На краю утёса

Прохладным утром над мглистой долиной поднималось приветливое осеннее солнце, предвещая своими яркими лучами ясный погожий день. Пробивая пронзительным светом белую лесную дымку, и пробуждая приятным теплом многообразную земную жизнь.

Тем временем, в тени столетних дубов уже во всю шла суета: пели птицы, в низине у каменистых склонов приятно шумел лесной ручеёк, по опавшей листве ловко бегали муравьи, самоотверженно трудясь близ большого лесного муравейника. А на пышном ореховом дереве зависла сонная рыжая белка с толстым орешком в руках. Она словно забыла, что тут вообще делает и зачем это нужно?

Впрочем, белка скоро скоропостижно очнулась от небытия, установив свой пристальный взор на ближайшие заросли кустарника. По которым отчаянно пробирался странный старичок диковатого вида, да ещё и с целой корзиной грибов в одной руке и лукошком в другой.
Если бы белка только знала, что это был за старик...

Впрочем, он и сам не всё о себе знал. Вот, например, кто бы знал, что все грибы в корзинку не влезут? Кто бы мог подумать, что и во второе лукошко они не поместятся? И что дед окажется столь дальновидно-недальновидным? Выждав самые удачные грибные дожди, вычислив самые потаённые грибные места, но не продумав, куда всё сие добро ему пихать и как домой без потерь теперь добраться?

Дед уже не молодой, вдобавок измотан походом. А впереди ещё предстояло взбираться наверх, к утёсу, к дороге. Речная долина та в низине находится, с одной стороны река, а с другой гористые крутые возвышенности, по которым ещё и подниматься требуется. А это часа два, не меньше.

– Вот ведь скалолазка моя. Спускаться не взбираться. - Сказал вслух дед, посмотрев на свисающий над долиной утёс.

И решил всё-таки остановиться, поставить корзину, снять сумку, да и выпить немного уже не совсем горячего отвару из своих теплодержащих ёмкостей. В общем, передохнуть здесь, да и, собравшись силами, начать восхождение.

К вечеру дед Мудрей уже проклинал свою недальновидную сообразительность и грибную жадность. Ибо путь оказался совсем не лёгкий , корзинки тяжёлые, а ноги не железные. Впрочем, до заветной равнины оставалось совсем недолго. Вот ещё чуть-чуть и плоскогорье, а там...

С утёса вдруг вылетел в пропасть какой-то чёрный предмет. А затем ещё один. Слышались отчаянные крики. И дед резко ускорился. Забыв о всякой усталости, старик выбежал на поляну. Где увидел человека, стоящаго на самом краю пропасти, и замышляющаго что-то явно недоброе.

Неизвестный выкрикивал отчаянные речи, что все его ненавидят и он больше не хочет жить. Да так вошёл неистовство, что даже не заметил, как дед Мудрей подошёл вплотную и, неожиданно для отчаянного, сказал.

– Ты чё здесь раскричался? Всех птиц распугал. Меня вот чуть из-за тебя приступ не хватил. А у меня тут грибов полные короба, на кого я их оставлю? Жрать кто их будет, если меня сердце из-за твоих воплей сейчас ухватит?

Неизвестный человек сразу как опешил. И тотчас повернулся и уставился на деда Мудрея.

– Тебя как зовут? И в чём дело вообще? - Спросил дед прямо.

– Жить не хочу! А тебе какое дело, старый? Иди дальше, куда шёл. Не смею больше мешать. Скоро меня здесь не будет никогда. Никому уже не помешаю!

– Ты это, мозги хоть включай перед тем, что сделать собираешься. Нашёл место. Тут вообще-то живописный утёс, лес, внизу долина, в долине грибы. А если ты тут сделаешь то, что думаешь, то в лесу будут не грибы, а гробы. Вначале ты один такой дурак, а потом ещё кто придёт за тобой повторять. И что у нас здесь начнётся? Скорая, следствие, похороны каждый день, кладбище вырастит. Ты хоть думай, прежде чем место выбирать!

– Я понял тебя, дед, найду другое место. Но я не знаю какое? На высокие крыши меня не пускают, везде двери и замки поставили. В речке сразу не получится, мука одна, вода уже холодная. Не знаю даже, может ты подскажешь чего? Ты ведь местный, посему наверняка давно здесь живёшь, всякое знаешь.

Дед Мудрей вздохнул, снял свою сумку и сказал:

– А зачем тебе оно надо? То, что ты собираешься. Уверен, что поможет?

– У меня нет выбора. У меня нет смысла больше оставаться на этом свете. – Сказал отчаянный незнакомец...

– Ты прежде расскажи в чём дело? Может выход-то есть?

И незнакомец таки рассказал... Выяснилось. Что молодого человека, который стоял на краю утёса, зовут Бронислав Козлюк. И всю жизнь ему очень не везёт. Ещё с детского сада его дразнили из-за родимени. Называли "козликом", "козлом" и ещё более обидно. В готманах было не лучше. Из-за своего родимени Бронислав чувствовал себя неуверенно, не смог завести друзей, пропускал занятия, стал плохо учится. Вызывая ещё и недовольство учителей. Некоторые из оных тоже иногда пренебрегали учтивостью. Бронислава везде и всюду, кроме родного дома, называли по родимени - Козлюк.

Везде он был Козлюком. Его имя, которое ему, кстати, нравилось, окружавшие словно не хотели воспринимать и произносить даже. По имени его даже девушка не называла. Да, девушка у Бронислава всё-таки была. Они познакомились случайно и вначале всё шло здорово. Но потом она узнала его родимя. И как-то прикололась. Ему это не понравилось, всё-таки годы обид за плечами. В общем, с тех пор и девушка стала называть Бронислава - Козлюком. Они в итоге расстались.

В готманах - Козлюк, на мероприятиях - Козлюк. На выпуском - Козлюк. В училище тоже, естественно, Козлюк. Других даже по имени называли, а Бронислава только Козлюк.
И на работе он тоже был Козлюком. Чем пользовался начальник. Иногда даже отыграясь на неуверенном в себе Брониславе.

– И толку от вас, как с Козлюка молока.

И вот кто-то скажет сейчас, да мало ли Козлюков на свете? Есть и куда более обидные прозвища. Разве стоит принимать это близко к сердцу? Наверное, не стоит, но Бронислав был чуткий по нраву своему и всё принимал близко к душе. Всякий раз, когда называли его Козлюком, то у него в голове всплывали неприятные воспоминания, шутки и откровенно оскорбительные выпады из прошлого. А также все неудачи в жизни, которые, как ему казалось, связаны с тем, что он Козлюк. А он-то в чём виноват? Ведь не выбирал себе такое прозвище.

– За что?!

Дед Мудрей не стал спорить, перебивать, пытаться утешить, разубедить и убедить его в том, что родимя значения не имеет, сие не главное, не надо так заморачиваться. Нет, Мудрей полностью согласился с Брониславом, и даже признал его тяготу.

– Бронислав, знаешь, а родимя то можно сменить.

– Да бросьте, это сложно и дорого. Да и на какое? Какой-нибудь Синицын или Воробьёв? Чтобы для меня потом другое прозвище придумали? Синица или воробей? Всё равно по родимени везде будут называть. И не суть какого животного. Хоть медведя, хоть волка.

– Почему животного?

– А кого? Ну насекомого. Муравьёв, Мухин? Или вообще дерева - Дубов, Орехов, Горохов? Да так ещё глупее даже будет.
А если какое-то красивое и громкое родимя взять, вроде: Превознесенский, Всеславский, Победоносцев, то это получается уже как кража или подражательство. Будто бы я хочу к чему-то или кому-то великому и известному примазаться. Тоже не решение совсем... Высмеют.

– Ну, Бронислав, мысли шире. Можно же придумать себе родимя такое, какого ни у кого ещё  нет. И такое, от которого смеяться будут совсем не над тобой .

– Смеётесь?

Спустя время...

Городская больница, в очереди за итогами исследования сидят десятки человек, все от стара и до мала. Пожилые люди и совсем дети.
Сестра милосердия вызывает всех по очереди и по родименам:
– Яблонцев здесь? Зайдите.
– Голубушкина, заберите свои итоги.
– Жучков на месте?

Бронислав сидит тихо в очереди, никуда не спешит, спокойно читает книжку. И тут выходит сестра милосердия и оглашает.

– Бронислав Святославович, пожалуйста, зайдите.

Сидящие рядом люди даже удивились. И стали присматриваться к этому Брониславу Святославичу. Ибо откуда такая честь? Почему всех вызывают по родименам. И только сего Бронислава по имени отчеству? Как какого-то высокопоставленного чиновника, или вообще главу государства.

То же повторялось и в других местах. Бронислав нашёл новую работу, где называли его теперь или только по имени, либо по имени отчеству.

Тээнкулойлынчуянцетэн мало кто мог произнести. Да и попыток произнесения нового родимени Бронислава старались избегать.

Броня, как его ласково называли, нашёл себе девушку, которая называли его теперь только по имени. Они женились и Надежда с превеликим удовольствием взяла родимя мужа. Ибо с таким прозвищем теперь ея никто не назовёт Овцовой. А только Надежда Ярославна.

И родились у молодых супругов дети. И росли они, узнавали мир, и спрашивали у родителей. Мама, батя, а почему всех называют по родименам, а нас только по именам и отчеству? И Бронислав заботливо показывал тот старый снимок на краю утёса, где он стоит рядом с дедом Мудреем и полными корзинами грибов...