Маяковский

Не славился он шуткой салонной,
Где всё деликатно и затушёваны тона.
Его остроумие било патроном,
Как вспышка внезапная, как сатана.

Реплика меткая, словно разряд,
Срывалась мгновенно, без лишних затей.
Порой парадоксом смущала подряд,
Порой задевала колючкой своей.

Он зал подчинял напряжённым молчаньем,
Внезапной гримасой, размахом руки,
Гротеском, гиперболой, смелым звучаньем,
Как будто из смеха ковались клинки.

Любил он высмеивать чванливых с грехами,
Чиновничью важность, напыщенный бред,
Поэтов, что мнили себя полубогами,
И снобов, глядящих придирчиво вслед.

Но также и сам становился мишенью,
Не прятал за маской свой собственный нрав:
Смеялся над громом своих выступлений,
Над ролью трибуна, где вечно был прав.

И даже над пафосом, грозным на вид,
Которым порой сотрясал небосклон.
Так смех его резок, стремителен был,
Как молния бьющая, как знаменье времён.