Зиминский вальс

Город Зима,
страна Стройбат
зиминской дневник

Панно в столовой треста «Зимахимстрой».

Службу не выбирают.
Куда тебя призывают, там и служишь.
Я служил в стройбате министерства среднего машиностроения.
Строил, если это так можно сказать, а точнее служил в части, которая строила новый город, город Зима (мы начинали в Зиме Саяногорск).
Я тогда хоть и призван из Барнаульского строительного техникума, но не строитель.
Призван с третьего курса
Это к слову.
…
Именно там, в стройбате, службу проходя в городе Зима, я начал заниматься тем (что обнаружил только сейчас к удивлению своему), чем впоследствии занимался всю жизнь.
Там служа, я пять месяцев работал художником-оформителем в тресте "Зимахимстрой", который был создан для строительства нового города неподалеку от города Зима и химического комбината рядом с ним, и там я разрабатывал эскиз оформления новой, строившейся в новом микрорайоне, столовой.
Т.е. то, что привычно называется теперь дизайном.
И эскиз внушительного панно, которое должен был размещен на стене при входе. Созданного по всем канонам того созидательного времени.
И оно было одобрено и соответственно завизировано.
Но пока суть, да дело, и до его настоящего воплощения в жизнь его еще было далеко, то я на свой страх и риск и в шутку на месте предполагаемого панно, прямо на штукатурке изобразил свой вариант действа. Солдат-стройбатовцев в полный рост с лопатами.

К неслыханному удивлению и недоумению трестовского начальства.
То, увидев эти мои праведные труды, приказало тотчас сердито мне все это со стены незамедлительно соскрести.
Что я и сделал.
Конечно же, подобное решение, надо быть реалистами и к себе относиться самокритично, никак не могло приветствоваться ими. И с пафосом тех лет, конечно же, не соотносилось.
…
А как я мог там, в гражданском тресте, будучи солдатом работать?
А чтобы понимать это, надо знать суть стройбата. То были воинские подразделения, приданные гражданским строительным организациям для восполнения нехватки на местах чаще всего не очень - то обжитых, трудовых ресурсов, для выполнения, прежде всего неквалифицированной работы. Мы, стройбатовцы, в массе своей, были тылом этих организаций.
Хотя были случаи, у нас, редкие, когда кто-то работал по полученной на гражданке специальности.
Мы же в массе мало кто имел хоть какую-то квалификацию строительную.
В часть приходила заявка на то, сколько и на какой объект надо поставить человек.
БАЙКАЛЬСК
Скажем в городе Байкальске после двух месяцев учебки, со строевой выучкой ходить по плацу, нас, новобранцев, без всякой затем строительной подготовки, распределили тотчас, по тем или иным строительным участкам на подсобные работы, прочитав там нам вводные лекции, положенные по технике безопасности, как это водится на всяком производстве и бросили затем на работы.
Из прибывшего контингента кажется только пару человек, до армии работавшие шоферами, сразу же были определены, уж не помню куда, на руль.
Первые несколько дней, помнится, мы копали в каменистой байкальской земле какую-то траншею. А земля там — голимый камень и щебенка. Когда мы в перекуре бегали еще в соседний кедровник и там пытались набить кедровых шишек, что делом, было, оказывается, очень даже непростым.

Затем, наше отделение работало на строительстве городской больницы.
Именно там я впервые глядя на внушительную металлическую вязь полуметровую арматуры в стенах здания, понял, что такое сейсмика, о которой мы реального понятия до тех пор не имели, и которая там доходила до 9 баллов, и свидетелем которой я был потом в Чимкенте.
А потом из отделения нас пять человек отправили на строительство хлебозавода. В черне он был уже выстроен зеками, этот внушительный промобъект, вокруг которого еще стояли ограждения с колючей проволокой и сторожевые вышки, там было три гражданских строителя, которым в помощь добавили еще нас пять человек солдат, и мы там то-то понемногу делали.
И так было во всем.

ГОРОД ЗИМА
А потом нас пару взводов посадили в поезд и повезли строить город Зима.
Там была развернута рота нашего ВСО — военно-строительного отряда.
Два взвода дальневосточников на призыв старше нас уже до этого за неделю туда были отправлены. И затем бросили туда нас два взвода из алтайских и новосибирских ребят свежего призыва.
ЕХАЛИ
Ехали день. А ночь шли и пели по улице: «Военные строители — солдаты мира…»
А это была действительно хорошая строевая песня для нашего рода войск!
Где первую ночь, прибыв туда уже за полночь, спали уж, не помню где.
А затем две другие ночи мы спали на улице на двухярусных кроватях.
Уже был сентябрь. И холодно было.
ГДЕ
Разместили нашу роту в бараке.
Рядом с мостом около поселка Ухтуй стояла база строителей ЛЭП – 500.
Которые к этой поре работы все свои выполнили и из этого оселка съехали.
Там стоял их поселок в низине из 6 бараков.
Вот один из них нам и отдали. Его обгородили. Поставили КПП. Построили подсобки.
И сделали из него вполне пристойную и приспособленную для службы казарму.

Через низинку пройти, находилась еще часть этого поселка строителей ЛЭП. Там стояла столовая. Рядом с ней — еще пять - шест домов. Видимо там была контора и все подсобные этой конторе заведения. Магазин был. И большая автобаза.
На которой часть наших солдат из дальневосточников трудились.
А нас, молодых и необученных, бросили тотчас на общие работы.
Трест только-только осваивался на отведенной территории.
ПРОМПЛОЩАДКА
Поначалу наше отделение бросили на промзону. На окраине Зимы, на пустыре между поселком Ухтуй и городом, рядом с которой проходил Московский тракт, стоял внушительных размеров, почти уже готовый, сельский строительный комбинат, и наш взвод что-то там по мелочам доделывал. То мы выполняли в самом корпусе какие-то мелкие работы. То рыли траншеи. То строили какие-то деревянные склады на его территории. Потом нас на неделю бросили на разгрузку шпал из вагонов. (Доходная это я вам скажу работенка!) Потом уже по холодам нас бросили на работы в самом городе, где мы, отделение, с какими-то старыми зечками ремонтировали пару недель теплотрассу в самом центре города.
Кстати, это бросилось нам в глаза, в городе было много бывших заключенных, на поселении.
Трудно припомнить теперь все то, что мы там строили. Чаще всего же это были и прежде всего, повторяюсь, земляные работы.
Ездили в эту пору мы по округе и копали картошку.
Что позволило разглядеть вблизи ту местность, от нашей алтайской заметно отличавшейся, вблизи.
В выходные нас не раз дни посылали работать на мясокомбинат, где мы таскали целыми днями промороженные туши. Который находился в районе, где у них славу городу добавив и о том в Зиме часто говорили, жил в детские годы в эвакуации поэт и звезда тех лет, звавший нас в дали светлые, Евгений Евтушенко, несколько лет.
ХУДОЖНИК - ОФОРМИТЕЛЬ
А художником стал как-то просто, естественно и даже как бы невзначай.
Старослужащий дальневосточник Шарапов меня к этому делу подвел.
Дело в том, в обычные дни, выходя на общие работы, в выходные дни я в роте нашей чаще всего оформлял Ленинскую комнату. Политработник наш, старший лейтенант Дамир Гиббадулин, присмотрев мои таланты, при каждом случае вел нас, пару таких как я, в Ленинскую комнату ее оформлять. Так что мои таланты были на виду.
Так вот Шарапов, парень битый, меня и надоумил напроситься у ротного нашего, капитана Яблонского, на эту работу
Тот работал художником-оформителем в автобазе по соседству.
А в роте как-то он особо рисовать не горел.
Он-то мне и говорит.
— Слушай. Я вот слышал разговор, что тресту нужен срочно художник-оформитель. Соображай, что к чему, парень!
— А где, что, почем?
— Дуй к ротному, он тебе все объяснит. Я слышал его разговор с таким-то и таким-то. О чем тебе и говорю. Ротный в курсе дела этого.
Я к ротному:
— Товарищ капитан, я слышал — тресту требуется художник-оформитель.
— Да! — отвечает тот.
Позвонил тотчас же куда надо. И утвердительно кивнув головой после звонка, тотчас дал мне добро.
А на следующий день я отправился по нужному адресу.
У капитана Яблонского, командира нашей зиминской роты на этот счет свои были виды.
Ту же ленинскую комнату оформить в роте — где-то что-то надо взять? Планшет. Обтянули его обоями, и писали на нем тушью цветной. Да хорошо если перьями плакатными, а то чаще строганой палочкой. И он надеялся, что тут по этой части какая-то роте будет помощь и отдача через это. И что свой солдат для этого где что и принесет в роту для оформления.
КУЛЬТУРА
Службу свою в городе Зима я в целом воспринимаю с самой положительной стороны.
Работа — работой. Тяжелая. Подчас грязная. Но культурный досуг там у нас был поставлен на хороший уровень.
Уже само посещение в городе бани, в которую нас водили, это было посещение города. Это уже для человека в форме есть отдушина.
Каждую субботу нас водили в ДК гидролизного завода смотреть кино и там мы смотрели самые свежие новинки, которые шли в это время в отечественном кинопрокате. Там посмотрели мы несколько фильмов с Фантомасом, где тогда дотошно кривлялся и паясничал во всю силу своего искрометного таланта Луи де Фюнес (прошу прощения, если не так тут напишу эту мудреную французскую фамилию — лично я поклонником его таланта никогда не был). Именно там я смотрел польский фильм с последней ролью Збигнева Цыбульского, очень тогда у нас в стране популярного актера, который вскорости погиб.

Что до ДК гидролизного завода, то это был большой, хорошо оборудованный ДК с прекрасным  залом и роскошной библиотекой. Срубленный, правда, из леса. Что тогда уже было большою диковинкой.
Кстати в годы реформ, когда Гидролизный завод грохнули, сгорел чохом и этот прекрасный когда-то очаг культуры.
Кроме этого, капитал Яблонский многому тут благоволил нам и в культурной жизни.
Нас, человек десять солдат он отпускал в драматический кружок при этом клубе. И мы туда ходили не только по выходным дням, но и среди недели. Несколько ребят их нашей роты с хорошими голосами пели в хоре этого ДК.
Пару раз он нас отпускал в ДК им. Гринчика на проходившие там для города литературные мероприятия.
Как сейчас помню роскошный вечер литературный. Приехали поэты и прозаики из Иркутска, Марков, поэт Петр Реутский, читавшие свои произведения на сцене. Читал, что запомнилось хорошо, с ударом, свои стихи Топоров, редактор местной «Окинской правды» (кстати очень симпатичной и хорошо оформленной районной газеты) со своими восторгами в адрес для них их литературного всё Евгения Евтушенко. Я еще у этих писателей взял тогда автографы.
Потом в означенные годы и ДК Гринчика сгорел, и только спустя годы, на новом месте построили новое здание, от старого которое взяло себе разве что только название. Гринчик, уроженец этого города — это был прославленный летчик – испытатель страны.

И так, я работал в тресте «Зимахимстрой» художником-оформителем.
А у нас это было в практике, когда тот или иной смекалистый солдат занимал у нас тут или там сугубо гражданскую должность.
Ну, скажем, в этом тресте по соседству со мной работал кладовщиком, веселый, подтянутый, с иголочки всегда одетый солдат – дальневосточник Петька.
Потом в похожей должности в Краснокаменске в автороте кладовщиком у нас работал наш парень из БСТ Витька Стрельников...
И вот там мне поручили оформить интерьер готовой к открытию столовой этого треста.
Я его нарисовал. А потом там, на стене, на месте, где должно было впоследствии оно размещено, как я рассказал выше, не посоветовавшись с начальством, я нарисовал свой шутливый его аналог.
И как начальники мои моей самодеятельностью возмутились приказали мне все нарисованное мной экстренно и тотчас же соскрести.

А служба моя художником была более чем вольная. На северо-восточной части небольшого города, состоявшего в целом из частной застройки, кроме небольшой застройки по соседству с Гидролизным заводом, располагался микрорайон из десятка или чуть больше пятиэтажек. Насколько я это теперь понимаю, в практике тех лет, это был жилой микрорайон строящегося этого самого домостроительного комбината. И там, на его краю стоял впритык к нему городок из десятка вагончиков, где располагалось строительное управление этого треста.
Там я и работал.
Сама контора треста находилась в километре в сторону, в двухэтажном здании по соседству с самим строительным комбинатом.
После утреннего развода, когда многих развозили на машинах командами по тем или иным строительным работам, я пешком шел сам по себе на работу.
Дорога была в километра два. Через мостик через Ухтуйку, по окраине поселка Ухтуй я выходил на Московский тракт. К разводу вечернему этим же путем возвращался в часть обратно. Болтаться я там не болтался. Но в отличие от остальных, я мог позволить себе, скахем, зайти в фотоателье. В этом же микрорайоне был хороший книжный магазин, который я регулярно посещал и где я купил "Крестоносцы" Сенкевича и там прочел. Там, купив в киоске журнал «Юность», я впервые прочел, много потом наделавших шума, повесть "А зори здесь тихие".
На обед в часть я не ходил, а питался вместе со всеми в небольшой столовой-времянке. Уж не помню там как, за свои деньги или меня там кормили просто так.
В одном из этих вагончиков сидел я в техотделе этого треста, где мне дали стол.
На первых порах в чем-то это была работа, похожая чем-то, впоследствии, на мою работу в конструкторских подразделениях.
Как знать, так бы там я на этой должности в тресте том и всю службу прослужил. Но на Уссури началась стрельба, отношения были с Китаем тогда предельно накаленные и в апреле месяце следующего года нас как-то молниеносно и наскоро сгребли, посадили в вагоны и отправили в Забайкальские степи и Приаргунские, строить там, в промороженной степи новый город.
Краснокаменск.
Но это уже другая история.
Запомнилась долгая пересадка в Чите, где мы на вокзале обитали более суток, и где в самом  вокзале в зале ожидания мне запомнилось восхитившее меня панно, в котором была отражена вся история этого сурового края, кусочек которого я перерисовал на конверт моего отправленного отсюда письма моим родителям.

ЗИМИНСКИЙ ВАЛЬС
Слова и музыка Владимира Бровкина

Там где дали таежные,
Где простор голубой,
Моя память тревожная
Над рекою Окой.
 
И звучит этой памяти
Голубая струна,
Сквозь завалы и замяти:
Здравствуй город Зима!

И звучит этой памяти
Голубая струна,
Сквозь завалы и замяти:
Здравствуй город Зима!

В тротуарах дощатых
Очень скромный на вид,
Он, с судьбой небогатой,,
На меня вновь глядит.

А еще память верная,
Мне портрет нарисуй,
Как над старицей тихою
Спит поселок Ухтуй.

А еще память верная,
Мне портрет нарисуй,
Как над старицей тихою
Спит поселок Ухтуй.

Все мне здесь удивление;
Сколько ж минуло лет!
Но скажу, тем не менее —
Здесь остался мой след.

Я стою, тихий кроткий,
Но торчит до сих пор,
Из под старой пилотки,
Молодой мой вихор.

Я стою, тихий кроткий,
Но торчит до сих пор,
Из под старой пилотки,
Молодой мой вихор.

А еще в кругу тесном,
Здесь со мною друзья
С нами верные песни.
Ведь без них нам нельзя.

И звучит снова музыка
Молодых наших лет
Где расцвет нашей юности
Где таежный рассвет.

И звучит снова музыка
Молодых наших лет
Где расцвет нашей юности
Где таежный рассвет.

Все далекое близким
Станет вновь как всегда.
Магистраль Транссибирская
А на ней поезда.

И с тоскою щемящею
Где простор голубой,
Я  составу гремящему
Помашу вслед рукой.

И с тоскою щемящею
Где простор голубой,
Я составу гремящему
Помашу вслед рукой.

А так этот вальс исполняет ИИ:

https://rutube.ru/video/953365c2944deb40c747c67b677b9f58/