Легенда о стерегущих золото грифах. Фрагмент 5

массагеты.Земли массагетов во многом напоминали воинам Каркумайа родные кочевья. Те же бескрайние пастбища, табуны лошадей, стада овец, дым очагов над стоянками. И всё же в обычаях этого народа, в его оружии, убранстве жилищ и даже в повадках коней было немало такого, чего прежде «стерегущие грифы» не встречали.
Массагетский царь Озай, сопровождавший отряд, давно приметил любознательность гостей. Он предложил им задержаться в его зимовке, отдохнуть после долгого пути и познакомиться с жизнью племени.
Старый царь знал цену гостеприимству. За чашей доброго напитка и дружеской беседой порой удавалось добиться того, чего не могли принести ни угрозы, ни военные походы.
Его занимали таинственные горы, где племя «стерегущих» из поколения в поколение охраняло золотые залежи. О священном жёлтом металле, которому приписывали божественную силу, Озай слышал немало. И подобно старейшинам хаомаваргов, желал сблизиться с его хранителями. Однако открыто заводить разговор о золоте не спешил. Пусть сначала гости узнают силу массагетов, увидят их богатство и воинское искусство. Тогда, быть может, сами заговорят о том, что скрывают их горы.
Случай представился удачный. В стойбище праздновали рождение наследника одного из знатных вождей. После обильного угощения молодые «стерегущие» вышли осмотреть стоянку.
Их внимание привлекли несколько лошадей, которых пытались усмирить массагетские конюхи. Животные рвались с привязи, били копытами сухую землю, вздёргивали головы. Один из жеребцов, тёмный, с густой спутанной гривой, поднялся на дыбы, едва не опрокинув человека, державшего повод.
- Гляди, какие глаза! - воскликнул Баркут. - Будто у диких коней. И нрав под стать!
Он сам слыл одним из лучших наездников своего племени и умел с первого взгляда распознать доброго скакуна.
Озай усмехнулся, разглаживая седую бороду.
- Верно приметил, молодой воин. Время от времени мы отпускаем своих кобылиц к диким табунам. Когда они возвращаются, то приносят жеребят от степных жеребцов. Такие кони крепче, выносливее, не боятся ни долгого пути, ни шума битвы.
Он посмотрел на вздыбившегося жеребца.
- Вольного коня нелегко подчинить человеку. Зато, если сумеешь завоевать его доверие, лучшего товарища в бою не сыскать. Недаром персы называют наших всадников могучими турами, владыками резвых коней.
- А разве не опасно пускать кобылиц в дикие табуны? - спросил Баркут.
- Опасно, - согласился Озай. - Но разве рождается отвага там, где нет опасности?
Он произнёс это негромко, словно говорил не столько о лошадях, сколько о людях.
Вскоре внимание гостей привлекли всадники, охранявшие подступы к стойбищу. На воинах были доспехи и шлемы, кони прикрыты кожаными попонами. Но удивило «стерегущих» другое: над головами массагетов возвышались длинные древки с бронзовыми головами невиданных чудовищ. Из раскрытых пастей свисали полосы разноцветной ткани.
Налетевший ветер внезапно оживил их.
Полотнища взметнулись, вытянулись, затрепетали над всадниками. Бронзовые морды словно обрели жизнь. Казалось, над отрядом извиваются огромные крылатые змеи, готовые обрушиться на врага.
Каркумай невольно придержал коня.
- Вот зрелище! - произнёс он. - Представляю, что творится в стане неприятеля, когда на него несётся конница под такими знамёнами!
Озай довольно прищурился.
- В бою оружием служат не только меч и копьё, Каркумай. Страх порой поражает человека прежде, чем до него долетит первая стрела.
Он поправил высокий колпак, отороченный лисьим мехом.
Не успели гости отвести взгляды от всадников, как из-за большого кургана донёсся нарастающий грохот копыт.
На открытое место вылетела колесница, запряжённая четвёркой лошадей.
Возница стоял, широко расставив ноги, натянув поводья. Рядом с ним теснились четверо вооружённых луками воинов. Над степью разнёсся протяжный боевой клич.
Колесница мчалась прямо к натянутым между шестами шкурам.
- Смотрите! - крикнул Кояш.
Воины одновременно подняли луки. Тетивы звонко ударили по запястьям. Стрелы одна за другой впились в мишени.
Колесница промчалась мимо гостей, подняв облако пыли. За курганом возница круто развернул коней, и четвёрка вновь понеслась к шестам. На этот раз стрелки били на полном повороте, едва удерживая равновесие.
Массагеты встретили их возвращение громкими криками.
Озай наблюдал не за колесницей, а за лицами гостей.
Каркумай следил за движениями возницы, Баркут - за конями, а Кояш, забыв обо всём, подался вперёд, словно сам собирался вскочить в несущуюся повозку.
Старый царь остался доволен.
Пусть видят, подумал он, что массагеты умеют не только пасти скот. Пусть расскажут своим старейшинам о наших воинах. А там придёт время поговорить и о золоте.
Впрочем, впереди гостей ожидало ещё немало удивительного.
Неподалёку двое обнажённых по пояс всадников боролись, не сходя с коней. Они кружили друг возле друга, стараясь ухватить противника за пояс и стащить на землю. Взмыленные кони упирались ногами, всхрапывали, резко отскакивали в стороны. Один из борцов почти вырвал соперника из седла, но тот в последний миг извернулся, обхватил его за плечи и сам едва не опрокинул.
Вокруг раздались одобрительные возгласы.
Молодые «стерегущие» невольно присоединились к зрителям.
- Держись! - крикнул Баркут одному из борцов.
- За пояс хватай! - подхватил Кояш.
Озай с интересом посмотрел на гостей.
- В честь рождения наследника у нас устраивают игры и состязания. Каждый воин может показать свою силу и сноровку. Если среди вас найдутся желающие, пусть выходят.
Каркумай оглянулся.
Его товарищи переглядывались, улыбались, подталкивали друг друга локтями. Ни один не хотел показаться робким перед чужим племенем.
Но прежде чем кто-либо успел ответить, внимание всех привлёк новый всадник. Вернее, всадница.
Молодая девушка подъехала к собравшимся на стройном коне. Она держалась в седле прямо и свободно, без малейшего усилия управляя животным. На ней было воинское облачение, к поясу крепилось оружие. Из-под головного убора выбивались тёмные пряди волос.
Девушка остановила коня перед Озаем.
Её чёрные глаза внимательно скользнули по лицам чужеземцев, задержались на их оружии, поясах, конской сбруе. Взгляд был спокойным и испытующим.
Каркумай заметил, что девушка почти не обращает внимания на украшения гостей, зато с явным интересом рассматривает их луки и удила.
- А вот и моя Томирис! - оживился Озай. - Дочь моя, и ты решила попытать удачу?
- Почему бы нет, отец?
Голос у неё оказался низким, уверенным.
- Неужели опять хочешь оставить наших юношей без победы? — спросил царь.
- Если они боятся проиграть мне, пусть остаются зрителями.
Вокруг засмеялись.
- Может, они боятся не тебя, а царского гнева? - заметил один из воинов.
Томирис резко повернула к нему голову.
- Кто боится моего отца, тот не должен выходить против меня. А кто боится меня - тем более.
На этот раз смех раздался громче.
К собравшимся подошли несколько знатных массагетских девушек. Их длинные платья были перехвачены широкими поясами, украшены цветными узорами и мелким бисером. Меховые воротники обрамляли плечи, золотые бляхи поблёскивали на груди. При каждом движении серебряные колокольчики на круглых шапочках издавали тихий звон.
Рядом с облачённой в воинское снаряжение Томирис они казались существами иного мира.
«Стерегущие» с любопытством разглядывали девушек.
Озай заметил это.
- У нас, молодые гости, мужчина должен заслужить внимание женщины. Не одним красивым словом, не дорогим даром. Прежде покажи, чего стоишь в бою. Добудь три черепа врагов или одержи победу в состязании - тогда можешь надеяться, что девушка обратит на тебя взгляд.
- Мы готовы к любому испытанию! - горячо воскликнул Кояш и ударил кулаком по кожаному панцирю.
Его слова вызвали одобрительный гул.
Слух о чужеземных воинах быстро разнёсся по стойбищу. От шатров и деревянных жилищ потянулись люди. Кто-то уверял, будто пришельцы из далёких гор явились сюда искать невест. Другие добавляли, что они собираются увезти самых красивых массагеток к себе на родину.
Девушки смеялись, мужчины отпускали шутки, дети пробирались между взрослыми, стараясь занять места поближе к будущему состязанию.
Озай задумчиво поглаживал бороду.
Ему хотелось предложить гостям такое испытание, которое позволило бы оценить не только их силу, но и настоящее воинское мастерство.
Томирис наклонилась к отцу.
- Прикажи провести испытание Ишпакая.
Царь поднял брови.
- Думаешь?
- Пусть попробуют.
Озай помолчал, затем кивнул.
- Да будет так!
Он выехал вперёд и поднял руку. Шум постепенно стих.
- Кто желает испытать своё мастерство, пусть выйдет перед народом!
Затем повернулся к Каркумайу:
- Давным-давно, ещё при моём деде, жил среди нашего народа старец по имени Ишпакай. Многих юношей он обучил воинскому искусству. И придумал испытание, которое не всякому опытному всаднику под силу.
Царь указал на расставленные вдали шесты.
- Сначала нужно, стоя на скачущем коне, поразить стрелой мишень. Затем, повернувшись спиной к голове коня, попасть во вторую. После - поднять с земли ракушку, не останавливая скачки. И последнее: с завязанными глазами сбить кнутом войлочный колпак. Всё это надо успеть, пока звучит бубен.
Воины Каркумайа заговорили между собой.
Испытание было непростым. Особенно последнее: с повязкой на глазах всадник мог полагаться лишь на память, чувство расстояния и послушание коня.
Каркумай выслушал товарищей и направил своего скакуна вперёд.
- Я попробую первым.
Толпа расступилась.
Ударил бубен.
Каркумай наклонился к шее коня и негромко произнёс несколько слов. Тот насторожил уши. Всадник выпрямился, поднялся ногами на мягкое седло и тронул коня.
Скакун сорвался с места.
Ветер ударил Каркумайу в лицо. Он слегка согнул колени, удерживая равновесие на стремительно несущемся животном, натянул лук.
Первая стрела пронзила шкуру.
Не дожидаясь криков зрителей, Каркумай опустился в седло, развернулся спиной к голове коня и почти без прицеливания выпустил вторую.
Стрела вошла в мишень. Толпа загудела.
- Хорош! - раздалось среди массагетов.
Каркумай уже разворачивался обратно.
Впереди, среди пожухлой травы, белела небольшая ракушка. Она лежала так низко, что всадник мог заметить её лишь в последний миг.
Конь мчался. Каркумай наклонился, ухватившись одной рукой за гриву. Его тело почти целиком оказалось сбоку от лошади. Трава мелькала перед глазами, сухие стебли хлестали по лицу.
Ракушка приближалась. Ещё мгновение.
Пальцы коснулись земли, скользнули по траве и сомкнулись на твёрдом предмете. Каркумай одним движением вернулся в седло и поднял руку.
На раскрытой ладони белела ракушка.
Теперь уже и массагеты не сдерживали восхищения.
Но впереди оставалось последнее испытание.
К всаднику приблизился слуга Озая с длинной полосой ткани. Прежде чем завязать глаза, он показал Каркумайу войлочный колпак, подвешенный на аркане между двумя шестами.
Каркумай внимательно оглядел расстояние.
Он знал длину шага своего коня, чувствовал, как тот меняет ход перед препятствием. Много раз они вместе проходили узкими горными тропами, где ошибка могла стоить жизни.
Слуга завязал ему глаза. Мир погрузился во тьму.
Каркумай слышал лишь удары бубна, далёкие голоса и дыхание коня. Он тронул поводья.
Скакун пошёл вперёд. Первый шаг. Второй. Третий.
Бубен гремел всё громче. Каркумай считал шаги, стараясь не обращать внимания на крики толпы.
Пятый. Шестой. Седьмой. Конь едва заметно изменил ход.
Каркумай почувствовал это всем телом. Пора!
Он резко взмахнул кнутом, направив удар чуть выше собственной головы.
Послышался глухой хлопок. На мгновение всё стихло.
Затем над стойбищем прокатился такой крик, что конь испуганно дёрнул головой.
Каркумай сорвал повязку. Войлочный колпак лежал на земле.
«Стерегущие грифы» торжествовали. Массагеты кричали вместе с ними, приветствуя чужеземца, сумевшего пройти испытание Ишпакая. Озай медленно кивнул.
Такой воин заслуживал уважения.
Томирис смотрела на Каркумайа уже иначе. Прежде она разглядывала его как одного из чужеземных всадников, теперь же словно впервые увидела человека, стоявшего перед ней.
- С таким воином я пошла бы в бой плечом к плечу, - произнесла она.
Озай повернул к дочери голову.
Но прежде чем он успел ответить, вперёд выехал Кояш.
- Я тоже готов пройти испытание!
Вновь ударил бубен.
Кояш уверенно поразил первую мишень, затем вторую. Поднял с земли ракушку, вызвав радостные крики товарищей. Но в последнем испытании ошибся: неверно рассчитал расстояние, и кнут рассёк пустой воздух.
Толпа разочарованно загудела.
Кояш вернулся к своим, опустив голову.
- Выше голову! —-сказал ему Каркумай. — Ты достойно прошёл три испытания. Не всякому это под силу.
- Но последнее...
- Последнее оставь на другой раз.
Баркут, не желая уступать товарищам, тоже решил испытать удачу. Первые две мишени он поразил без труда. Но, пытаясь поднять ракушку, слишком резко наклонился, потерял равновесие и свалился с коня.
Среди зрителей послышались смешки.
Баркут поднялся, отряхнул одежду и молча повёл коня к товарищам.
Больше никто из «стерегущих» не пожелал выходить вперёд.
Некоторое время обе стороны выжидали.
И тут Томирис повернулась к отцу.
Озай едва заметно кивнул.
Девушка издала короткий боевой клич, вскочила на коня и, не дожидаясь приглашения, направилась к месту состязания.
Бубен ударил вновь.
Томирис поднялась на седле так легко, словно земля под её ногами оставалась неподвижной. Первая стрела поразила шкуру. Не сбавляя скорости, девушка развернулась и выпустила вторую.
Затем стремительно свесилась с коня, подхватила ракушку и вновь выпрямилась.
Её движения были точны и свободны.
Массагеты наблюдали спокойно. Они не раз видели, как дочь царя проходила это испытание, и давно привыкли к её мастерству.
Но сегодня Томирис словно не желала ограничиваться простой победой.
Перед последним заданием она сама завязала себе глаза.
Каркумай внимательно следил за ней.
Девушка направила коня к шестам. Её рука с кнутом оставалась неподвижной до самого последнего мгновения.
Затем последовал короткий, стремительный удар.
Колпак сорвался с аркана и упал в траву.
Томирис остановила коня, сняла повязку и повернулась к гостям.
На этот раз она не смотрела ни на отца, ни на своих соплеменников.
Её взгляд отыскал Каркумайа.
Он первым поднял руку в знак признания её победы.
Томирис чуть склонила голову.
Озай заметил этот обмен взглядами. Он хорошо знал свою дочь. Сколько молодых воинов пытались заслужить её внимание, сколько знатных семейств присылали сватов - и всякий раз она находила причину для отказа.
Теперь же перед ней стоял чужеземец из далёких гор, и старый царь впервые увидел в глазах дочери то, чего прежде не замечал.
Озай задумчиво провёл ладонью по лысеющему затылку.
Похоже, сегодняшний праздник мог принести ему гораздо больше, чем он рассчитывал.