Переписка с епископом казачьей поместной церкви

 ПЕРЕПИСКА С ЕПИСКОПОМ КАЗАЧЬЕЙ ПОМЕСТНОЙ ЦЕРКВИ (КПЦ) АРИЕМ (Брагиным)

 
 Вступление

Ныне предлагаемый казакам текстовый материал – наша первая публикация в новой еженедельной рубрике передачи «Сары о кичкоу!», которая называется «Казаки и Вера» и мы призываем всех казаков и священнослужителей, которых интересуют вопросы религии и проблемы восстановления исконной Казачьей Церкви, стать постоянными участниками этой рубрики и активно участвовать в обсуждении предлагаемых статей. А поскольку они будут даваться в письменном виде, а не в роликах, их будет удобно прочитывать и осмысливать, не теряя основную мысль автора и спокойно формулируя свою ответную реакцию.
Недавно я, ведущий казачьих передач «Сары о кичкоу!» Александр Дзиковицкий, связался с епископом Арием (Брагиным) из ранее создававшейся енисейским казаком Альбертом Тимофеевичем Ветровым Казачьей Поместной Церкви (КПЦ). Он был рукоположен в епископы митрополитом Стефаном (Линицким), но, к сожалению, самой грамоты у него не сохранилось, поскольку все документы по КПЦ хранились на большой квартире у Главы Архиерейского Собора КПЦ архиепископа КПЦ Серафима (Голубенко). Там была организована молитвенная комната и хранился архив КПЦ. Будучи до переезда на Дон ещё в Москве, епископ Арий, уже после смерти А.Т. Ветрова, попытался забрать свою грамоту, но, приехав домой к архиепископу Серафиму (а расстояния в Москве немаленькие), он не застал у него никого дома и уехал ни с чем.
А затем епископ Арий переехал на постоянное жительство в Ростов-на-Дону. Так что теперь только те, кто и ранее знал об этой хиротонии епископа Ария, могут подтвердить данное. Я лично знал об этом от самого А.Т. Ветрова и от ныне покойного епископа той же КПЦ Андриана (Андриана Афанасьевича Афанасьева), с которым мы были очень дружны.
Поэтому, когда стала формироваться Инициативная Группа КАПЦЗ (Казачьей Апостольской Православной Церкви Зарубежной), я, зная о почти замороженной работе в Казачьей Поместной Церкви, предложил епископу Арию войти в неё. Из моего предложения возникла переписка, содержание которой, думаю, будет небезынтересно для казаков, считающих себя православными христианами.
Если верить информации из интернета, что не всегда является правдой, внутри самого епископата КПЦ возникали диспуты, одной из сторон которых как раз и был епископ Арий, имеющий не только глубокие познания в области истории казачьей религиозной жизни, но и свою твёрдую позицию по многим вопросам этой жизни. И здесь я привожу возникшую переписку с ним, начиная с его ответа на моё предложение.
 

«Уважаемый Александр Витальевич! – написал он мне. – Прошу прощения за задержку ответа. В связи с занятостью другими делами не мог найти свободного времени. Не хочу Вас обидеть, но сразу должен сказать, что Вы взялись не за своё дело. Я стою на позициях истинного Христианства, возвещённого Исусом Христом, суть которого изложена в апокрифических евангелиях, отвергнутых официальным псевдо-, или иудо-христианством в качестве ересей. Именно это христианство, то есть «арианская и несторианская ересь», изначально исповедовалось на просторах степной части Евразии и частично его остатки официально сохранялись и на Руси вплоть до Никоновских реформ, а неофициально – в отдельных староверческих общинах (не путать со старообрядческими!) вплоть до нашего времени.
Мои предки появились на Амуре из Забайкалья в 1855 году (сотня зауряд-есаула Скобельцына – 6-я сотня Амурского конного полка в количестве 67 человек, выделенных из состава 4-го Цурухайтуйского полка 2-й конной бригады Забайкальского Войска) и основали первое казачье стойбище на острове Сучи, что напротив основанного осенью 1853 года капитаном 1-го ранга Геннадием Ивановичем Невельским Мариинского поста (сплавлялись сюда на плотах со своими семьями и скотиной). На этом острове ещё сохранялись укрепления со времён Василия Пояркова и Ерофея Хабарова.
С шестилетнего возраста меня воспитывал мой дед по матери (деда по отцу расстреляли жидобольшевики в 1938 году), чей дед (мой прапрадед) был в числе первопоселенцев на Амуре. От него я многое узнал о той вере, которую исповедовали наши казаки, а впоследствии и сам столкнулся на личном опыте со многими непонятными мне ранее явлениями.
Религия, безусловно, составляла традиционную часть казачьей культуры. В её основе лежал культ предков и неукоснительное соблюдение родовых законов, что активно влияло на формирование мiровоззрения, нравственных устоев и настроения казачьего населения.
Христианство арианско-несторианского толка было воспринято далёкими предками казаков ещё в первые века нашей эры лишь в качестве незначительного довеска к их родовому культу, нисколько не отменяя его.
Восприятие же казачеством чужеродной религии, стремившейся искоренить традиционные народные верования, происходило под влиянием активной его «христианизации» государственной властью Московского царства и Российской империи и объяснялось отсутствием к этому времени своих духовных наставников, уничтоженных царским правительством ещё в XVIII столетии. Казачьим общинам было чуждо навязываемое сверху господство византийской ортодоксии и церковной иерархии, так как традиционное казачье христианство в его арианско-несторианской трактовке строилось на принципах полного отсутствия иерархии и на выборности священников, совмещавших в своём служении обе традиции – народную и древнехристианскую.
«Христианизация» казачьего населения рассматривалась царским правительством как важный фактор укрепления своей власти в Приамурье. В деятельности государственной Российской греко-кафолической Церкви восточного обряда (именно так христианская церковь называлась в царской России) правительство видело стабилизирующую силу в формировании лояльного ему Амурского казачьего Войска. Такая политика нашла отражение в строительстве христианских храмов (церквей), число которых вместе с часовнями к началу XX в. превысило количество школ. Только в одном 1910 году в Войске было возведено 24 церкви и 51 часовня.
Быстрые темпы строительства храмов, вызванные стремлением к интенсивному распространению греческого христианства на обширной территории, упрощали их архитектуру и внешний вид. Типичным церковным зданием в казачьей станице стал одноэтажный деревянный дом на кирпичном фундаменте и с колокольней. Крыши церквей чаще всего покрывали оцинкованным железом. При церкви, как правило, имелись дом для священнослужителя и сторожка.
Содержались церкви за счёт денежной и натуральной руги с прихожан, пожертвований и дохода, получаемого с земли. На основании «Положения об образовании Амурского казачьего Войска» каждому причту отводилось по 90 десятин удобной к хлебопашеству и скотоводству земли. С 1869 года церквам стали отводить по 300 десятин земли. Церковные наделы в Амурском Войске составляли 5.812 десятин.
Официально по конфессиональной принадлежности амурские казаки считались греко-католиками, то есть прихожанами государственной синодальной Церкви, и им запрещалось менять таковую религиозную принадлежность. Приказами по Войску «вероотступники» исключались из войскового сословия (так с 1835 года стали именовать казачий народ. – А. Дзиковицкий). Суровому наказанию подвергались также казаки, вступавшие в браки с «сектантками». Вот один из примеров: казак Амурского Войска Федот Мироненко за венчание с баптисткой был отчислен из войскового сословия, предан окружному суду, и его семья выселена с территории области.
Защищая интересы официальной Церкви, царское правительство приняло законодательные акты, не допускавшие возможности получения «неправославными» военного образования и продвижения по службе. Им запрещалось поступать в военные училища, а также их не дозволялось представлять к производству в офицеры и к испытаниям на получение офицерского чина. «Верность православию» поддерживалась также и чисто полицейскими мерами, основывавшимися на 14-ти – 15-ти статьях «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных» 1845 года, предусматривавших от 5 до 15 лет каторги, бичевание, лишение прав состояния, ссылку и прочие наказания за каких-нибудь три неосторожных слова. Более поздние редакции «Уложения о наказаниях» отличаются исчезновением некоторых уж слишком безчеловечных наказаний, вроде клеймения или числа ударов плетьми, несовместимых с жизнью.
 
Верховным защитником и хранителем догматов Греческой Церкви и блюстителем правоверия провозглашался царь, повиноваться которому, как сказано в законах, повелевал сам Бог. Греческая Церковь объявлялась национальной Русской Церковью. От русских людей и казаков требовалось, чтобы они «любили эту Церковь вместе с царём и царицей превыше всего». Обязанность защищать греко-кафолическую Церковь и её интересы возлагалась на всё гражданское и военное начальство. Под их надзор было поставлено и соблюдение церковных обрядов – в частности, исповеди.
Греко-кафолический священник, как представитель государственной Церкви, пользовался особой защитой закона: за оскорбление священника словами назначалось тюремное заключение до восьми месяцев, за избиение ссылали в отдалённые места Сибири, за причинение священнику увечья назначалась каторга от 4 до 10 лет. Если же в результате побоев священник умирал, то виновный ссылался на каторгу сроком от 12 до 15 лет. За совращение из греческой веры в другую христианскую религию виновных лишали гражданских прав и ссылали в отдалённые места Сибири. За проповедь или сочинение, направленное к совращению из официального греко-кафолического христианства в другую религию, полагалась тюрьма сроком до четырёх лет и ссылка в Сибирь.
Уложение о наказаниях 1903 года немногим отличалось от Уложения 1897 года. Несоблюдение жестоких законов, подавлявших свободу совести, квалифицировалось как восстание против власти. Преследования за несоблюдение этих позорных законов носили массовый характер. Об этом говорит хотя бы количество уголовных дел по религиозным преступлениям. Например, за 1842-1846 гг. в России зарегистрировано 3.192 дела, за 1847-1852 гг. – 3.971 дело, а за 1886-1893 гг. – 7.540. Наказание плетьми, ссылка в каторжные работы, в отдалённые места Сибири и Закавказья, тюрьмы – вот чем расплачивались народные массы, отказывавшиеся верить так, как требовали царское правительство и его Церковь.
И такими мерами иудо-христианство насаждалось с самого начала его появления на Руси, которая, как известно, была крещена «огнём и мечом». И ещё до её крещения один из «христианских» «просветителей» славянства, «святой» архиепископ Мефодий, подготовил правовой кодекс «Закон судный людям», содержащий суровые санкции тем, кто недостаточно проникся «христианством». За нежелание «творить требы и присяги» предусматривалась конфискация имущества и даже продажа в рабство.
      
Кодекс стоял на страже особого положения Церкви в жизни. Поэтому понятно, что основной массе амурских казаков «хошь – не хошь», а приходилось внешне показывать себя «православными». При этом казаки продолжали почитать духов леса, воды и других природных стихий и соблюдать свои древние обычаи, главнейшими из которых было почитание предков и соблюдение родовых законов.
Сожительство без церковного венчания по благословению родителей и казачьего Круга считалось у казаков совершенно законным, и дети, прижитые в таком состоянии, также считались законными.
Казаки воспринимали необходимость посещать церковные службы как тяжкую повинность, не решавшую никаких житейских вопросов. Если их исконная религия основывалась на законах природы и общества, то навязываемое им греческое христианство – на еврейской мифологии. Как рационально мыслящие люди, они прекрасно понимали, что иудо-христианская обрядность никакого практического значения для жизни казака не имеет, по сути это атеизм, замкнутый на церковные ритуалы. Тогда как негативные последствия неисполнения природных законов они постоянно испытывали на себе и поэтому соблюдали обряды умилостивления и благодарения духов леса, воды, всего видимого и невидимого мiра и наряду с практическими приёмами использования природных средств для оздоровления собственного организма прибегали к помощи различных заговоров, которым были научены от своих прародителей. Казаки, как и все селяне, общались с Богом через природные явления – в отличие от горожан, которые, отпав от природы, ищут общения с Богом в церквях. Церковь выкорчёвывает (практически силой – в процессе смены поколений) живую религию общения людей с Богом, проявляющуюся в понимании сил природы, и в выхолощенную (по сути, жизненно опустошённую) душу личностей “закачивает” библейский «дух». После этого такая “одухотворённая” Церковью личность перестаёт быть чуткой к природным явлениям, которые являются неотъемлемой частью языка жизни, на котором Бог общается с людьми. Таким образом, Церковь подменяет собою Истинного Бога и заставляет служить богу Израилеву – «богу Авраама, Исаака, Иакова и семени их праведного».
Церковь не является средством общения человека с Богом. Наоборот, Церковь – средство пресечения мистико-религиозной составляющей жизни человеческих душ. Церковь представляет собой мощнейший имитатор религии, поскольку религия (от латинского religare – «связывать») – это связь с Богом. Именно поэтому Церковь – это идеология, а не религия.
Церковь, будучи одной из самых крупных «духовных» корпораций, – давно отпала от Бога и калечит души, психику и судьбы миллионов людей, с детства призванных Богом быть Ему помощниками и наместниками в построении Царства Божьего на Земле. Церковь «напяливает» на каждую душу, попавшую по глупости, безнравственности или злонравию под её «дух», единообразную «судьбу», заключающуюся в подчинении Церкви и безсмысленном ожидании своего спасения после смерти тела.
Судьба и душа – понятия неразрывные. Судьба личности – это суд Бога (то, что суждено, предопределено человеку от Бога), который предложен каждой душе персонально как её наилучший и многовариантный жизненный путь – персонально от рождения и до смерти. И если душа и соответствующая ей личность следуют своей судьбе, то духовное и физическое здоровье таких личностей обеспечивается свыше автоматически вне всяких церквей.
Поэтому одним из самых греховных перед Богом пороков Церкви является пресечение Церковью предопределённого Богом жизненного пути Божиих душ методом искусственной накачки многих безвольных и глупых с детства душ церковным «духом» и удержание этих душ по их жизни в лоне подчинения Церкви через обещание спасения их душ таким способом. В реальности в результате контакта с церковным «духом» души не спасаются, а уводятся иерархией Церкви от жизненного пути, предопределённого Богом каждой душе персонально. В этом – самый крупный церковный обман.
Никто из людей не может знать судьбу другого. В этом – Божие таинство для вновь входящей в жизнь души. Не могут это знать и церковники. Никому не дозволено вмешиваться в чужую судьбу. Однако церковники пытаются нащупать фрагменты чужих судеб с помощью своих таинств (в частности, это таинство исповеди-покаяния). Вмешиваясь таким образом в судьбы миллионов людей, Церковь через свой «дух» “подстригает” все судьбы, а значит и душевные качества, под один церковный шаблон, основанный на библейских догматах. После этого личности, попавшие под влияние церковного «духа», уклонившись от своих судеб, а следовательно – и от Божьего оздоровления души, – начинают болеть. Вот тут-то им на “помощь” и приходит церковная «магия», которая именем «Святого Духа» некоторых из особо безвольных и доверчивых личностей-тел “вылечивает”, чем вводит их в ещё большую зависимость от своей корпоративной иерархии – подсаживает на «духовную» “иглу” как бы оздоровления.
О таких “избранных” часто пишет газета «Комсомольская правда», сообщая о “чудесах” исцеления (в том числе от «мvроточащих» икон, от «святых» мощей и т.п.), которые совершаются или в лоне Церкви, или вне её псевдохристианским «Святым Духом». Понятно, что такими публикациями «Комсомольская правда» постоянно пытается поддержать теряющую авторитет церковную иерархию в России с её библейским «духом».
При поездках по станичным приходам высшие священнослужители отмечали очень слабую религиозность амурских казаков, которую они оценивали по посещаемости церковных служб. В 1905 году, возвратившись из объезда верхнеамурских приходов, епископ Приамурский и Благовещенский Никодим писал, что казаки станиц Черняевской, Албазинской, посёлков Бекетова, Толбузина, Кузнецова «мало посещают храм Божий».
Дополнительно к выполнению различных войсковых и станичных повинностей на казаков было возложено и содержание станичных церковных зданий и причта, которые находились в полной экономической зависимости от станичных обществ и ложились на них тяжким бременем. Духовенство станичных церквей бедствовало, систематически недополучая от станичников средства на содержание, занималось тяжбой с атаманами и правлениями по поводу сбора денег, ремонта церковных зданий, подвоза дров. В основном станичное духовенство было не казачьего происхождения и представляло собой выходцев из крестьянского или духовного сословия, в большинстве своём закончивших духовные семинарии, либо самоучек, принявших духовный сан, и – как чужеродное – не пользовалось у казаков признанием и уважением, так как в старое время казаки избирали себе священников исключительно из своей среды.
Свидетельством неприятия казаками насаждаемой сверху государственной религии явились и массовые антицерковные движения конца XIX – начала XX вв., против которых священнослужители вынуждены были принимать охранительные меры. Например, 21 февраля 1894 г. епископ Камчатский, Курильский и Благовещенский обращался к губернатору Амурской области: «Имею честь покорнейше просить, чтобы в церквах назначить сторожа из людей не старых, здоровых и вполне благонадёжных и не менее 2-х человек на каждой церкви». Такая просьба была связана со случаями сжигания казаками церковных зданий. Однако такие меры нисколько не меняли общего настроя казаков против принудительно насаждавшейся государственной властью церковности. Да и как могли противостоять казакам два каких-нибудь калеки-сторожа? Не случайно в 1917 году по всему Войску почти все деревянные церкви были сожжены.
Ненависть к присылаемым церковным начальством христианским попам в казачьей среде возбуждалась также тем, что те выполняли роль надсмотрщиков и были наделены правами, ставившими их над станичными обществами. Известны случаи, когда по доносу станичных священников властями смещались выборные атаманы и казачьи командиры. Например, по донесению начальству священника Льва Конаровского в Албазине были отстранены от должности сотенные командиры как не соответствующие по религиозно-нравственным качествам, поскольку были уличёны в «безнравственном поведении». «Отца» Льва называли ябедником и доносчиком. И какое уважение могло быть у казаков к таким священникам?
По древним же казачьим обычаям, как уже говорилось, священники выбирались самими казаками из своей среды и обязаны были, как и все казаки, подчиняться решениям казачьего круга, в чём принимали присягу. Священников не присяжных и не казачьего происхождения в казачью общину не допускали ни при каких обстоятельствах. Они были лишены в рамках Круга активного и пассивного права голоса, то есть не могли избираться в атаманы и старшины и не имели права голосовать за того или иного кандидата. И уж тем более не могли священники доносить вышестоящему начальству о неугодности им тех или иных должностных лиц станичного общества и требовать их смещения, потому что по казачьим обычаям их за неподчинение Кругу приговаривали к порке плетьми.
А в стародавние времена, когда казаки ещё не были на государственной службе, а были вольным казачеством, то попов за указанное прегрешение (неподчинение Кругу) карали смертной казнью в излюбленной казаками форме – «в куль да в воду», то есть топили.
В этой связи глубоко показательно «православие» Степана Разина и его сподвижников, сильно отличавшееся от греческих образцов, которые навязывало правительство. Его верования были густо пропитаны народными поверьями и обычаями, например, воздавать благодарность реке после водного пути. Один из голландцев, наблюдавших восставших воочию, в своих записках вообще не признавал их за христиан.
В Царицыне Разин распорядился: «Попов – на дыбу! За бороды вздёрну! Вредное семя!». В исторических хрониках сохранились и другие слова атамана: «В церковь не ходите, а свадьбы вокруг берёзы водите, как велят старинные обычаи…». «А которые-де священники его, вора Стеньку, обличали, – говорится в одном из документов, – и тех он одного посадил в воду, а другому руку да ногу велел отсечь». «А про спасителя нашего Иисуса Христа говорит он всякие хульные слова», – говорится в другом документе. Речь идёт о непризнании Исуса Христа «Богом», никогда не называвшего себя таковым, но лишь – Сыном Человеческим. Соответственно, нет и не может быть и никакой «Богородицы», а есть Христородица.
Казаки не исповедовали веру в некую «Пресвятую Троицу согласно догматам Вселенских Соборов», как Вы пишете во «Вводной части» к своему «Уставу КАПЦЗ», так как не признавали отсебятину догматов Вселенских Соборов, а верили в единого надмiрного Бога Вседержителя и пророка Его Исуса Христа, показавшего своим последователям путь построения Царствия Божия на Земле как главной их задачи в земной жизни.
11 мая 1671 г. Василий Ус созвал казачий Круг и пригласил на него астраханского митрополита Иосифа. Ему было предъявлено обвинение в подрывной работе против восставших казаков, а тот, в свою очередь, требовал прекратить вооружённую борьбу, заявляя, что царь «простит их вины». Убедившись, что митрополит не отказывается от враждебных действий по отношению к повстанцам, казаки приговорили его к смертной казни и тут же по приказу атамана Фёдора Шелудяка сбросили с раската.
12 марта 1671 г. патриарх Иоасаф, митрополиты, епископы, со всем «освященным» Собором, «видя, что Стенька Разин на Святую Церковь воюет тайно и явно», а царь, «заботясь о Церкви, больше того терпеть не позволяет», «того вора Стеньку и единомышленников его прокляша и от Церкви отгнаша» и затем, объявив их еретиками, предали анафеме. В приговоре по делу Степана Разина и его брата Фрола были названы такие обвинения: отступничество от веры, богохульство, запрещение строить церкви, изгнание священников, насилие над ними и т.п. (Борисов А.М. Вопросы истории, № 8, Август 1965, с. 74-83.)
Аналогичным образом действовал и Емельян Пугачёв со своими сподвижниками. А.С. Пушкин в «Истории Пугачёвского бунта» в примечании 8 к главе восьмой привёл неполный список жертвам Пугачёва. Из него видно, сколько было «осквернено и разграблено Божиих храмов». В городе Казани: «Ворвавшись они в город и входя в храмы Божии в шапках, со оружием, грабили и выгоняли укрывающихся тамо людей...». В Чебоксарском уезде в сельских храмах «злодеи не только грабили и убивали, но и святые иконы кололи и утварь церковную раздирали...». В Оренбургском предместье: «святые иконы вынуты из мест своих и повержены на землю, и некоторые расколоты...». В селе Спасском «в приходскую церковь въезжали на лошадях и грабили церковную утварь»; то же и в других местах делали... В Пермской провинции: «в разных церквах делали грабежи, а в некоторых и в царские двери входили...». Да и «церкви Божии сожигали, и образа находили после разбросаны, а иные расколоты».
Теперь обратимся к списку жертв, приведённому Пушкиным: «В Казанском уезде убито до смерти: священников 4, дьячок один, пономарь один... В Царёвококшайском: священник один... В Козмодемьянском уезде: священников 2, дьяконов два, дьячок один, семинарист один... В Пермском уезде: священников 3, дьячков два... В городе Алатыре: здесь страшно свирепствовали, убиенных много, среди них священников 6, диакон один... В Курмышском уезде: священников 12, диаконов 10, дьячков 8, пономарей 9... В Ядринске: священников и причётников с жёнами 38...».
Всего по далеко не полным данным, в ходе пугачёвского восстания было истреблено около трёх тысяч дворян, прочих приказных чинов и членов их семей, в том числе 237 священнослужителей и сожжено свыше 60 церквей (Сборник отделения русского языка и словесности Академии наук, т. XV, 1876, с. 14-16).
Губернатору осаждённого пугачёвцами Оренбурга – Рейнсдорпу – посылались предложения о сдаче, но тот называл Пугачёва «злодеем, отступившим от Бога»; в ответ же «русского» вельможу окрестили «внуком сатаны, дьявольским сыном», который «власть Божию не перемудрит».
Очевидно, что у сторон, представлявших, как считалось, одну «православную» нацию, были диаметрально противоположные понятия о вере.
И вот теперь потомки этих казаков, ушедшие после разгрома Пугачёва в Забайкалье, оказались на Амуре. Они реализовывали духовные потребности исключительно вне церковных форм, не имевших в их глазах какую-либо сакральность, хотя и числились формально синодальными прихожанами и при расспросах с готовностью подтверждали принадлежность к синодальной Церкви.
Почему и с какой целью церковная иерархия создала и поддерживала два с половиной столетия раскол прежней, дониконианской Церкви и этим, среди всего прочего, довела народ до безверия и революций 1905 и 1917 годов?
Россия до 1917 г. – страна на 80-85% крестьянская. Ещё нет ни радио, ни телевидения; кампания по ликвидации всеобщей безграмотности начнётся только после 1917 г. – народ газет не знает, журналов не читает, школ, доступных народу, мало, церковь же – в каждом селе, а в каждом городе – не одна. Это монополия на вещание народу всего, что признано общественно и государственно полезным, – такая, какая нынешним “демократизаторам” и не снилась. А в итоге что? – гражданская война на самоистребление!
Церковь была монополистом в деле воспитания новых поколений и увещания живущих. Бог поругаем не бывает: чему и как научали, то и получили.
Вы когда-нибудь задавали себе вопрос: почему словосочетание «Бог Израилев», «Бог Авраама, Исаака, Иакова и семени их праведного» кочует из одной «православной» молитвы в другую, превращая «православных» в рабов-невольников бога Израилева и его «богоизбранного» народа? И что делать с ныне действующей во всех христианских конфессиях теоретической платформой ростовщичества – ветхозаветной доктриной скупки мiра и порабощения человечества от имени якобы Бога, под которым подразумевается именно бог Израилев? Т.е. является ли ныне признаваемая «Священным писанием» редакция Библии воистину боговдохновенной?
Можно ли построить на Земле Царство Божие? Христос говорил: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лука 17:21) и «с сего времени Царствие Божие благовествуется, и каждый усилием [воли] входит в него» (Лука 16:16). Но церкви имени Христа назвали это «ересью» и дали этой «ереси» название «хилиазм» (греч.) и «милленаризм» (лат.), тем самым отвергнув учение Христа.
Суть учения Христа именно в этом, и эту суть надо очистить от лжи заправил библейского проекта порабощения человечества от имени Бога и вернуться к истинному христианству, которое проповедовал Исус Христос, для чего необходимо пересмотреть исторически сложившуюся на Вселенских Соборах традицию вероисповедания и вероучение, лежащее в её основе.
Именно с этим предложением обратился ко мне в своё время енисейский казак Альберт Тимофеевич Ветров – инициатор возрождения Казачьей Церкви в том виде, в каком она существовала в XVI веке у сибирских казаков, начавших тогда завоевание Сибири. К сожалению, со смертью Альберта Тимофеевича эта работа прекратилась, а то, чем занимаетесь Вы, уважаемый Александр Витальевич, – это попытка втиснуть современных казаков, полностью или частично забывших своё прошлое, в современное жидохристианство и тем увести их от жизненного пути их предков, предопределённого Богом. Участвовать в этом богопротивном деле мне не позволяет моя совесть. Очень жаль, что Вы так и не удосужились разобраться в сути отличий Христова учения от нынешнего его извращения официальным жидохристианством, и что наша с Вами предыдущая переписка не пошла Вам на пользу. Но я не теряю надежды...»
В ответ на это письмо епископа Ария я написал следующее.
«Здорово бывали, уважаемый Анатолий Павлович и спасибо за Ваш ответ. Но по этому поводу у меня есть ОСНОВНОЙ ВОПРОС: если Вы не признаёте церковную иерархию, то как же Вы могли стать епископом Казачьей Церкви? Ведь это и есть одна из ступеней церковной иерархии!
Что же касается богословских вопросов, то я никогда и не брал на себя роль специалиста в этом и изначально считал, что такие вопросы должны решать казачьи священнослужители, а сам я хотел только одного: возродить чисто казачью национальную церковную организацию.
И то, что казаки сами из своей среды должны избирать себе священнослужителей, которые, как и миряне, должны следовать решениям казачьего Круга – это записано и в проекте Устава КАПЦЗ. И я в курсе, что даже во второй половине XVIII века донской атаман Иловайский, тот самый, что участвовал в разгроме войск Пугачёва, предписывал забивать в колодки попов, не подчиняющихся решениям казачьего Круга. И я тут на его стороне.
Что же касается вопросов Троицы, Вселенских Соборов и прочего подобного богословского – это уже не та сфера, в которую я собирался вмешиваться. Это не моё и я тут никакой позиции не занимаю. А упоминание Вселенских Соборов в проекте Устава КАПЦЗ – это взято из Устава АПЦ (Апостольской Православной Церкви), который был взят в качестве первоначальной основы для написания Устава КАПЦЗ. И упоминание о них вполне можно убрать. А насаждение среди казаков через официальную Церковь в царской России рабской психологии вовсе не есть то, что я хотел бы поддерживать, что видно из проекта Устава КАПЦЗ.
И что касается преследований старых верований казаков со стороны официальной церковной власти в царской России – это тоже совсем не то, что я собирался когда-либо оправдывать и поддерживать. Но признание своим духовным главой Константинопольского патриарха, совершенно не несущее никаких обязательств перед ним, было просто традицией, идущей от первых веков христианства. И главным авторитетом в церковных делах у казаков было именно решение казачьей общины, казачьего Круга. То есть, Казачья Церковь строилась снизу вверх, а не наоборот. Этому соответствует и проект Устава КАПЦЗ.
По поводу церковных зданий. Да, изначально у казаков были именно походные церкви-шатры, которые разворачивались на стоянках и собирались при уходе казаков. Но при постоянном пребывании в течение более-менее длительного времени в одном месте казаки ставили уже стационарные точки для отправления служб – часовни, которые со временем могли разрастаться в церковные здания – храмы. Так было и в Золотой Орде, так было и в запорожских стоянках – Сечах. Правда, запорожцы, поскольку они и места Сечей через какое-то число лет меняли, ограничивались только часовнями и первые храмы у днепровских казаков появились только в XVIII веке. И то, не в самой Сечи, а в Гетманщине – у совсем уж оседлых реестровых казаков.
С уважением, Александр Дзиковицкий».
И вот новое письмо епископа Ария с его ответом (в сокращении).
«С самого начала отвечаю на Ваш ОСНОВНОЙ ВОПРОС. Я признаю церковную иерархию, исходящую от самих казаков, но не иерархию жидохристианских церквей, исповедующих и пропагандирующих «еллинскую ересь».
Я признаю также преемственность рукоположения, идущую от Исуса Христа через Его апостолов, но никак не связываю её с подчинением в духовном, вероисповедном плане тем, кто являются носителями и пропагандистами этой ереси. А это – абсолютно все без исключения современные конфессии, паразитирующие на Христовом имени и им прикрывающиеся, но не исповедующие Его учение, а действующие по отсебятине Вселенских и всяких Поместных Соборов. Альберт Тимофеевич Ветров, когда начинал работу по возрождению Казачьей Церкви, понимал, что главное её отличие от других состоит не в её названии и не в обрядности, как у старообрядцев, а именно в вероисповедании, в её догматах и богослужении. […] Поэтому Альберт Тимофеевич обратился к митрополиту Стефану Линицкому, исповедующему, как и все жидохристиане, «еллинскую ересь», исключительно за помощью в восстановлении преемственности рукоположения епископов, ведущейся от Исуса Христа, а не потому, что мы признаём и разделяем жидохристианский подлог Христова учения». […]
Далее епископ Арий пишет о теме «…так называемой «безкровной» жертвы и ритуального каннибализма, которые являются центральной частью всех так называемых «богослужений» в нынешних псевдохристианских конфессиях, и которые начисто отсутствовали в древних апостольских арианско-несторианских Церквах, в том числе и в древней Казачьей Церкви.
Доказательством этому служат древние безалтарные храмы. Сразу надо сказать, что в евангелиях про храмы, алтари, крестные знамения, иконы, кресты нет ни слова. Алтарь – это место для совершения литургии в жидохристианских храмах, где происходит главное событие этого «священнодействия» – ритуальное убийство Исуса Христа с целью получения его «истинной» крови и «истинной» плоти для поедания прихожанами и самими попами – так называемого «причащения святых Христовых тайн». В Казачьей Церкви, как и во всём изначальном христианстве арианско-несторианского толка такого дикого христоубийственного и людоедского обряда не существовало, соответственно и церковные храмы строились без алтарей. Алтари во всех таких сохранившихся храмах были пристроены потом, начиная с конца XVII века – с так называемых «никоновских реформ». […] прирубленные алтари в приходских храмах – как холодных, так и тёплых, разной объёмной композиции – широко распространились только во второй половине XVII века.
Даже в XVIII веке в сельской местности помещиками в своих поместьях храмы в стиле ампир строились без алтарей. […] Казаки, по-видимому, потому и сжигали деревянные храмы с пристроенными к ним алтарями, насаждавшиеся государственной греко-кафолической Церковью, что они не соответствовали догматам их веры и традициям безалтарного храмостроительства.
Надеюсь, что все уже посланные мною Вам материалы […] помогут Вам глубже разобраться в сути современного жидохристианства и понять, почему не может быть с ним никакого единения и тем более – признания духовным главой константинопольского патриарха Варфоломея. Если Вы примете в себя чистое и незамутнённое христианство Исуса Христа, то поймёте, что такого единения никогда не было и быть не может…».