До востребования

     В почтовом отделении посёлка Сосновка работала одна Галина Петровна. Она принимала посылки, продавала конверты, кроссворды и стиральный порошок, и она же знала про всех всё: кто кому пишет, кто кому должен и кто кому больше не звонит.

     Письмо без марки она нашла в ящике в ноябре. Детский почерк, буквы разного роста, будто толкаются. Адрес: «Мама. Небо. До востребования».

     Галина Петровна повертела конверт в руках. По инструкции такое полагалось вернуть отправителю. Отправитель был указан честно: «Лиза Воронцова, до востребования». Галина Петровна знала эту Лизу. Знала и её маму, Олю, которая летом ещё приходила за посылками с маркетплейса и смеялась, что покупает дочке платья на вырост, а та растёт быстрее, чем приходит доставка. В августе Оли не стало.

     Конверт был не заклеен. Галина Петровна сказала себе, что это служебная необходимость, и прочитала.

     «Мама привет. У меня всё хорошо. Папа научился делать косички но криво. Я получила пятёрку по окружающему миру про круговорот воды. Учительница сказала что вода испаряется и уходит на небо а потом возвращается дождём. Значит ты тоже можешь вернуться хотя бы дождём? Если можешь, напиши. Я буду проверять почту. Лиза».

     Галина Петровна просидела, размышляя над письмом, до закрытия. Потом взяла чистый лист, долго держала ручку над бумагой и не решалась. Она понимала, что не имеет права. Что это обман. Что девочке, может быть, надо плакать, а не ждать.

     Но через три дня Лиза пришла сама. Маленькая, в куртке на два размера больше, явно купленной «на вырост». Встала на цыпочки перед окошком:

     — Здравствуйте. Мне ничего не приходило? До востребования. Воронцова.

     И Галина Петровна, сорок лет не врущая ни начальству, ни мужу, ни себе, сказала:

     — Приходило. Только знаешь, оттуда письма долго идут. Потому что очень далеко. Ты ещё зайди.

     Вечером она написала. Не от мамы, нет. На это у неё рука не поднялась. Она написала так:

     «Дорогая Лиза! Твоё письмо получено. Адресат по указанному адресу ответить не может, потому что там не дают ручек и бумаги, таковы правила. Но нам сообщили, что письма туда доходят все до единого, и читают их очень внимательно, особенно про пятёрки. Про дождь подтверждаем: так бывает. Пиши ещё. Почтовое отделение посёлка Сосновка».

     Лиза писала каждую неделю. Про то, что папа сжёг котлеты, и они ели пельмени и смеялись. Про то, что кошка Муська спит на маминой подушке, и папа её не прогоняет. Про то, что в классе её кто-то назвал сиротой, и она дала ему портфелем по голове. Про то, что ей иногда очень страшно, что она забудет мамин голос.

     На это письмо Галина Петровна отвечала дольше всего. Потом пошла к Лизиному отцу.

     Андрей открыл дверь небритый, с розовой резинкой на запястье. Галина Петровна молча протянула ему стопку конвертов. Он читал, сидя на табуретке в прихожей, и плечи у него ходили ходуном.

     — Я не знал, — сказал он. — Она мне ничего не говорит. Думает, мне и так плохо.

     — А вы ей говорите? — спросила Галина Петровна.

     Он помолчал. Потом встал, ушёл в комнату и вернулся со старым телефоном.

     — Тут Олины голосовые сообщения. За целый год. Я сам не могу их слушать.

     — А вы вдвоём, — сказала Галина Петровна. — Вдвоём можно.

     Следующее письмо пришло в декабре. Последнее.

     «Здравствуйте почта. Спасибо что передавали. Мы с папой слушали мамин голос. Она там говорит купи хлеба и Лизонька надень шапку. Я теперь не забуду. Папа сказал что вы хорошая. Я думаю это вы мне отвечали потому что у мамы почерк красивее. Но вы не переживайте, я не обиделась. Лиза».

     Галина Петровна сложила письмо вчетверо и убрала в нагрудный карман кофты. Там оно и лежало всю зиму.

     А в апреле, в первый тёплый день, пошёл дождь. Короткий, светлый, такой, что солнце даже не стало прятаться. Лиза выбежала во двор без шапки, задрала лицо к небу и стояла так, пока не промокла насквозь.

     Андрей смотрел на неё с крыльца и шапку надеть не заставлял...