе.
 
Выступление подходило к концу. Публика тепло принимала музыкантов. Тома купалась в аплодисментах и щедро делилась ими с оркестром и дирижёром.
 
Конферансье объявил финальную арию. Это был гвоздь программы. Томин голос свободно лился и заполнял зал. Как вдруг за её спиной тромбонист вступил, недосчитав нужный такт. Крякнул так громко, так пронзительно и так самозабвенно.
 
Тома вздрогнула от неожиданности. При этом она случайно задела стоявший перед ней пюпитр. Он качнулся, Тома хотела его подхватить, но лишь придала ему ускорение. Пюпитр опрокинулся в сторону первой скрипки. Первая скрипка, инстинктивно желая увернуться, задела смычком вторую. Вторая отклонилась и опрокинулась со стулом на второй ряд. В мгновение весь оркестр оказался вовлечённым в эту цепную реакцию, словно по нему прокатилась волна, как это бывает на стадионе.
 
Публика ахнула. Тома обернулась. Музыканты смотрели друг на друга. Кому-то смычком проткнули плечо, кого-то огрели раструбом духовых, ноты попадали с пюпитров — зрелище было, как после побоища. И посреди этого всклокоченного великолепия стояли Тома с идеальной укладкой, дирижёр, который ещё даже не опустил палочку, и… гвоздь программы- сияющий в софитах тромбонист.
 
Всё-таки день у Томы с утра не задался