День ВДВ Ч. 3 Ряженные

Леше Малышеву безвременно ушедшему от нас!

- Эй, строиться!- грозно издалека закричал Леша Малышев, который шел вверх по главной аллее от большого паркового фонтана, мотаясь из стороны в сторону.
Солнце уже клонилось к закату, теплый августовский вечер вступал в свои права, окутывая легкой дымкой старый парк. День ВДВ подходил к своему логическому завершению, и празднующие дембеля уже расходились по домам, оставив досыпать на деревянных скамейках своих не совсем трезвых товарищей, перебравших спиртного.
- Сашу-капитана отоварили сейчас около фонтана, — тяжело дыша, изрек Леша, подойдя ко мне и протянув руку. Я день ВДВ в этот год не отмечал и лишь вечером вышел прогуляться в парк, подышать воздухом, отдохнуть от летней жары и дойти до охлаждающего фонтана, который своими сильными струями насыщал воздух кругом живительной влагой и прохладой. Отдышавшись, Леша продолжил.
- Мы там сидели на скамейке с парнями, дринькали потихоньку, ну тут этот Саша-капитан откуда-то идет с гитарой. Я когда с утра на Козлов вал ходил, он тоже там был, потом колонну повел на Вечный огонь, ну а потом все разбрелись, мы бухла набрали и в парк.
- За арбузами-то не ходили на рынок?
- Так он закрыт, мы мимо проходили, парни там около таксопарка, когда назад ехали, прессанули каких-то носастых, они нам пару арбузов задарили, чтобы мы им лоток не перевернули, и Леша засмеялся пьяно и задорно, показывая мне один верхний зуб.
- Ну а с Сашей-капитаном-то что?- переспросил я его. Сашу я этого видел несколько раз на предыдущих днях ВДВ, он водил колонны на памятник с вечным огнем на площади Победы, отдавал команды звонким голосом по-армейски четко и строго. Потом балагурил, рассказывал разные армейские байки и истории, представлялся участником штурма Грозного в первой чеченской компании, играл на гитаре, пел «Синеву» и другие песни голубых беретов, в общем, был таким этаким заводилой для бывших дембелей. Я не знал, откуда он появился, но то, что он был не местным, это точно. Как только я его увидел, он у меня сразу вызвал подозрение, я почувствовал какую-то необъяснимую и едва заметную фальшь в его веселых удалых рассказах. Я слишком много видел офицеров-десантников, и мне было с кем сравнить его. Но я ничего никому не говорил, просто присматривался к нему. Также его форма вызывала вопросы, он был одет в солдатскую ПШ, на которую были пришиты капитанские погоны, перетянут офицерскими ремнями, сапоги были тоже остроносые офицерские, знаки висели неправильно, не по-офицерски, и вместо офицерского парашютиста-инструктора у него красовался солдатский отличник. Я с ним не общался, просто смотрел со стороны.
Потом как-то в одной местной газетенке я прочитал интервью с ним, где он представлялся героическим офицером-десантником, заслуженным ветераном и участником боевых действий в первой чеченской компании, а сейчас он поет армейские песни, ходит по школам и колледжам и учит детей патриотизму и любви к Родине.Сомнения еще больше стали одолевать меня после этой бравурной статейки, слишком все гладко как-то написано, этакий герой нашего времени.
А уж не засланный ли казачок-то? Мутный какой-то тип-то, надо, конечно, пообщаться с ним, поговорить, что почем и как. Так-то одни предположения только. И вот тут Леша огорошил такой новостью.
Чего случилось-то? В смысле, отоварили? Я засыпал его вопросами.
Да левый он оказался. Леша, тяжело дыша, начал выкладывать мне, что знал и видел.
Он, походу, на подсосе у администрации был, стучал на всех, он и с погранцами ходил в пограничной форме, и с моряками бескозырку надевал на День флота, пацаны узнали его и предъявили.
Ах вон оно что, моя интуиция меня не обманула, с удовлетворением подумал я. Засланный точно казачок-стукачок оказался.
Вот документы его я из фонтана вытащил, и Леша показал мне какие-то намокшие бумаги и удостоверение казака какого-то Донского войска.
Точно казачок оказался, как я прав был, и попросил у Леши документы, тебе-то зачем они? Но он уперся и ни в какую, отнесет куда-то, говорит.
Ему все лицо разбили пацаны наши, десантники, злые были на него, он бренькал на гитаре, они подошли, вопросы позадавали, он ни бе ни ме. Но и начали метелить его, он бежать, они его подсекли около фонтана, гитару об голову разбили, все знаки сорвали с корнем, форму всю разорвали.
Не позорь, говорят, чмошник, десантные войска, кто тебе право дал надевать тельник и берет, трепло пустое. Все в фонтан бросили, он в одних штанах с голым торсом вприпрыжку убежал. Они ему вслед крикнули, что если еще он появится на День ВДВ, они его в фонтане утопят. Мне аж жалко его стало, и Леша сделал грустную мину. Они потом ушли, я в фонтан залез, достал его документы. Саша-капитан больше и не приходил на эти праздники, наученный суровыми дембелями не выдавать себя за того, кем он не являлся, после этого случая я его больше и не видел, он исчез так же, как и появился.
Вообще я интересовался темой, как их называли, ряженных, ну тех людей, которые присваивали себе какие-то незаслуженные заслуги или воинские звания или сами себя награждали незаслуженными наградами, придумывали себе какие-то несусветные легенды, которые при тщательном внимании не выдерживали никаких проверок. Почему-то таких больше всего было среди бывших десантников, что ими двигало? Выпить на халяву, похулиганить под видом дембелей или отобрать у носастых южан арбуз, я не знаю. Да ради этого какой смысл-то, риск-то большой, Саша-капитан наглядный пример, да я и сам видел, как пинали ногами одного такого ряженного, который, перебрав со спиртным, начал рассказывать какие-то небылицы суровым дембелям, и они, задав ему несколько наводящих вопросов, про то, кто в ВДВ не служил, просто не знает.Так и получилось, поспрашивали про контровки, поспрашивали про сборку парашюта и где служил, номер части и какой литер роты, что в военнике записано, да кто командующий был. Да и наваляли ему, окропив землю красненьким, чтобы неповадно было, отобрав десантный берет и изорвав тельняшку.
Нет, я таких индивидуумов вообще не понимал, рисковать здоровьем ради какой эфемерной славы и халявной выпивки — какой смысл?
Леша Малышев один раз мне тоже пожаловался, что в один из дней ВДВ какая-то молодежь, еще не знавшая его как постоянного преданного отмечателя этих праздников, отбуцкала его и сказала, что он не десантник, а мабута. Ну я помню тот день, администрация отвезла всех празднующих дембелей в парк за городом, проявив удивительное уважение и заботу к празднующим десантникам, там накрыла столы и угощала гречневой кашей с тушенкой из больших фляг, и ее представители разливали компот и раздавали сдобные пирожки с капустой и картошкой. Но дембеля всё равно перебрали водки и ушли в город хулиганить, а Леша, как обычно перебравший больше всех, заснул в кустах. Ну вот молодежь, пришедшая, когда все уже разошлись, всё было съедено и выпито, и раздосадованная от этого, нашла Лешу и разбудила его. А он лыка не вяжет и рассказать ничего не может, где весь народ. Ну они ему и прописали по первое число. Говорят, десантники так не пьют, ты мабута ряженная.
— Так правильно они тебе сказали-то, какой ты пример-то молодежи подаешь. Наверное, про зверей еще говорил? Мы же звери, и я весело передразнил его. Вот они тебе и набуцкали, чтобы не позорил тельник и берет. После моих слов Леша обиженно замолчал, но пить не бросил и выводов никаких не сделал.
Жизнь он закончил в совсем еще не старом возрасте, даже не дожив до своего сорокового дня рождения. Мы его похоронили в погожий весенний день на городском кладбище, и каждый очередной день ВДВ я вспоминаю его тяжелую и косолапую походку, насупленный взгляд глубоко посаженных глаз и глухой хриплый голос, которым он кричал: «Слава ВДВ, парни!